Часть 2

25 декабря

К рождественскому утру снегопад прекратился, и персонал гостиницы наконец смог выбраться в Хантингтон, чтобы пополнить запас продуктов и товаров первой необходимости. Чем, незаметно друг для друга, воспользовались Драко и Гермиона, попросив сотрудников о небольшом личном одолжении. После вкусного обеда и теплого душа Гермиона услышала стук и пригласила посетителя войти. Драко открыл дверь и еще несколько раз постучал, прежде чем выглянуть из-за угла. — Предосторожность не помешает, — широко улыбнулся он. Драко вошел в комнату и увидел Грейнджер, свернувшуюся калачиком на кровати с книгой в руках. На прикроватной тумбочке стояла чашка, как он предположил, того странного шоколадного порошка, который они пили вечером, от содержимого которой поднимался пар. Гермиона надела пижамные шорты с оборками и трикотажный топ в тон, подчеркивающий грудь. Она выглядела такой уязвимой, уютной и расслабленной, и Драко был в восторге оттого, что она не стала переодеваться к его приходу. Быть принятым в эксклюзивный мир Гермионы Грейнджер — сама по себе победа. Выходные, которые должны были пройти продуктивно и профессионально, каким-то образом закончились вот так: Драко купил Грейнджер подарок, потому что знал, что это сделает ее Рождество счастливым. Ни один из них не упомянул, что они, вероятно, могли бы найти механика и вернуться в Лондон к вечеру. — Мы сегодня не обедали вместе, — заявил он. Гермиона похлопала по кровати, и, быстро оглядевшись в поисках злобного кота, Драко присел на краешек. — Я думала, ты спишь, поэтому мне доставили обед сюда, — она указала на поднос с остатками еды. Драко безразлично пожал плечами. — Попрошу, чтобы они принесли и мой тоже. Не возражаешь, если я пообедаю у тебя? — Грейнджер покачала головой, и он переполз к телефону, которым она научила его пользоваться только вчера. Она рассмеялась и подтянула ноги к груди, освобождая место для Драко. Он нажал кнопку вызова ресторана и сделал заказ в номер 2А. — Хорошо, что ты пришел, потому что у меня кое-что есть для тебя, — она закрыла книгу и практически бросилась к шкафу, из которого достала коробку в яркой бумаге, украшенную кудрявыми красными лентами. — Нет, — простонал он, выпрямляясь на кровати, чтобы встать. — Это была моя реплика! — Драко кинулся к двери и вышел в коридор. Он вернулся с точно такой же коробкой, как у нее, только красной с кудрявыми зелеными лентами. Вероятно, в Хантингтоне только один вид подарочной упаковки. Гермиона заметила подарок в его руках, и ее лицо смягчилось: искреннее удивление отразилось в глазах, улыбке, жестах. Она положила свою коробку и встала перед ним. — Драко Малфой купил мне рождественский подарок? — пошутила она, скептически разглядывая коробку, как будто это была одна из вредилок Уизли, которая вот-вот превратится в навозного жука. — Я решил продолжить тему рождественских традиций и поучаствовать в единственной, с которой действительно знаком. Гермиона не могла пошевелиться, оцепенев от счастья. Малфой, который, по его собственному признанию, был Гринчем, нашел время, чтобы купить ей подарок. Ее сердце воспарило, и она на долю секунды осмелилась понадеяться, что за этим стоит нечто большее, чем просто коллега, подыгрывающий ее глупым рождественским выходкам. Она аккуратно разорвала упаковку, отложила ленточки в сторону и открыла крышку, обнаружив внутри поразительно оранжевую пару самых пушистых кототапочек, которые когда-либо видела. Когда Гермиона достала их и осмотрела спереди, то увидела, что на нее смотрят два совершенно одинаковых Живоглота. Она рассмеялась, откинув голову, и тогда Драко понял, почему люди любят дарить подарки. Если бы он знал, что это снова вызовет у нее такой смех, то покупал бы ей кототапочки каждый день. — Было очень приятно лицезреть кота в таком виде, — сказал он, глядя на настоящего Живоглота, который осуждающе уставился на него в ответ. — Живоглот, посмотри, что нам подарили на Рождество! Гермиона надела тапочки и прошлась по комнате. Кот протестующе замяукал. Вероятно, проклиная Драко на кошачьем языке. Затем она сняла тапочки и прижала их к груди. — Я их обожаю! — воскликнула Гермиона и, к удивлению Драко, крепко его обняла. Он тоже обхватил ее маленькую фигурку, положив подборок ей на макушку, — слишком интимный жест для просто коллег, но ему было все равно. Объятия затянулись, и хотя ему хотелось стоять так и дальше, Гермиона отстранилась, чтобы снова найти свою коробку. — Теперь твоя очередь, — она протянула ему подарок. Драко сел, положил коробку на колени и открыл свой первый за много лет рождественский подарок. Краем глаза он увидел, как Грейнджер снова надела тапочки. Внутри лежал тяжелый серебристый квадрат. Драко достал его, пытаясь скрыть свое замешательство. — Честное слово, не пытаюсь показаться невеждой, но… что это? Она села рядом. — Помнишь фильм, который мы смотрели вчера? Эта серебряная штука может воспроизвести его для тебя. В любое время. — Она вытащила еще один квадрат — Драко узнал на обложке Гринча из фильма, который они смотрели накануне вечером. Гермиона открыла коробочку поменьше и достала серебряный круг, сверкнувший под лучами полуденного солнца, проникавшего в окно. Она положила круг в серебряную коробку и закрыла крышку. После нажатия нескольких кнопок на экране появился снегопад и заговорил диктор. В груди поднялось радостное возбуждение, и ему захотелось еще раз обнять Грейнджер, но, поскольку два объятия за одно утро могли стать испытанием для его удачи, он просто с нежностью уставился на свою серебряную шкатулку. Он так плохо умел выражать свои чувства — возможно, семейная история подавления эмоций как-то связана с этим его недостатком. — Грейнджер, это… не могу поверить, что ты… — он был разочарован, что не мог найти нужных слов, чтобы выразить благодарность, поэтому просто сказал «спасибо». Недостаточно. — Это называется DVD-плеер. Вот здесь ты прочтешь, как им пользоваться, — она передала ему инструкцию. — Для питания своих устройств маглы применяют не магию, а другой источник энергии… — Эластичество, — кивнул Драко, пролистывая инструкцию. — Электричество, — поправила Гермиона. — И оно делает всю магию бесполезной, если использовать ее рядом с такими устройствами, как это, так что убедись, что находишься вдали от магических помех. Драко взглянул на кототапочки на ногах Грейнджер, а затем на свое новое магловское приспособление. — Наверное, это дорого. Я должен был купить тебе что-нибудь другое. Что-нибудь получше. — Ты шутишь? Это лучший подарок за всю мою жизнь! Живоглот тоже так считает, — она с нежностью посмотрела на рыжий пушистый шар, играющий с усами на тапочках. Правда заключалась в том, что DVD-плеер, который нашла Гермиона, считался ужасно устаревшим по магловским меркам — с момента его создания было продано гораздо больше обновленных версий. Однако она не хотела переборщить с подарком, чтобы не поставить Драко в неловкое положение, тем более тот, что она подарила, отлично работал.

***

Гермиона и Драко утонули в пуховом одеяле, нежась в лучах чудесного рождественского утра — подарок Драко расположился у него на коленях. Она решила — к черту намерения, к черту попытки проанализировать его и свои чувства. Выходные закончатся, и они снова станут коллегами, может быть, друзьями, но не более, поэтому она была настроена насладиться оставшимся временем без всяких оправданий. Из-за маленького экрана Гермионе пришлось придвинуться ближе, чтобы лучше видеть. Она села вплотную к Драко, борясь с желанием положить голову ему на плечо. Правой рукой он нажал на кнопку воспроизведения, как она ему показывала, а его левая рука, уютно спрятанная под одеялом, лежала так соблазнительно близко к ее ноге, что Гермиона чувствовала, как пальцы Драко касаются кожи, когда он двигался. Это дразнило, отвлекало настолько, что она не смела пошевелиться, боясь, как бы он не убрал руку. Не обращая внимания на фильм, они прислушивались к каждому тихому вздоху и движению друг друга. Так продолжалось до тех пор, пока обоих не сморил сон. Примерно через час Драко проснулся, медленно открыл глаза и увидел DVD-плеер, небрежно брошенный в ногах. Во сне он повернулся влево, закинув руку на подушку. Он чувствовал себя так комфортно, что снова закрыл глаза и чуть крепче прижал подушку к груди. А потом она пошевелилась, сонно застонав, и Драко понял, что подушка из его сна — это Грейнджер, а он только что по-королевски облажался. Вместо того чтобы отстраниться, как и следовало, Драко застыл. Взгляд упал туда, где тело соприкасалось с телом Гермионы — ее затылок упирался ему в грудь, а его рука лениво лежала поверх ее, под ребрами. Ее грудная клетка мерно поднималась и опускалась. Он позволил себе представить, как ее груди ощущаются под ладонями — полные и мягкие, с затвердевшими от прикосновений сосками. Возьми себя в руки, Драко. Это была опасная тема для размышлений, поскольку задница Грейнджер легко выгибалась навстречу члену, который скоро даст о себе знать, если Драко не успокоит мысли. Если одного легкого и приятного присутствия Грейнджер оказалось недостаточно, то мягких изгибов ее тела хватало, чтобы свести с ума любого мужчину. Без предупреждения Грейнджер снова пошевелилась, дразняще потираясь о член. Она повернулась, и постепенно к ней пришло осознание того опасного положения, в котором они оказались. — Ой! — воскликнула она и широко раскрыла глаза, увидев Драко так близко. Она инстинктивно натянула одеяло до подбородка, как будто ее только что застали без одежды. Он отшатнулся, подняв обе руки, как преступник, пойманный на месте преступления. — Прости! Я… мы… мы уснули, — неубедительно промямлил Драко. — Я спал, но потом ты пошевелилась, и я проснулся… — он замолчал, ожидая ее реакции. Грейнджер сонно хихикнула, словно ей нравилось быть непредсказуемой и, потерев один глаз, выпрямилась на кровати. — Почему ты смеешься? — Драко почувствовал, как его гордость дрогнула — неужели то, что он спал в ее постели, вызывает смех? — Просто… после сна твои волосы немного растрепались. Это успокаивающее зрелище, вот и все. Теперь его гордость была уязвлена до глубины души, но в оцепенелом состоянии лучший аргумент, который он смог придумать для защиты, звучал так: — Да ладно? А ты видела свои волосы? Смех прекратился. Руки Грейнджер взметнулись к кудрям, которые на самом деле были не слишком растрепаны, просто кое-где спутались. Она переползла через его ноги к зеркалу на туалетном столике и достала из ящика расческу. Драко небрежно провел ладонью по волосам в надежде пригладить их. Было слишком интимно находиться с Грейнджер, пока она приводила себя в порядок, как будто ему не следовало позволять себе становиться свидетелем чего-то настолько личного, несмотря на то, что Драко этого хотел. Он откинул одеяло и взял свой DVD-плеер. — Мне нужно вернуться в номер. Думаю немного поработать до завтрашнего отъезда. Леверетт наверняка захочет убедиться, что я не страдал ерундой, пока мы были здесь. — Ты же не собираешься сказать, что украшение елки и просмотр фильмов — это залог хорошо выполненной работы? — Нет. Хотя ты почти убедила меня, что так и есть. — Ну, если нет, то я сомневаюсь, что получу повышение в этом году. — Малфой уловил нотки беспокойства в ее игривом тоне. — Глупости. Шерри Фернсби тебе и в подметки не годится. Он встал и направился к двери, но свернувшийся на полу Живоглот заставил его остановиться на месте. Забеспокоившись, что находится в нескольких секундах от того, чтобы быть растерзанным домашним монстром — или, возможно, кот плохо себя чувствовал? — Драко повернулся к его хозяйке: — Эм… Грейнджер? — М-м-м? — задумчиво протянула она, проводя щеткой по волосам. — Кажется, твой кот сошел с ума. — Сошел с ума? — Или же он просто хреновый хищник. Гермиона оглянулась через плечо на Живоглота, который перекатывался на спине то влево, то вправо, как будто чесался. — Он не сошел с ума. Он просто заигрывает, — сказала она и вернулась к волосам. — Заигрывает с кем? — Он хочет твою коробку. — Что? — Твою коробку. Ту, в которую был упакован твой подарок. Он хочет ее. — Он хочет эту? — спросил Драко, поднимая коробку чуть большего размера, чем DVD-плеер, который в ней лежал. — Да. Ему нравится играть с ними. — Ну, он не может ее забрать. Она моя. — Конечно, Драко не нужна была упаковка от плеера, но… никто ведь не дарит подарки своим врагам. — Ладно. Но он будет приставать к тебе, пока ты ее не отдашь. Драко перевел взгляд с коробки на Живоглота и неохотно поставил ту у своих ног. Кот тихо мяукнул и уселся внутрь, хотя едва ли поместился в ней целиком. — Вот ты засранец, Живоглот, — усмехнулся Драко. — Засранец, ворующий коробки. — Мяу, — ответил кот.

***

В середине дня им позвонила Нора, чтобы сообщить, что вечером всем гостям подадут праздничное жаркое, и спросила, где они хотели бы поужинать. Гермиона заметила, что теперь персонал воспринимает их с Драко как единое целое. Она не возражала, но ей было интересно, что он думает по этому поводу. — Мы поедим в библиотеке, если вы не против, — сказала она Норе. — Совершенно не против, дорогая. Мы предполагали, что вы будете ужинать в своем обычном месте. Персонал начнет обслуживание в шесть тридцать. В шесть двадцать пять Гермиона и Драко снова спустились в библиотеку — место, которое казалось таким же знакомым, как и их номера. Они не взяли с собой никаких вечерних нарядов — ведь им предстояло общаться с маглами все выходные — поэтому надели свои самые лучшие свитера и расположились в библиотеке как раз к ужину. На столе стояло множество вкусных блюд, и Гермиона вдруг почувствовала, что проголодалась. В центре стола стояла одинокая красная свеча, освещая их мягким светом. Романтичная атмосфера казалась преднамеренной, и Гермионе стало интересно, что, по мнению сотрудников гостиницы, происходит между ней и Драко. Если не считать романтики, беседа текла легко, непринужденно и, возможно, благодаря выпитому вину была вполне личной. Они говорили о работе и трудностях, с которыми столкнулись в Министерстве. Говорили о своих семьях, друзьях, общих знакомых. Беседа шла легко даже на сложные темы, поэтому они ели и вспоминали годы, когда ненавидели друг друга, и все последующие. Когда разговор коснулся настоящего времени, то каким-то образом перешел на последнюю рождественскую вечеринку в Министерстве. Они смеялись, вспоминая пьяного Леверетта и его неудачные движения на танцполе. — Это было ужасно. Я думала, что умру от неловкости, — Гермиона спрятала лицо в ладонях. — Бедняге следовало остановиться после первой песни, но он все продолжал, — согласился Драко. Затем он сделал паузу, вспомнив очень пьяную Грейнджер, которую забрал домой в тот вечер. — Не могу поверить, что ты помнишь. Это случилось так поздно ночью. — Я больше не могла на это смотреть, поэтому решила просто побродить по залу. Так я узнала, что мистер Леверетт трахается с Шерри Фернсби, — сказала она, сделав глоток вина. У Драко сложилось впечатление, что Грейнджер была не в состоянии запомнить ту ночь. Он до сих пор помнил исходивший от нее запах вина, когда нес ее на руках до кровати, но никогда не спрашивал, сколько она выпила. Это было не его дело. Неужели ему только показалось? — Ты помнишь. — Его нога беспокойно задергалась под столом, а еда была благополучно забыта. — Что? — Ты помнишь рождественскую вечеринку. Всю? Гермиона застыла — она не была осторожна в словах и ее поймали. Признаться, что она помнила ту вечеринку, означало признаться, что она помнила, как просила Драко пойти домой вместе. Все равно что признаться в своих чувствах к нему. Не уверенная в том, готова ли она, что он об этом узнает, Гермиона попыталась изобразить неведение. — Да, я… Я помню, но довольно расплывчато, и я не могу знать наверняка, что помню все правильно, — она выдавила смешок в надежде скрыть откровенную ложь. Но правда была в том, что Гермиона помнила каждый год, каждое слово, каждое прикосновение. Она до сих пор помнила, каково это — находиться в его сильных руках, чувствовать крепкую, широкую грудь под своими ладонями. Она помнила нежность в его глазах, когда он укладывал ее на кровать. Она помнила, как отчаянно хотела, чтобы он остался. Настолько отчаянно, что попросила об этом. И так боялась отказа, что притворилась пьяной в стельку, лишь бы не выдать своих чувств. Почему так трудно признаться ему сейчас? Слова готовы были сорваться с языка, но губы не размыкались. Страх отказа и неизвестности заставлял Гермиону молчать. Драко так долго не отвечал, что она решила, что он этого не сделает. Наконец он поднял голову от тарелки и встретился с ней взглядом. — Ты помнишь, как я провожал тебя домой? — Смутно. Каждую секунду. — Ты помнишь, что сказала мне, когда я уходил? — настаивал он. Да. — Нет, — соврала она. Он медленно откинулся на спинку стула, не сводя с Гермионы взгляда, и сложил руки на коленях. Его глаза потемнели — он внезапно закрылся от нее. Перемена в его поведении была поразительной. Добродушный Малфой исчез, а вместо него появился человек, который чувствовал себя оскорбленным. — Тогда, возможно, это я неправильно запомнил. Она знала, на что он намекает, — что он неправильно понял ее чувства и она на самом деле ничего к нему не испытывает, вопреки тому, во что заставила его поверить. Ложь, ложь, ложь. Предательство читалось на его лице так же ясно, как если бы он сказал это вслух. Она смотрела, как он встает из-за стола, и понимала, что это гвоздь в крышку гроба, конец их почти идеальных выходных. Откат, потерянные годы прогресса — и что в итоге? Они покинут гостиницу как коллеги, хотя приехали сюда как друзья. Драко ощутил горечь отказа, как пощечину. А ведь он мог бы встать, признаться ей в любви и отнести наверх, в свою постель, как ему хотелось. Но, вероятно, она снова отвергнет его. Поэтому он просто встал. — Я распоряжусь, чтобы машину Леверетта пригнали утром, — сказал он. Профессионально. Сдержанно. Будто обращался к деловому партнеру, с которым он просто провел Рождество вместе. — Отлично, — пролепетала Гермиона одними губами. Если бы она добавила что-то еще, то уже с яростью или слезами. Они поднимались молча и когда дошли до своего этажа, то просто разошлись по номерам. — Счастливого Рождества, Малфой. — Счастливого Рождества, Грейнджер. И их двери в идеальные выходные закрылись — как у коллег, не более.

***

Драко ворочался в кровати с тех самых пор, как голова коснулась подушки, не в силах уснуть. Он думал о Грейнджер, бегущей по снегу с покрасневшими ушами. Думал о Грейнджер на диване с сияющими глазами, пока она смотрела фильм. Думал о Грейнджер в постели, пока ее тело прижималось к нему, как идеальный кусочек пазла. Он думал о ее волосах, вьющихся и всегда красиво растрепанных, указывающих на то, что она не переставала двигаться, работать, учиться. И ему это нравилось в ней. Драко не мог избавиться от бесконечных мыслей. Он решительно откинул одеяло. Грейнджер, возможно, и лгала, скрывая чувства, но покинуть гостиницу, не признавшись в своих, было бы полным поражением. Если она не может сделать этот шаг, его сделает Драко. Подойдя к двери своего номера и тяжело вздохнув, он открыл ее и увидел… — Грейнджер? Она уставилась на него глазами лани и, казалось, была удивлена тем, что ее застали в коридоре глубокой ночью. Она надела красную шелковую сорочку, которая, несмотря на невероятную сексуальность, очень сочеталась с рыжими кототапочками. — Я ненавижу быть одна на Рождество, — прошептала она.

19 декабря

— Пожалуйста, останься. — Это говорит вино, а не Грейнджер.

— Тебе нужно выспаться, — ответил он. — Со мной ты не уснешь.

— Я ненавижу быть одна на Рождество, — прошептала она.

Ничего не сказав, Драко схватил ее за руку и затащил внутрь. — Я устал играть в игры, мне надоело препираться все выходные. — Он старался не обращать внимания на то, как ее соски напряглись под одеждой, словно умоляя прикоснуться к ним. — Больше никаких игр, — кивнула Гермиона. — Ты должна сказать, чего хочешь, Грейнджер. Потому что если я сделаю то, что, как я думаю, ты хочешь… — он замолчал, проведя рукой по взъерошенным волосам. — Мерлин, если я сделаю то, что хотел сделать с тобой все выходные и окажусь неправ, то возненавижу себя за это. — Я хотела того же каждое Рождество на протяжении шести лет. После каждой министерской вечеринки, когда ты забирал меня домой, я надеялась, что ты останешься, но ты всегда уходил. Драко искал в ее глазах следы опьянения от вина, которое она пила вечером, но взгляд был внимательным, сосредоточенным. Решительным. — Скажи это. — Его высокая, угрожающе сексуальная фигура возвышалась над ней. Глаза сверкали опасностью, и Гермиона знала, что как только даст ему сигнал, он поглотит ее. — Я ничего не сделаю, пока ты не скажешь. — Драко нежно, но уверенно обхватил ее подбородок, предупреждая о том, что произойдет, если она скажет то, что он хочет услышать. — Поцелуй меня, Малфой. Вот и все, что ему требовалось. Его губы обрушились на ее рот с такой силой, будто он изголодался по ней. Рука скользнула сквозь кудри, чтобы обхватить шею, а другая смяла шелк сорочки. Драко целовал Гермиону со всей страстью, пока она не оказалась прижатой спиной к стене спальни, а нога не обвилась вокруг его талии, оставляя ее удивительно раскрытой для него. Драко прижался к ней, и она почувствовала его желание сквозь тонкую ткань брюк. Ее руки вцепились в его волосы, и она ахнула, когда его твердая длина соприкоснулась с ее сердцевиной. Стимуляция казалась мучительной, пока его бедра двигались вверх вниз по клитору. Материал трусиков раздражал, так как она жаждала почувствовать член без помех. Рот Драко, который уже исследовал другие части ее тела, снова нашел губы. — Подожди, — выдохнула Гермиона, словно заставила себя говорить, потому что знала, что Малфой остановится. — Что случилось? Ты в порядке? — спросил он, и беспокойство в его глазах открыло ей новый уровень близости. Его взгляд изучал ее тело в поисках боли, а глаза — в поисках любого намека, что он делает не совсем то, чего она хотела. Гермиона быстро кивнула и указала на свои ступни, чтобы он правильно ее понял. — Живоглот. Взгляд Драко проследил за ее пальцем, который указал на его рождественский подарок. — Он пугает, даже когда его здесь нет, — грубо сказал Драко. Он ухмыльнулся и снял один тапок, а потом переместил ее так, чтобы она обхватила его талию другой ногой, и снял второй, все это время дразняще прижимаясь к ней членом. Разобравшись с очередным препятствием к сексу, которым был Живоглот, Драко снова захватил рот Гермионы и провел языком по ее губам, умоляя впустить его. Он приподнял ее, продолжая целовать. Как и каждый декабрь в течение нескольких лет, Драко уложил Гермиону на кровать. Ее тело отзывалось на каждое прикосновение. Она таяла под его пальцами, которые смело исследовали каждый дюйм ее обнаженной кожи. Драко оставлял дорожки поцелуев, спускаясь по шее, рукам, пока не достиг шелковой ткани сорочки. Он просунул палец под бретельку и позволил той соскользнуть с плеча. А потом прошептал ей на ухо: — Я хочу снять это с тебя. Желая угодить, Гермиона подняла руки, позволяя Драко раздеть себя. Низкое рычание сорвалось с его губ, когда он впервые обхватил ее грудь ладонями, ощущая полноту, позволяя большим пальцам лениво обводить соски. От этого прикосновения у нее перехватило дыхание, а спина выгнулась. Однако это было ничто по сравнению с тем, что Гермиона почувствовала, когда он заменил руки ртом, дразня ее медленными движениями языка. — Я хочу слышать тебя, Гермиона, — сказал он мягким, властным голосом, словно желая спровоцировать ее на ответные действия. Его пальцы ловко отодвинули трусики, и он обнаружил, что она уже течет от возбуждения. — Это из-за меня? — Да-да, — ответила Гермиона отчасти на его вопрос, но в основном соглашаясь с действиями, которые он выполнял своими руками. — Я счастливчик. Драко проник в нее одним пальцем, затем двумя, извлекая самый божественный звук, который он когда-либо слышал. Ее всхлипы были тихими, прерывистыми и жалобными, и он намеревался быть единственной их причиной. — Я хочу тебя, Драко. — Гермиона никогда не была такой настойчивой в постели — обычно она не просила о том, чего хотела, но сейчас не могла вынести напряжения и чувствовала потребность быть ближе к нему, несмотря на то, что он касался ее повсюду. — Правда? — уточнил Драко, его глаза сияли похотью. — Покажи мне, насколько сильно. — Он взял ее ладонь и положил на член, который все еще был прикрыт пижамными штанами. Она погладила его вот так, через ткань, но он попросил показать, как сильно она его хочет. Она не смогла бы описать, поэтому сделала то, что, по ее мнению, убедит его быстрее всего. Гермиона стянула с него штаны и опустилась на колени, оказавшись лицом перед членом. Он был толстым и набухшим, и ей захотелось узнать, какой он на ощупь. — Вот насколько, — сказала она и несколько раз провела языком по всей длине, прежде чем обхватить член губами и опуститься как можно ниже. — Блядь! — Его рука взметнулась к ее волосам. Ее язык кружил вокруг головки, когда она брала его снова и снова, стремясь доставить Драко такое же удовольствие, какое он доставил ей. — Мерлин, ты идеальная. Идеальная, — простонал он, все глубже погружая член в ее рот. Она издавала гортанные звуки, которые чуть не довели его до почти рекордно быстрого оргазма, но он хотел от Грейнджер большего, всю Грейнджер, и еще не закончил с ней. Он вынул член и перевернул их так, чтобы Гермиона снова оказалась под ним. Он направил член к ее входу. Возможно, он еще не оправился от чувства предательства, которое испытал ранее, а возможно, ему просто хотелось свести Грейнджер с ума, поэтому Драко слегка толкнулся в нее и потребовал: — Умоляй. Он наклонился, чтобы взять в рот сосок, и ощущение его языка и члена могло заставить ее пойти на все, что он хочет. Поэтому Гермиона сделала то, что ей сказали. — Пожалуйста. Я хочу тебя. Возможно, будь на ее месте любая другая женщина, Драко бы настаивал, но с Гермионой он больше не мог ждать. Потому что и так ждал слишком долго. Его лоб коснулся ее лба, и Драко медленно погрузился в нее. Их глаза не отрывались друг от друга, пока она не закрыла их от наслаждения. Ни в одной фантазии Драко не смог бы представить то, как Гермиона выглядела сейчас, раскрасневшаяся и сияющая в лунном свете. Ее рот приоткрылся от удовольствия, когда он ускорился. Каждое движение, каждый толчок подпитывались похотью, нуждой и желанием наверстать упущенное. — Я близко, — всхлипнула она, сжимая его бицепсы. Он крепко держал ее за бедра, двигая их в такт своим толчкам. — Потрогай себя, Гермиона. Она могла бы растаять от его слов. Поэтому поднесла руку к клитору, пока Драко продолжал равномерно входить и выходить, а Гермиона, не торопясь, совершала круговые движения в такт его движениям, подходя все ближе к краю. — Вот так, — простонал он, будучи на грани собственного освобождения. — Кончи для меня. Одной только работы ее рук и его члена было достаточно, чтобы довести Гермиону до края, но именно его стоны, такие первобытные и в то же время требовательные, довели ее до кульминации. Спина выгнулась, когда она достигла пика. Драко ущипнул ее за сосок, пока тело содрогалось от удовлетворения. — Блядь, блядь, блядь, — выругался он. Вид того, что она кончила, должно быть, стал для него переломным моментом, потому что толчки стали сильнее и быстрее, пока он тоже не кончил в горячем порыве. Оба задыхались и не могли отдышаться и какое-то время молчали. Драко медленно отстранился и почувствовал, как руки Грейнджер потянулись к нему, и он наклонился, чтобы нежно поцеловать ее, наслаждаясь эйфорией после секса. Он оперся на локоть, а другой рукой провел по ее животу. — О чем задумалась? — Просто пытаюсь понять, как мы оказались здесь, — она удовлетворенно вздохнула. — Не без многих испытаний и невзгод, — Драко усмехнулся. Гермиона тоже приподнялась на локте. — У меня есть ощущение, что все выходные сотрудники гостиницы пытались нас свести. Ты видел ту красную свечу на нашем столе сегодня вечером? Это, несомненно, дело рук Норы. — Ну, выходит Нора — чертовски хорошая сводница. Они заснули вместе во второй раз за день, но на этот раз не просто как коллеги.

26 декабря

Свет, проникавший в номер 2В, усиливался отражением утреннего солнца на снегу за окном. Гермиона потянулась и увидела, что Драко сидит на кровати и листает какой-то роман. К такому она могла бы привыкнуть. Услышав, что она проснулась, Драко положил книгу на прикроватный столик и снова нырнул под одеяло. Он обнял Гермиону за талию и прижал к себе, устроив ее голову на своей груди, словно на подушке. Однако его руки не успокоились, продолжали ласкать ее обнаженное тело. А губы целовали каждый миллиметр кожи, до которого могли дотянуться. Гермиона замурлыкала от его прикосновений. Будь ее воля, они бы провели так весь день, обедая прямо в номере, игнорируя реалии работы и все, что не имеет отношения к провинциальным гостиницам. К сожалению, нельзя вечно пренебрегать обязанностями. Гермиона сонно потянулась и посмотрела на Драко снизу вверх. Его таинственно ослепительные глаза снова стали прозрачно-серебристого цвета. — Нам скоро нужно выселяться. Нора ждет нас, а мистер Леверетт наверняка захочет вернуть свою машину, — она снова потянулась. — Нора и Леверетт могут подождать. Я провел слишком много рождественских ночей один, прежде чем ты оказалась в моей постели, Гермиона Грейнджер. И я планирую наслаждаться каждой секундой. Живоглот, которого Гермиона спасла от предполагаемого одиночества, запрыгнул на кровать и свернулся калачиком у ног Драко. Драко застыл, боясь сделать резкое движение, опасаясь, что Живоглот окажется в плохом настроении. К его удивлению, кот не откусил кусок от его ступни, продолжив спать. Драко бросил взгляд на Грейнджер. — Сегодня он не пытается меня растерзать, — сказал он с недоверием. — Ты отдал ему коробку. Теперь ты — союзник. — И это все, что нужно, чтобы подружиться с чудовищем? Примитивное существо. Когда Драко наклонился, чтобы погладить кота, и когда Живоглот не откусил ему палец, он принял это за подтверждение, что теперь они хорошие друзья. — Не хочешь поделиться своими мыслями о магловском Рождестве теперь, когда оно прошло? — спросила Гермиона, снова уткнувшись носом ему в грудь. — Ах, Рождество. Праздник веселых мужчин-садистов, песен о супружеских изменах, DVD-плееров и кошачьих тапочек. — Ты забыл про извращенную прелюдию с Сантой, — хихикнула она. — Лучшая традиция из всех. — По крайней мере, у нас будет хорошая история, чтобы рассказать ее на следующей рождественской вечеринке. — Знаешь… с этого момента предлагаю отказаться от посещения вечеринок в Министерстве и завести свои собственные традиции. Может быть, связанные с этой гостиницей, — он поцеловал ее запястье, — этим номером, — ее плечо, — и добавить немного из того, что мы делали прошлой ночью? — Его губы нашли ее шею, совершая восхитительные движения, пока не достигли уха. — М-м-м, звучит заманчиво, — Гермиона отстранилась и игриво посмотрела на него. — Насколько ты против того, чтобы нарядиться в костюм Санта Клауса? — Чрезвычайно, — ответил Драко.