Глава 1. Посреди красно-синего огня.

      Во снах Шото горел.       Он понимал, что это не по-настоящему. Понимал, что жар огня не настоящий, и падающие обломки не настоящие, предсмертные крики Тойи не настоящие, как и огонь, синий огонь повсюду…       Он понимал, но не мог выбраться. Он открывал глаза снова и снова, в попытке достучаться до сознания, но не мог, он был заперт в своём семилетнем теле и смотрел, как рушится дом, вдыхал горячий, обжигающий дым, смешанный с запахом палёной кожи, слышал крики и неясный шум, он бежал и падал, видел, как летят на него огромные деревянные груды, некогда бывшие комнатой…       Шото резко сел и, хватая ртом недостающий воздух, чуть не закашлялся. В горле пересохло. Он не знал, сколько времени прошло, пока он дрожал так в холодном поту, вцепившись в одеяло как в единственное спасение, и старался восстановить дыхание. Огляделся.       Он был в своей комнате в общежитии, на футоне, одеяло скомкано лежало у ног. Он был в безопасности. На часах 6:18 – учитывая, как часто Шото мучали кошмары, проснутся в 6 утра было подарком.       Это было одновременно привычно и абсолютно по-другому. Всё тот же кошмар, всё то же подрывное пробуждение. Но сегодня, 19 июля, как раз перед летними каникулами, был последний день Шото в общежитии. Последний день домашней рутины с друзьями, при академии...       Шото, вздохнув, снова прилёг и устало провёл рукой по лицу. Если кошмары были делом обычным, то выселение из общежития он переживал впервые. По правде, это пугало его даже больше постоянных напоминаний его мозга о пережитых ужасах.       Его класс выселяли на время летних каникул для ремонта и введения нового оборудования в академию (учитывая, сколько на их класс нападали в этом году, это было более чем необходимо), и никто не был против, но, чёрт возьми, Шото мечтал о том, что в один день (сегодня, ага) Айзава скажет: “А знаете, для вас сделали исключение, вы остаётесь в общежитии!”, или же “Шото, конкретно тебя из всех учеников и учителей не выселяют!”. Мечтать не вредно.       Теперь Шото больше месяца придётся жить в особняке со Старателем. Жизнь с родителем, дом детства, каникулы – хороший набор, но не для него.       Шото резко поднялся с футона. И в порыве убежать от тревожных мыслей, он, прихватив только самое необходимое, уже через полчаса вылетел из общаги и пошёл куда глаза глядят. Жаль, что это не помогло: сколько не мчись, от самого себя не убежишь.

✦✦✦

      Шото проходил под небольшой городской аркой, когда в кондитерской напротив включилась сигнализация.       – Вор! Быстрее!       Тут же под крики прохожих выбежал преступник – ничем не примечательный человек. Сложно было сказать, злодей ли это, – видимой причуды он не использовал, – но Шото всё равно приготовился действовать. Неожиданный шум отрезвил, и где-то на подкорке появилась эгоистичная, совсем не геройская мысль, что может сейчас, хотя бы сейчас, назойливые мысли наконец отпустят его...       Судьба это, удача или всё вместе, но парень со всех ног бежал как раз в сторону Шото. Прогероев рядом не было, да и лицензию Шото всегда носил с собой, так что он позволил преступнику подбежать ближе и в следующее мгновение выпустил лёд – правда, слишком много, и вместе с преступником заморозился и асфальт в радиусе нескольких метров, что вызвало новую волну возгласов. Шото еле сдержался от тихой ругани. Что у него с контролем?       Преступник, на удивление, не выглядел особо разочарованным. Скорее напуганным. Шото так себе разбирался в людях или в понимании их чувств, он скорее считывал перемены в настроении. Но здесь подключилась логика.       Например: если парень делал это от нужды, то почему вместо денег украл… тайяки с заварным кремом?       Шото несколько раз непонятливо моргнул, а в голову полезли совсем не нужные мысли. Вокруг собиралась толпа, и уже подъезжала полиция. Ему нужно думать об устном отчёте для полицейских, но – чёрт бы побрал эту кондитерскую – Шото мог думать только о том, как давно не ел выпечку оттуда. Хоть сейчас от тайяки лишь веет ностальгией, раньше они были его любимым лакомством. Он мало что помнил из детства, да и не старался его вспоминать: из него сквозила горечь. Но те редкие счастливые моменты, которые его память услужливо сохранила, были связаны как раз с этой кондитерской. Мама заказывала выпечку только оттуда, и почти всегда именно тайяки с заварным кремом.       – Преступник пойман, я так вижу, – громко сказал полицейский, и Шото отмер. – Это ты его заморозил, да? Пойдём, расскажешь, что тут произошло.       Шото кивнул и последовал за полицейским подальше от толпы, напоследок бросив взгляд на замороженного парня. Тот, казалось, уже успокоился и охотно отдавался полиции и героям, прибывшим на место. Шото нахмурился.       Он объяснил ситуацию, показал лицензию. Полицейские узнали его и без вопросов отпустили. Шото пошёл к общежитию в обход, неспешно, обдумывая всё произошедшее. Он слышал, что преступник признал исключительно свою вину, но что-то не складывалось, что-то было не так. Шото проходил между домами и всё не мог выкинуть это из головы.       Сбоку раздался шорох. Шото обернулся, но ничего не заметил. Он продолжил шаг, но тут же резко замер, услышав приторно-ядовитый голос:       – Привет, герой.       Шото вскинул правую руку, но промазал – лёд ухватился только за стен. Он узнает его из тысячи.       Даби.       Он стоял перед ним, вальяжно убрав руки в карманы. На губах играла насмешливая улыбка.       – Тодороки Шото, – надменно протянул он. – Ты обломал мне перекус, знаешь?       Шото насторожился и не сводил с Даби глаз. Тот безмятежно прислонился спиной к стене и осматривал переулок, будто интереснейшее из мест. "Обломал мне перекус"... Вот, что было не так, – вспомнился сначала испуганный, потом облегчённый взгляд преступника, вспомнились тайяки...       – Ты заставил его украсть их, – сказал Шото, и Даби только шире улыбнулся. На его щеках натянулись скобы.       – Какой догадливый маленький герой,– он странно прищурился. – Там тайяки самые вкусные.       – Он взял на себя вину.       – Ему за мелкую кражу ничего не светит.       Шото не ответил. Ему претил этот разговор. В его голове уже складывался план, как поймать Даби, главное – как можно скорее подать знак полиции и героям, пока они не уехали, и не упустить Даби.       – А ты ведь мог заморозить ему только ноги, зачем превратил его в ледышку? – спросил Даби, всё так же облокотившись о стену, а потом нагло усмехнулся: – Что, испугался?       Шото сделал выпад, но Даби ухитрился уйти из-под огня в последнее мгновение. Увидев проблеск голубого пламени, Шото подбежал к Даби и, собрав все силы, направил огненный кулак прямо в него. Красное пламя столкнулось с синим. Они нападали друг на друга в причудливом танце, огни перемежались друг с другом. Левая рука уже начала подрагивать – Шото перешёл незримую черту стабильности причуды. И всё же он не мог избавиться от ощущения, что Даби играет не в полную силу. Всем своим видом Даби говорил, мол, давай, покажи мне, на что ты способен, и Шото порывался. Та презираемая им часть порывалась, ведь вот она, возможность забыться, не этого ли ты ждёшь каждую секунду, когда находишься наедине с собой? У Шото тело подрагивало от открывшейся возможности сразиться один на один со злодеем А-ранга, выложиться на пределе своих сил, побыть безбашенным, глупым в своём упрямстве подростком...       Вот только в первую очередь он был героем. Да, ещё студентом, но это то, к чему он стремится. Это, наверное, самое искреннее его желание.       Они находились в жилом районе. Выйдешь из переулка – и вот силуэты людей за стёклами окон. Шото был героем. И чёрта с два он даст кому-то невиновному вдруг пострадать.       Шото направил огонь вверх – пламя стрельнуло и оставалось только надеяться, что кто-нибудь из героев это заметит.       – Знаки подаёшь, а? – послышался голос Даби сквозь огненную завесу. Шото подумал, что, возможно, его план был слишком очевиден, но передумывать уже поздно.       Даби вывернулся, оттолкнулся огнём от тротуара и, взбежав по стене, взобрался на крышу. Шото создал немного льда на пробу и тут же почувствовал изменения: пульс участился, в виски начал мерно стучать незримый молоток. Плевать. С помощью льда он поднялся на крышу. Даби стоял к нему лицом, чуть поодаль, и внимательно наблюдал.       Шото пустил лёд по крыше – Даби дёрнулся с места, Шото за ним. Даби петлял, перепрыгивал с уступа на уступ. Шото не отставал, не забывая оставлять после себя лёд – метки для героев.       Они не дрались. Даби просто убегал, даже не пытаясь замести следы. Это было похоже на догонялки, Шото не сомневался, что для Даби это и было не более, чем игрой, и это злило, заставляло смесь разочарования, азарта и ярости пылать с ещё большей силой.       Они выбежали к стройке подальше от города. Даби взобрался на строительный кран, наблюдал за Шото, но не двигался с места. Даби казался – нет, определённо был – удовлетворённым, и Шото сжал челюсти. Он хотел стереть эту ухмылку. Огнём, льдом или кулаками – не важно.       – Герой, – позвал Даби насмешливым голосом. – Не слишком запыхался? Дать передышку?       – Спускайся, – сказал Шото спокойным, как он думал, голосом, однако не смог сдержать ядовитые нотки.       – Так не интересно, – протянул Даби.       Шото взобрался на кран, в десятке метров от Даби. Он был так близко. Ещё немного…       Вспыхнул синий огонь. Чарующий и опасный. Такой красивый и ужасающий в ассоциациях с ним связанных. Даби. Один этот человек – да и человек ли? – принёс Шото, его друзьям и учителям, его городу столько несчастий, что должен гнить в Тартаре не один десяток лет. Но вот он, стоит, ухмыляется, и огонь его горит синими всполохами – манящий и отвращающий своей сущностью.       – У тебя такой взгляд… – сказал Даби, пристально смотря на него, ища нечто одному ему известное. Его рот несколько раз приоткрывался, а затем снова смыкался, будто Даби собирался и передумывал что-то сказать. Он тряхнул головой и отвёл взгляд, с его губ сорвалась саркастичная усмешка. – Готов поспорить, ты меня убить хочешь.       Шото не ответил. Он смотрел, как Даби подходит к нему, и готовился встретить атаку.       И не зря.       Даби ринулся вперёд. Его рука покрылась ярко-голубым огнём до локтя и выше. Его кулак встретился с красным огнём Шото. Это уже был не танец. Это была мера сил.       Они расступились на несколько секунд, затем сошлись снова. Кран под ними начал шататься, заставив следить не только за силой удара, но и за равновесием. Шото понимал, что он в более выгодном положении: Даби у края, его можно было бы столкнуть, но и это непросто.       – И это всё? – Даби прищурил глаза. Его огонь вспыхнул с новой силой. Шото не отступал. Если обычно геройский костюм помогал держать температуру в норме, то теперь Шото мог надеяться только на себя. Он чувствовал онемение, старался охлаждать руки, но предпочёл сосредоточиться на огне, чем на сохранности тела.       Шото чувствовал, что изводит себя. Он использовал так много силы, но не сдвинул Даби ни на шаг. Это было плохо, очень плохо, и при этом так дурманяще желанно, что Шото и не думал останавливаться. Это было чувство безграничной свободы: прыгай в эту бездну саморазрушения и будь что будет! Дыхание было рваным, а перед глазами начало плыть, но как прекрасен был этот миг без страха... Посреди красно-синего огня он чувствовал себя в безопасности.       – Шото! – крикнул незнакомый голос.       Подмога. Герой.       Но который так неточно приземлился на кран, что сдвинул его.       Кран резко накренился, и Шото начал заваливаться на спину. Ноги тщетно искали опоры. Он падал. Миг – и появилась рука на предплечье, тянущая его обратно.       Герой, подумал он сначала.       Даби, понял он, подняв глаза, и тут же выпустил в ноги лёд.       Сбоку послышалось чертыханье. Что ж, по крайней мере он не промахнулся.       Из лёгких вышибло воздух. Шото запоздало понял, что почти не управляет телом.       Огонь вырывался против его воли. Правую руку свело так, что лёд было не вызвать, и Шото понял, что горит, горит бесконтрольно. Вспомнились и горящие балки, и крики, и запах горелой плоти, и Шото не понимал, идёт он от него или это игра воображения. Неважно. Перед глазами стоял синий огонь, точно настоящий. Рука на предплечье – тоже настоящая. А Шото не мог пошевелиться уже ни то от сошедшей с ума причуды, ни то от парализующего страха. Ему снова семь. Он снова горит.       Шото чувствовал руку Даби на предплечье. Она была там, когда из горла вырвался хрип, когда ноги подкосились, она держала его, когда Шото наконец смог вдохнуть. Она держала крепко, и Шото ждал огня.       Если он будет сожжён в синем пламени, это будет его собственная вина. Он был слишком слаб.       Огонь и правда появился – Шото слышал крики героев, когда Даби выстраивал перед ними огненную стену. Однако самого Шото синее пламя не коснулось.       Шото не поднимал взгляд. Он видел растопленный под ногами лёд, но Даби не уходил. Может, он хотел терзать его дольше, может, хотел забрать с собой, как когда-то забрал Бакуго.       Рука на предплечье не нагревалась, как бы Шото к этому ни готовился.       А затем исчезла, как исчез и её обладатель. Даби не сказал ни слова. Шото поднял глаза – тот маневрировал среди балок, причудливым танцем огня отгоняя героев.       Они встретились взглядами. Даби не улыбался.