Эпилог 2. Ринальди и бездна

— Ну что же, опять неудача? — бездна заколыхалась, расползаясь неровным пятном, выбрасывая и втягивая чернильные щупальца, переливаясь сотнями оттенков темноты. — Опять ничего не получилось? Не пора ли признать, что бороться — бессмысленно? — Это еще почему? — невозмутимым тоном спросил Ринальди. — Не все, конечно, гладко, но люди есть люди: жизнь течет своим чередом. — Убивают друг друга, отбирают игрушки, никак не поделят бусину; пламя все ярче, очаги вспыхивают все чаще, гаснет один — загораются два; буйны, беспокойны, жестоки, глупы, — перечислила бездна. — И ты потерял еще одного Ракана. — Потерял? — нахмурился Ринальди. — Во-первых, их и так было минимум два — а во-вторых, кого это я потерял? — Ах, ты еще не видел… — бездна рассмеялась: ее хохот ощущался мелкой дрожью, пробежавшей по жилам. — Упустил… Посмотрим? — предложила она. — Посмотрим. Луис Алва, распластавшись на животе, лежал на краю обрыва и, вытянув обе руки перед собой, сосредоточенно, виток за витком, вытягивал из-под груды камней уложенные здесь прежде провода: отсоединив их, можно было добраться и до спрятанного в расселине заряда. Стоило войне закончиться, как горы, словно и они ощутили обретенную свободу, принялись протестовать: за последние годы их столько раз взрывали, столько поездов скинули в пропасть, разрушили и искурочили столько хорн железнодорожного полотна, проложенного поверх скал, крепко пришитого к ним, что они теперь перестали держаться прочно: порода плыла, земля дрожала, камни скатывались и осыпались вниз. Свободные Берега догадались нанять инженера, который разбирался в горном деле лучше других и сумел бы, пожалуй, усмирить скалы, но, пока он не приехал — вызвали из Надора, не меньше месяца уйдет на сборы, дорогу до порта, долгий переход морем, — было решено, что Луис со своими людьми пройдется по всем местам, где закладывал взрывчатку, и уберет хотя бы ее. Подземный толчок заставил Луиса выпустить провода и вцепиться в плоский камень — почти ровную плиту — под собой. Он хотел скомандовать отступление: стоило осторожно, без лишних движений, не поднимая головы, не вставая на ноги, задом отползти от края и добраться до площадки, где был установлен лагерь — судя по всему, грозило начаться землетрясение. Но он не успел: справа раздался отчаянный крик, и уступ, на котором сидели двое его помощников, откололся и полетел вниз, увлекая их за собой. Луис вскочил, размотал веревку, висевшую на поясе, огляделся: бросить им — уже поздно; зацепить за камень, обвязаться, спуститься самому — вдруг еще живы, вдруг не упали на дно, застряли на полдороге, еще можно спасти… Скалу снова тряхнуло, сверху посыпались камни, плита под ногами накренилась, ноги заскользили; Луис попытался схватиться за скалу, но не удержался… — А твои Скалы опять не спасли твоего Ракана, — саркастически заметила бездна, когда видение погасло. Пароход, который вез Льюиса Окделла, тем временем еще только подходил к главному порту Свободных Берегов: теперь путь мимо Гайифы был заказан, так что континент приходилось огибать с другой стороны — по южному маршруту, вокруг мыса Фрэдена. Стоя на палубе, Льюис смотрел, как вырастают перед ним на горизонте горы, и чувствовал смутное беспокойство и их неясную дрожь. — Что значит «опять»? — спросил Ринальди. — И при чем здесь вообще Скалы? — У тебя ведь на каждый Излом с ними выходит какая-то неприятная история: то убьет, то попытается убить, то сам умрет… Разве твои приятели тебе не рассказали — конечно, пока были живы, — смех бездны снова продрал Ринальди до костей, — что Скалы должны быть щитом? — Это совершенно не относится к делу! Во-первых, у нас пока не Излом, во-вторых, сейчас другие обстоятельства. Ракан не исчез из мира, Скалы с ним не в ссоре… — Ну, до Излома, может, вы и не доживете: а если и доживете, то пожалеете об этом! Зачем дожидаться, пока вас перемелет Излом? Он ведь точно станет для вас последним! Да вы и сами справитесь: в вас неистребима тяга к разрушению — вы только и делаете, что мучаете друг друга и сами себя. Посмотри, чего ты добился, возвращая эти души из прошлого? Ничего! Не проще ли смириться, сделать всего один маленький шаг — ко мне, в мои объятия? Принять меня, стать со мной одним целым? — Разрушение… — пробормотал Ринальди словно про себя. — Не только ведь — разрушение. Кто-то ведь и созидает. Вот женщина: чем была знаменита? Красотой, сильной волей, ярким характером, не более того: чего стоило ее самодурство! А теперь — трудится не покладая рук, спасает жизни… Или мужчина: раньше — запутался в интригах, перехитрил сам себя, глупо погиб. Теперь — занял себя полезным делом, старался помочь другим, даже помог… — Так помог, что сделал только хуже, испугался, сдался и теперь прожигает жизнь впустую! Одна личность ведь ничего не значит: это капля в море, песчинка в пустыне. А люди в целом — люди никогда не меняются: они порочны по натуре. Все твои подопечные так или иначе — не смогут противостоять толпе: или пойдут за ней, или будут ею растоптаны. Толпа же легко доведет вашу бусину до гибели. — Созидание, — повторил Ринальди. — Ты мне сама подсказала выход! Теперь я лучше представляю, что делать: до Излома еще больше ста лет, и мы обязательно справимся. ***

Но если я когда-нибудь

Сойду в долину тени смертной,

Покуда бусину колотит

Очередной жестокий бой,

Я все равно паду на той,

На той Второй Двадцатилетней,

И комиссары в пыльных шлемах

Склонятся молча надо мной.