люблю пушистых и чуть чуть колючих

мужчины редко нравятся мо жань, но этот— она хочет, чтобы он скулил и плакал под ней. умолял ее остановиться, не различая боль и удовольствие. хочет прижать его к стене, удерживая за руки, прижаться бедром между его бедер, заставляя беспомощно тереться о нее. о, она бы оставила метки у него на шее, кусая и оставляя засосы, нашептывая ему на ухо, какой он красивый. как приятно будет увидеть, как он ломается под ее руками. чу ваньнин взмахивает своими роскошными волосами, они стекают по плечам, лаская ткань белоснежной рубашки (мо жань хочет намотать их на свой кулак, когда будет брать его сзади). он поворачивается к аудитории, объясняя своим чистым, безупречным, идеальным голосом: — это present continues, настоящее длительное время. в английской речи оно употребляется наравне с present simple, с той же частотой, и занимает важное место в грамматике. мо жань кусает губы, раздевая его взглядом. дядя затолкал ее на эти курсы в свою школу английского, потому что мо жань давно пора подтянуть язык — английский язык, разумеется, потому что в остальном с языком у нее всё отлично. кто знал, что как только она перешагнет порог аудитории, вся ее разумная часть останется снаружи? потому что у учительского стола будет стоять он — чу ваньнин. высокий (но не выше ее самой), стройный, хрупкий — как ветви яблони, что цветет на заднем дворе в доме мо жань. когда он подминает взгляд — это так холодно, но так прекрасно, что ей хочется опуститься на колени прямо там, в чертовой аудитории. искала медь и нашла золотце. она расточает улыбки все занятие, пялится на него почти неприкрыто, даже одаривает легким комплиментом — но он словно ледяная стена, и к концу урока почти все ученики выглядят недовольными этим странным холодным преподавателем. кроме нее. занятия в их языковой школе идут интенсивами по выходным, и в следующий раз они встречаются на целый день. мо жань правда, искренне хочет подучить английский, но абсолютно все шесть часов занятия пролетают мимо нее. (она хочет, чтобы он одел на нее ошейник с поводком) а еще — она замечает это той частью мозга, которая не затуманена терпким влажным желанием — он кажется… одиноким. когда на перерыве они всей толпой студентов идут в столовую, весело подшучивая и переругиваясь, посмеиваясь над ошибками друг друга — чу ваньнин садится отдельно. за отдельным столом. одиноко пьет капучино с карамельным чизкейком. никто не позвал его сесть с ними, отпугнутые холодностью во время занятий. кажется, вечно дикое и безрассудное сердце мо жань вздрагивает от волнения. еще через неделю — на следующий интенсив — она притаскивается с огромным бумажным пакетом из дома. да, мо жань в жизни не готовила ничего мужчине, но в этот раз решает, что можно сделать исключение. судя по тому, как он уплетал сладости, это тоже должно понравится. (еще — на всякий случай — она надевает высокие ботфорты и юбку — короткую и кожаную. ее бывшая ши мэй от этой юбки просто теряла голову) на обеде мо жань бесцеремонно подсаживается за стол к чу ваньнину. — учитель, — она достает из пакета коробку с домашним тортом, — я подсяду? — нет. он кажется таким искренне удивленным, что это даже доставляет некоторое удовольствие. — здесь занято. — разве? я не заметила, — мо жань смеется. — в таком случае, если я доставляю неудобства, я могу угостить учителя тортом с османтусом? она хлопает глазами, изображая самую невинную и покладистую ученицу. — с османтусом? — в его глазах всего на секунду мелькает заинтересованность и они снова становятся непроницаемыми. — мне не надо. спасибо. мо жань нарезает торт и кладет большой кусок ему на тарелку. — жаль, — в ее тоне совсем чуть-чуть флирта. — эта ученица старалась, будет так печально, если никто не оценит ее труды. — после того случая выясняется, что чу ваньнин абсолютно не умеет заботится о себе. в течении следующего месяца мо жань садится только с ним в столовой учебного корпуса. наливает ему суп, подкладывает куски мяса из своей тарелки. серьезно, без нее он как будто бы только литрами глушил свой капучино с тройным сиропом. чу ваньнин каждый раз выглядит таким же отстраненным и злым — распушает свой белый хвост, шипит и показывает клычки — но от этого только больше хочется сожрать его. когда на занятиях он говорит о неправильных глаголах, мо жань грезит о том, как правильно было бы разложить его прямо на этом столе, содрать рубашку с хрупких бледных плеч, сжать горло рукой— — мо жань? она сжимает бедра под партой, чувствуя, как становится влажной от звука его холодного голоса, и боже — тупая псина, возьми себя в руки, не сейчас!!! — будь внимательней, пожалуйста. — да, учитель. он отворачивается с румянцем на щеках. кое-кто тоже засмотрелся на свою ученицу. — однажды она задерживается у школы после занятий — байк, ее верный друг, не желает заводиться. она закатывает рукава кожаной куртки, поджигает сигарету, разбираясь в моторе. — бугуй, ну, давай, — мо жань мурлычет над мотоциклом, как будто он и правда живой. да, дала ему имя, и что? в детстве у мо жань не было игрушек, и она не отказывает себе в такой малости. когда мотор наконец издает рокот, она победно вскидывает руку с сигаретой вверх. йес! время уже подходит к полуночи, так что она не задерживается. перекидывает ногу через байк, щелкает ключом зажигания, наслаждаясь тем, как он урчит под руками. внезапно за спиной громко хлопает дверь. мо жань стремительно оборачивается — чу ваньнин стоит почти вплотную к ней. он, видимо, тоже задержался, и теперь, выходя из дверей школы, не ожидал увидеть здесь кого-то еще. его взгляд такой удивленный, и ночной ветер треплет черные как уголь волосы. мо жань чувствует слабый аромат цветов яблони — оттого, что он так близко. — учитель, я… — она улыбается слегка смущенно, застигнутая врасплох, — я здесь просто… может, подвезти вас? звучит так глупо, что она сразу замолкает. конечно, чу ваньнин откажется. — на этом? — он смотрит также холодно и ровно, и только ресницы в свете фонаря бросают нежные тени на скулы. — на этом… да! — она наконец берет себя в руки и восторженно хлопает байк по боку. — это бугуй, мой байк, видите? домчим вас куда угодно. ей так хочется, чтобы он поехал с ней. мотоциклы — то, что мо жань обожает, и ей хочется этим поделиться. — учитель, честное слово, это безопасно. я хорошо вожу, и я защищу вас… если будет нужно. позвольте мне… помочь. я просто довезу вас домой, уже так поздно, разве не опасно идти одному? с искренней улыбкой ямочки на ее щеках расцветают еще прекраснее. иногда она забывает, что флиртует не с девушкой — ему на самом деле не так уж и опасно идти одному, как было бы одной из ее пассий. ну и что с того? она все еще может держать над ним зонт — хоть всю жизнь. когда чу ваньнин наконец сдвигается с места, она даже дыхание задерживает. он изящно перекидывает ногу через бугуй, устраиваясь позади нее. так близко, что она чувствует его сердцебиение — сумасшедшее. на байке по другому не сесть, и все же — ее так волнует эта вынужденная близость. он неловко замирает, не зная, куда деть руки. — учитель, — голос низкий и воркующий, она сама течет от того, как сексуально звучит, — надо держаться за меня. за талию. чтобы не упасть. это важно, понимаете? чу ваньнин молчит, и она уже думает, что перегнула палку, но— на ее талию ложатся руки, и они слегка дрожат, когда он недовольно говорит: — поехали уже. она заводит мотор. о да. котенок кис кис кис, иди на ручки. — на следующий день занятий он позорно не смотрит на нее, и мо жань чувствует почти физическое удовольствие от его смущения. хотя она не позволила себе ничего — просто подвезла до дома и вежливо попрощалась — он так сладко дрожал, когда она мчалась под 200 км по ночному городу. она хочет, чтобы в следующий раз он дрожал от оргазма под ее руками. когда мо жань садится за его столик на обеде, чу ваньнин также решительно избегает зрительного контакта, и это заставляет голодную псину внутри нее скулить от желания. она ходила вокруг да около несколько чертовых месяцев, сколько можно? — учитель, — она осторожно подталкивает к нему бумажный стакан с капучино, усыпляя бдительность, — хочу вас пригласить на пирог с османтусом. завтра вечером. а еще у меня осталась бутылочка вина белых цветов груши, может, учитель желает попробовать? да, она проконсультировалась у дяди насчет всех вкусов чу ваньнина — и утром уже нагуглила, где все это можно купить. кончики пальцев почти покалывает от предвкушения — какого будет попробовать его на вкус? не вино, разумеется — чу ваньнина. имя сладко перекатывается на языке, и она думает, как же будет звучать ее имя из его уст — вместе со стонами и всхлипами. животное чутье подсказывает, что сейчас — он ей не откажет. — белые цветы груши? мое любимое вино, — учитель откашливается, прежде чем наконец-то посмотреть на нее, и мо жань любуется на акварельный румянец на щеках своего котенка. — ладно. я приду. — весь следующий день проходит в сладком томлении. мо жань полтора часа валялась в горячей ванне, и чувствует себя так, будто все напряжение в теле растопилось, как масло. подготовка к свиданию всегда так приятна и хороша — мо жань не заморачивается над эпиляцией, но с удовольствием позволяет крему ложиться на чистую кожу. наносит ароматное масло на кончики волос и по-собачьи фырчит, когда они лезут в лицо. сейчас полотенце обнимает ее мокрые волосы, и она танцует на кухне. из динамиков колонки льется любимая музыка. в духовке запекается ужин — не острый. квартира полна божественных запахов. ох, неужели сегодня — она трахнет чу ваньнина?! сердце мо жань поет. красная помада ложится на губы, обтягивающий черный топ приятно ласкает кожу. когда в дверь звонит чу ваньнин, она уже настолько на взводе, что готова броситься на него прямо в коридоре, как голодная псина. ох, мо жань, соберись! это дурной тон. сначала цветы, потом секс. чу ваньнин не приносит цветов, но кого это волнует, когда он сам — нежный сияющий цветок хайтана? она распахивает дверь, позволяя ему войти внутрь, скользит глазами по очередной белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, и белому пальто, и высокому хвосту с золотой заколкой. — новая? красиво, — мо жань словно невзначай касается его волос, проводя пальцами по холодному металлу. сердце исступленно стучит в надежде, что он нарядился специально для нее. — не… не говори так. просто нашел в шкафу, вот и надел, — чу ваньнин равнодушно ведет плечом. но за это время она уже так хорошо научилась читать язык его тела… мо жань слегка тянет за волосы в основании хвоста и со смехом отступает в сторону. — почему не говорить? учитель самый красивый. наслаждается тем, как он краснеет, смущенный ее жестом. все идет по плану. — ужин легкий и непринужденный — как всегда, когда они болтают вдвоем, и он позволяет себе хоть немного расслабиться. мо жань любит, когда он такой — когда маска недоступного учителя спадает, оставляя искреннего и нежного чу ваньнина, увлеченного рассказывающего о своих изобретениях. —… назову это «ночным стражем», — он восторженно говорит, не замечая ее очарованного взгляда, — может, даже дадут государственный грант. — вау! «вау, учитель знает так много умных слов, которые эта тупая дворняжка видела только в книжках» «вау, будешь ли ты говорить так же умно, когда я вставлю в тебя вибратор?» «вау, лучше бы ты смотрелся только с кляпом во рту и моими пальцами у себя на шее» по какому-то молчаливому соглашению он позволяет ей ухаживать за ним — открывать вино, подавать тарелку с горячим ужином. мо жань отстраненно размышляет — понимает ли он контекст? глупый котенок, который бросается в пасть волку. словно хочет, чтобы его сожрали. уже темнеет, ее ведет от близости чу ваньнина и этого вечера — поэтому, вставая, чтобы взять еще одну бутылку, она подходит чуть ближе, чем нужно. останавливается у дивана, рядом с чу ваньнином, плещет вином в бокал — и не отходит. — учитель, — голос становится хриплым и низким, соблазняющим. она мягко касается пальцами его подбородка и слегка давит, заставляя посмотреть на себя. чу ваньнин покорно поднимает свои глаза феникса и шепчет: — мо вэйюй?.. такой прекрасный, такой невинный, и только для мо жань. ох, к черту— диван под ними скрипит от ее стремительно движения — седлает его колени, сжимает бедрами бедра, руками безжалостно оплетает его шею. — учитель, — она горячо шепчет, дыханием опаляет шею, и наконец прижимается губами к манящей коже. даже вкуснее чем она представляла— крышесносный запах яблочных цветов ударяет в ноздри, и она как собака ведет носом по его шее. касается губами, языком — и грубо сжимает зубы, оставляя след. (боже она так хочет покрыть своими метками его белую кожу чтобы все знали чей он кому он принадлежит хочет отметить его как свою собственность хочет его хочет так сильно) чу ваньнин хрипло, шумно дышит — и когда она (с трудом) отрывается от шеи, то видит, как он закусывает губы, не давая стонам сорваться. так отчаянно сопротивляется, как будто у него есть хоть какие-то шансы. — м-мо жань, — голос срывается, и от этого ее иррационально сводит возбуждением внизу живота, — пожалуйста, не надо, я… п-перестань, я не… — учителю не нравится? — мо жань шепчет ему прямо на ухо, касаясь губами чувствительной кожи. блять, да она прекрасно видит, как ему нравится — чувствует стояк через ткань брюк — мужчины такие простые, так легко понять, когда они от тебя без ума, и даже её идеальный чу ваньнин не исключение. — просто… прекрати, — он почти скулит, и эти мольбы остановиться делают ее такой предательски мокрой между ног. о, да, она знала, знала что так и будет, ей так хорошо и сладко ерзать у него на коленях, смотреть, как он пытается сдержаться от стонов. мо жань хочет испачкать смазкой его идеальную одежду. — почему я должна останавливаться, когда ты так мурлыкаешь, золотце? если бы я была императором, то сделала бы тебя своим наложником, — шепчет ему на ухо, — закрыла бы у себя во дворце, чтобы брать тебя, когда захочу. думаешь, кто-то бы спросил твое мнение? о, нет, я бы просто держала тебя в постели, чтобы использовать для своего удовольствия, и тебе бы понравилось это. ты бы только стонал, раздвигая ноги, и просил меня еще, ваньнин. мо жань жарко касается губами родинки за его ухом, чтобы с наслаждением услышать, как с губ учителя срывается стон. — вот так, — она довольно усмехается, и чувствует, как с этим стоном все человеческие правила покидают ее, оставляя только грубое желание тела. — так лучше. не сдерживайся, золотце… это приятно, правда? она неосознанно толкается бедрами вперед, наслаждаясь соприкосновением их тел — и тем, как он отчаянно хнычет под ней. — м-мо жань, — чу ваньнин болезненно выдыхает, явно сдерживаясь изо всех сил, чтобы не застонать снова. излом его бровей и то, как слезы от возбуждения скапливаются в уголках глаз… все это заставляет мо жань терять разум. — я никогда раньше… ни с одной девушкой, я просто… — вот в чем дело, — что-то такое она подозревала, ну, разве может такой красивый котенок не быть геем? вопрос риторический, но ей так хочется подразнить его. — учителю так хочется, чтобы его трахнули. она с хищной улыбкой тянет его за волосы, и чу ваньнин жалко всхлипывает. — не волнуйся, золотце, я сделаю это так хорошо, что ты даже не вспомнишь всех своих парней. в конце концов, зачем еще в доме подсвечники?