Глава 40. Противоречивые чувства

После ожесточённого сражения и пленения тёмных магов, все медленно возвращались в деревню. Их шаги были тяжёлыми и уставшими, словно каждая мышца в их телах ощущала последствия битвы. Они знали, что их победа была значительной, но это не уменьшало усталости и боли от ранений. Аргус Хоуп, осознавая важность произошедшего, кратко обратился к своим товарищам: — Мы успешно завершили ритуал и обезвредили врагов. Я должен написать отчёт для Министерства магии. В скором времени нужно известить их обо всём случившемся, — сказал он настойчиво и, не теряя времени, отправился в сторону своего жилища. Раненых тёмных магов оглушили и заперли в местном подземельном хранилище. Их ждала встреча с грозными мракоборцами-дознавателями из Министерства. Они должны были прибыть вскоре после получения пергамента от мистера Хоупа. Оминис и Себастьян, поддерживающий Элизабет вернулись в таверну — уютное заведение встретило их тёплым светом и тихими разговорами. Запах чая и свежей пищи медленно возвращал силы и спокойствие. — Присаживайся, Лиз, — предложил Себастьян, стараясь развернуть множество подушек на старом диване так, чтобы девушка смогла удобно устроиться. Элизабет с удовольствием приняла его помощь и мягко опустилась на диван, стараясь ничего не касаться раненой спиной. Ей предстояло ещё обработать рану, но сейчас нужно хотя бы мгновение передышки. Глаза девушки всё ещё блестели от пережитого, но теперь более спокойно. — Спасибо, Себастьян… и тебе, Оминис, — она подняла взгляд на друзей. — Если бы не вы, кто знает, что могло бы произойти. — Мы все действовали вместе, Элизабет. Каждый внёс свою лепту. Но главное, что все живы, — Оминис вздохнул, потирая виски, но улыбка всё же тронула его губы. Себастьян присел рядом с Элизабет, его плечи по-прежнему были заметно напряжены. — Мы многое пережили, — буркнул он, но в глазах читалось облегчение. — Мне не по себе от мысли, что ты могла пострадать сильнее, Элизабет. — Выдыхай, Себастьян. А то дрожишь, как первокурсник после экзамена по зельям, — Элизабет улыбнулась, её лицо слегка смягчилось от тепла дружеской компании. Бармен с одобрением поставил перед ними дымящиеся кружки: — За счёт заведения, храбрецы. Аргус рассказал нам как вы сражались с теми отродьями! — ЗА НАС! — три кружки громко стукнулись, расплёскивая ароматный травяной отвар. Смех и тепло заполнили таверну. Слухи разнеслись быстро. На троицу теперь смотрели не как на чужаков, а как на героев. Ребята знали, что впереди ещё много сражений и испытаний, но этот момент принадлежал только им — момент триумфа и дружбы, момент надежды на лучшее будущее. Спустя некоторое время Оминис заговорил, его голос был мягким, едва слышным: — Нам всем нужно наконец-то отдохнуть. Мы должны уйти, до появления людей из министерства, — он встал, готовый направиться наверх, к комнатам. Себастьян кивнул, понимая, что это правильное решение. — Ты прав, Оминис. Отдых сейчас — это лучшее, что мы можем себе позволить, — он снова посмотрел на Элизабет. — Ты хорошо справилась, Лиз. Позволь себе отдохнуть. Элизабет лишь кивнула и медленно прикрыла глаза. Тепло и спокойствие таверны наконец-то одарили её долгожданным отдыхом. Друзья разошлись по своим комнатам, после её уверений в том, что помощь не требуется. Спустя несколько мгновений Элизабет тяжело поднялась с дивана. Каждый шаг отдавался огненной полосой боли по спине, будто кто-то водил по ране раскалённой проволокой. Элизабет сжала зубы до хруста, цепляясь за перила, когда поднималась по лестнице. Дверь в комнату отворилась со скрипом, слишком громким в тишине. Оказавшись внутри, она заперла дверь и только теперь отпустила сдавленный стон. Жилет упал на пол с мокрым шлепком — ткань пропиталась кровью и прилипла к коже, так что снимать её пришлось рывком, содрав подсохшие корочки. Сорочка отделилась со звуком, похожим на отклеивающийся пластырь. Зеркало оказалось беспощадным. Три параллельных разреза — глубоких, неровных, словно рваных клыками, — зловеще чернели на фоне бледной кожи. Кровь сочилась по спине тёплыми струйками, собираясь в капли на поясе брюк. Палочка выскользнула из дрожащих пальцев. Элизабет попыталась поймать её, но резкий поворот вновь разорвал рану. Выступившие слёзы предательски застилали глаза. Элизабет подняла палочку и попыталась залечить рану с помощью магии, но было совсем неудобно дотягиваться. Руки девушки дрожали, когда она методично прикладывала платок, смоченный зельем, к кровоточащим ранам на спине. Целебный раствор жёг как кислота, но хотя бы останавливал кровь и вымывал трупный яд инферналов из ран. Внезапный стук в дверь нарушил сосредоточенность Элизабет: — Кто там? — тихо спросила она, надеясь, что её голос не выдаст боли. — Это Оминис, — ответил знакомый мягкий голос с другой стороны. — Могу я войти? Элизабет на мгновение колебалась, думая о том, стоит ли пускать его. Не хотелось показывать слабость. Но затем она решила, что помощь не будет лишней. Девушка кое-как натянула корсет, шнуровка болталась распущенной, но грудь хотя бы была прикрыла. — Входи, — Элизабет отперла засов на двери. Оминис тихо вошёл в комнату. На его лице читалось беспокойство, он быстро закрыл за собой дверь и подошёл к Элизабет. — Я решил, что тебе нужна помощь, — мягко сказал он, понимая состояние девушки. — Ты не должна быть одна сейчас. Элизабет попыталась улыбнуться, но губы предательски дрогнули, а в уголках глаз собрались мелкие морщинки от сдерживаемой боли. — Спасибо, Оминис… но я сама справлюсь… — Не стоит, — мягко, но твёрдо перебил он, делая шаг вперёд. — Ты подставила себя под удар, чтобы защитить меня. Теперь моя очередь помочь тебе. Элизабет хотела возразить, но ноги сами подвели её к табурету — тело наконец сдалось, признавая свою слабость. Комната была крошечной, поэтому Оминис разместился на краю кровати, откуда мог дотянуться и до стола с лекарствами, и до девушки. Оминис осторожно взял очередной платок, замоченный в зелье, и начал аккуратно промывать рану, стараясь быть как можно более бережным. Первое прикосновение заставило её вздрогнуть. Зелье покалывало кожу, как тысячи крошечных иголочек, но почти сразу боль начала отступать, сменяясь приятным теплом. — Ты была невероятно храброй там. Удивлён, что шляпа определила тебя на Когтевран, а не на Гриффиндор, — тихо сказал Оминис, аккуратно промокая рану. Его пальцы двигались с почти болезненной нежностью. — Я чувствую себя виноватым, ведь это из-за меня ты пострадала. Элизабет фыркнула, но сразу зашипела — движение потянуло повреждённую кожу. — Оминис, это не твоя вина, — сказала она. — Мы все знали, что может произойти нечто подобное. И я бы сделала это снова, чтобы защитить тебя. Оминис замер на мгновение. — Ты мне дорога, Лиззи. — голос дрогнул, слова давились комом в горле. — Если бы из-за меня с тобой… Элизабет повернулась, преодолевая боль, и накрыла его руку своей. — Но ничего не случилось. Мы здесь. Мы живы. Это главное. Юноша кивнул, быстро проведя тыльной стороной ладони по глазам, и принялся за перевязку. Бинты ложились аккуратными слоями, как защитные чары. — Так или иначе, я всё равно помогу тебе восстановиться, — сказал Оминис, с улыбкой. — А теперь тебе нужно отдохнуть. Только хороший сон вернёт тебя в строй. Элизабет пересела на кровать, чувствуя, как усталость постепенно поглощает её сознание. Одеяло приятно холодило кожу. Глаза слипались сами собой. — Спасибо, — прошептала Элизабет, уже почти во сне. — За то, что ты есть. Оминис пододвинул стул ближе к кровати и сел, его тень перекрыла свечу. — Спи. Он оставался рядом, пока её дыхание становилось ровным и спокойным. Завтра будет новый день. А сегодня — только тишина и покой.

***

Себастьян, спеша по коридору, остановился перед дверью комнаты Элизабет. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Он остановился перед знакомой дверью, ладонь уже тянулась к ручке, когда… Тихий, тёплый голос Оминиса просочился сквозь дерево: — Ты была невероятно храброй там… — слова звучали слишком мягко, слишком заботливо. Себастьян замер. Пальцы непроизвольно сжались в кулак, ногти впились в ладонь, но эта боль казалась ничтожной по сравнению с тем, что скрутило живот в тугой узел. — Оминис, это не твоя вина… — ответила Элизабет, её голос был тихим, но уверенным. — …я бы сделала это снова, чтобы защитить тебя. Губы Себастьяна сами собой искривились в беззвучном оскале. Что-то тёмное и липкое подползло к горлу, сдавливая дыхание. Себастьян почувствовал, как его руки начинают дрожать. Он закусил губу, чтобы унять захлестнувшие его эмоции. Её слова будто ножом резали его сердце, и он был неприятно поражён силой этих чувств. — Ты мне дорога, Лиззи… — голос Оминиса дрогнул, и этого было достаточно, чтобы воображение нарисовало картину: он сидит слишком близко, его руки касаются её кожи… Себастьян резко дёрнул головой, словно пытаясь стряхнуть образ. Но ревность уже пустила корни, ядовитые и цепкие. Она жгла изнутри, заставляя зубы скрипеть в такт бешеному пульсу. — …я всё равно помогу тебе восстановиться… Помочь. Быть рядом. Заботиться. Каждое слово — новый удар. Он должен был быть там. Это он должен был… Сердце ныло, и Себастьян ощущал, как тёмные мысли начинают заполнять его голову, раздирая изнутри. Разум кричал, то в разговоре Оминиса и Элизабет нет и намёка на романтику, что они просто друзья, что он сводит себя с ума понапрасну, но вместе с тем тёмные чувства ревности и обиды вскипали в нём всё сильнее. — Спасибо… за то, что ты есть… — шёпот Элизабет прозвучал как приговор о его казни. Себастьян сделал шаг назад. Ещё один. Он должен уйти. Сейчас. Пока не… Но что «пока»? Пока не ворвался туда? Пока опять не устроил сцену? Пока опять не сказал то, о чём в последствии будет жалеть? Нет. Себастьян, словно в тумане, отошёл от двери, его разум был переполнен противоречиями. Он развернулся и зашагал прочь, каждый шаг отдаваясь глухим эхом в пустом коридоре. Себастьян знал, что должен быть внимательным и заботливым другом, но чувства, раздирающие его изнутри, казались слишком мощными, чтобы совладать с ними. Лучшее, что он может сделать сейчас, это оставить друзей наедине. Тени смыкались за спиной Себастьяна, словно поглощая последние следы света. А в груди осталось только ледяное одиночество и горький привкус несбыточных надежд.