Глава 41. Невысказанные истины

Элизабет проснулась к полудню, солнечные лучи нежно проникали в комнату сквозь неплотно закрытые шторы. Она почувствовала некоторое облегчение, осознав, что раны на её спине почти затянулись. Аккуратно потянувшись, девушка села на кровати и принялась собираться. Когда Элизабет спустилась к завтраку, внизу таверны её уже ждали Оминис и Себастьян. Атмосфера, несмотря на яркое солнце, была натянутой и мрачной. Себастьян сидел, уставившись в стол, холодность в его взгляде была явно заметна. — Доброе утро, ребята, — приветствовала их Элизабет, постаравшись придать голосу жизнерадостный тон, несмотря на внутреннюю тревогу. — Доброе утро, Лиззи, — откликнулся Оминис, даря ей тёплую улыбку. — Как ты себя чувствуешь? — Намного лучше, спасибо, — ответила она, подходя ближе к столу. Себастьян коротко взглянул на неё, ничего не сказав. Она заметила, как его лицо исказилось в коротком, но явно осуждающем выражении. — Себастьян, всё в порядке? — спросила Элизабет, не скрывая беспокойства. — Конечно, — холодно ответил он, не поднимая глаз. — Просто устал. Элизабет нахмурилась, чувствуя, словно в её сердце закрался ледяной осколок. — Может, тебе стоит отдохнуть? Похоже, ты не выспался, — предложила она, стараясь понять истинную причину его поведения. — Мне не нужно твоё сочувствие, а уж тем более советы, — грубо ответил Себастьян. — Я прекрасно справляюсь сам. Оминис громко кашлянул, в попытке предупредить друга. — Себастьян, прояви хоть немного уважения, — мягко произнёс он. — Элизабет о тебе беспокоится. Себастьян сжал кулаки, и уголки его рта дрогнули в протесте. — Спасибо за информацию, Оминис, — ответил он, его глаза засверкали яростью. — Возможно, мне лучше уйти, чтобы не портить вашу дружескую атмосферу. Элизабет, растерянная и обиженная, покачала головой. — Себастьян, что происходит? Почему ты так со мной разговариваешь? — её голос дрожал, и она смотрела на него с искренним беспокойством, пытаясь достучаться, пытаясь понять. Себастьян замешкался, его сердце сжималось от противоречивых чувств. Ревность и боль переполняли его разум, но признаться в этом было слишком тяжело. Устраивать прилюдную сцену совсем не хотелось. — Ничего, Элизабет, просто… забудь, — наконец, произнёс он тихо, поднялся и быстро вышел из таверны, оставив девушку в растерянности. Оминис подошёл ближе и положил руку ей на плечо. — Не переживай, он просто сейчас не в себе, — успокаивал он и Элизабет, и, похоже, самого себя. — Себастьян скоро вернётся в норму. Нам всем нужно время. Элизабет кивнула, хотя осадок от недавнего разговора остался. Её взгляд скользнул к двери, за которой исчез Себастьян, и она не могла избавиться от ощущения, что теряет что-то важное, не до конца понимая, что именно. Друзья не стали дожидаться возвращения Себастьяна и, съев заказанный обед, поднялись в комнату Оминиса. Элизабет оставила попытки разобраться с поведением Себастьяна и решила сосредоточиться на предстоящем пути. Оминис подошёл к столу и достал карту из своей сумки, разложив её так, чтобы Элизабет могла видеть. — Нам нужно осмотреть местность вокруг восточных гор на окраине Корнуолла, — начал он, проводя пальцем по маршруту. — Если мы переберёмся через них, то сможем найти магическое или полумагическое поселение, чтобы приобрести мётлы. К сожалению, воспользоваться услугами «Ночного рыцаря» для нас сейчас будет слишком рискованно. Элизабет кивнула, взглянув на карту. Её мысли всё ещё возвращались к недавнему разговору, но она старалась сосредоточиться на текущей задаче. — Хорошо. Тогда нам лучше выходить как можно раньше. Путь до Фелдкрофта не близок. Нужно найти Себастьяна до того, как стемнеет, — ответила она, направляясь к двери. Оминис перехватил её руку и, чувствуя её настрой, покачал головой. — Ты прекрасно понимаешь, что Себастьян может и не захотеть возвращаться с нами так быстро, — начал он осторожно. — Его последняя встреча с сестрой прошла не очень. И с той катастрофы они не виделись и не разговаривали. — Да, понимаю, — вздохнула Элизабет, освобождая руку и подбирая свою сумку. — Но я всё равно не могу оставить его одного в таком состоянии. Мы команда, и мы должны поддерживать друг друга. — Ты права, — улыбнулся Оминис. — Но давай дадим ему немного времени. Соберём все необходимые припасы. Мы не знаем, насколько долгим будет наше путешествие. Они принялись собирать вещи. Оминис проворно складывал свитки и карты, проверял, чтобы всё было на месте. Элизабет рассортировала небольшие остатки запасов зелий и трав, уверенная, что они ещё понадобятся. — Думаешь, это скоро кончится? — тихо спросила она. — Всё это напряжение, борьба… Оминис на миг замер, погружённый в раздумья. — Я надеюсь на это, Лиззи. Но пока нам нужно держаться вместе. Только так мы сможем противостоять всем неприятностям. — Оминис устало опустился на кровать. — А ты? — слабо улыбнулась она. — Ты как держишься? — Я? — Оминис едва заметно усмехнулся. — Знаешь, иногда мне кажется, что я держусь только благодаря вам двоим. Вот и всё. — Мы пройдём через это, Оминис. Я верю в нас, — уверенно произнесла Элизабет, ласково улыбаясь в ответ. Оминис собрал оставшиеся вещи и поднялся с кровати. В его распахнутых белёсых глазах читалась лёгкая озабоченность, которую он тщетно пытался скрыть. Он сделал шаг к Элизабет, его ботинки мягко шаркнули по каменному полу. — Лиззи, что происходит между тобой и Себастьяном? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее и дружелюбнее. Элизабет вздрогнула, её пальцы непроизвольно сжали край стола. Щёки вспыхнули ярким румянцем, взгляд метнулся к окну, будто ища спасения в уличном пейзаже. — Между… нами? — повторила она, словно пытаясь выиграть время. Губы её сами сложились в нервную улыбку. Оминис терпеливо ждал, давая ей время. Тишина в комнате стала почти осязаемой, прерываемая только далёким шумом ветра за окном. Наконец Элизабет глубоко вдохнула, решившись на откровенность: — Мы… целовались, — слова вырвались шёпотом, язык будто онемел от признания. Жар разлился по лицу, до кончиков ушей. — Но после у нас не было возможности обсудить это. Всё очень запутанно. — Целовались? — переспросил Оминис, брови его поползли вверх. Он медленно опустился на край кровати, похлопал по месту рядом. — И как это произошло? Элизабет подошла, нервно заправляя прядь волос за ухо. Села, неловко поджав ноги. — Это было… в ту ночь. В библиотеке, — глаза снова побежали к окну, воспоминания оживали перед ней. — После того, как он… устроил сцену. Ты ушёл, а мы… Это просто случилось. Мы целовались… долго. — Её голос предательски дрогнул на последних словах. — Но дальше… Себастьян остановился. На следующий день всё вернулось на круги своя. Он был молчалив. Только многозначительные взгляды, намёки… Ничего конкретного. Оминис кивнул, потирая подбородок. Тень от солнечных бликов плясала на его лице, подчёркивая задумчивость. Он явно пытался осознать всю сложность сложившейся ситуации. — Понимаю, это сложно… Себастьян… — вздохнул Оминис, подбирая слова. — Он не из тех, кто легко делится своими переживаниями. Но знает ли он о твоих чувствах, Лиззи? — Я не уверена… Наверное, догадывается, но я никогда прямо не говорила ему. Боюсь, что это испортит наши отношения, — призналась Элизабет и сжала руки так крепко, что суставы побелели. Оминис тихо подвинулся ближе, его плечо коснулось её. — Лиззи, я знаю, как сложно бывает открыться кому-то. Но без честности трудно достичь понимания. Разговоры помогают убежать от недоразумений, — сказал он уверенно. Элизабет посмотрела на него, и слёзы наконец вырвались, катясь по горячим щекам. Она уронила голову на плечо друга. — Я боюсь говорить с ним, — шепнула Элизабет разбитым голосом. — Боюсь, что… что он отвергнет меня… Что если он… — Ты не узнаешь, пока не попробуешь, — перебил Оминис, мягко обнимая её. — Мы все переживаем такие моменты, когда душу мучают сомнения и страхи. Но только честность может показать истинное состояние вещей, — сказал он мягко, ощущая, как вес её печали становится для Элизабет немного легче. — Тем более ты, та, кто храбро сражалась с акромантулами и инферналами, сейчас боишься поговорить с парнем, который тебе нравится? Элизабет не ответила, лишь глубоко вдохнула. Запах его дорожной мантии успокаивал: кожа, древесина, что-то тёплое. Сердце постепенно восстановило ровный ритм. — Спасибо, Оминис, — прошептала она, вытирая слёзы. — Я… попробую поговорить с ним. — Я всегда здесь, если тебе нужно будет с кем-то обсудить свои мысли и переживания. Ты не одна, Лиззи, запомни это, — заверил её юноша улыбаясь. В этот момент, несмотря на все трудности и сомнения, Элизабет почувствовала тёплую поддержку друга. Она облегчённо выдохнула. — Вот и славно. А пока… — Оминис встал, потянулся к столу и достал что-то из своей сумки. — Шоколадные лягушки? Для храбрости. У меня осталась парочка. И они сидели, разворачивая обёртки и на какое-то время тяжёлые мысли отпустили. Ветер завывал под окном, солнце отбрасывало блики на пол, а в комнате пахло шоколадом и надеждой.

***

Себастьян брёл по узким улочкам деревни Тинворт, перемещаясь между тенистыми переулками и оживлёнными рыночными площадями. С устранением угрозы деревня отжила и заиграла новыми красками. Яркие ткани на рыночных лотках, смех детей, аромат свежеиспечённого хлеба — всё это казалось ему чужим, будто Себастьян смотрел на мир через толстое стекло. Солнечные лучи, пронизывающие листву деревьев, создавали блики на мостовой, но свет не согревал. Голову юноши переполняли отчаянные мысли, а сердце мучительно билось, отдаваясь колющей болью под рёбрами. Он запнулся на мгновение, разглядывая витрину небольшой лавки, но мысли тут же вновь унесли его. Образ Элизабет и Оминиса, сидящих вместе, встроился в его сознание, что усилило внутреннее смятение. Каждое их дружелюбное слово воспринималось как нож в самое сердце. «Почему?» Вопрос впился в мозг, как заноза. «Почему они так легко понимают друг друга? Что Оминис даёт ей, чего не могу дать я? — эти вопросы терзали Себастьяна без умолку — Почему с ним она такая… лёгкая? Без этих проклятых напряжённых пауз, без… моих дурацких срывов…» Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони, когда Себастьян вспомнил тёплую улыбку и нежную заботу в голосе Оминиса. «Он всегда там, где не нужен! Своей чёртовой рассудительностью, своей проклятым пониманием! Как будто специально… Почему он не может просто оставить нас в покое?» — мысленно кричал Себастьян, чувствуя, как ярость поднимается в груди, словно подступающий прилив. Он свернул на более тихую улочку и замедлил шаг, стараясь успокоиться. Но вместо облегчения пришли обида и тоска. Себастьян знал, что его поведение сегодня утром было несправедливым, особенно по отношению к Элизабет. Она не заслуживает его грубости, но сожаление и осознание этого лишь усиливало мучения. Ему хотелось извиниться, но мысли о возможной близости Элизабет и Оминиса заставляли отказываться от такого шага. Себастьян остановился у мостика через небольшую реку. Юноша облокотился об перила, впиваясь взглядом в воду. Она текла спокойно, безмятежно, будто насмехаясь над его бурей. Звуки воды немного отвлекли его, позволив задуматься о себе. «Почему я такой?» Воспоминания накатили волной: Элизабет в библиотеке, её губы на его, дрожащие пальцы в его волосах… Потом — дни напряжённого молчания, взгляды, полные чего-то невысказанного… «Я разрушаю всё. Как всегда…» Себастьян уселся на парапет моста, опустив голову и зажимая виски руками. «Почему я так себя веду? Почему не могу контролировать свои чувства?» — задавался он вопросами, но ответы казались столь же недостижимыми, как и мир в его душе. В голове всё крутились обрывки воспоминаний о моментах, когда он был счастлив… с Элизабет, когда они смеялись, когда они целовались, когда они касались друг друга. Но эти воспоминания теперь казались далёкими и призрачными. Ему нужно было найти способ справиться с эмоциями, преодолеть ревность и начать доверять. Им обоим. Но как? Осознание своей уязвимости и страха перед будущим угнетало его. Себастьян поднял голову и посмотрел на небо, которое превратилось в пёстрое полотно заката. Он глубоко вздохнул, стараясь найти в себе силы для дальнейших шагов. Оставалось только надеяться, что он сможет найти ответы и вернуть хотя бы частичку личного спокойствия. Себастьян выпрямился, с силой потирая лицо ладонями, словно мог стереть усталость, ревность, боль. Пора было возвращаться.