Глава 2. Загадки и дом, которого нет.

      Когда Айзава вошёл в кабинет Цукаучи, Шото уже сидел там, поникший и напряжённый. Он позволил себе облегчённо выдохнуть: всё же слышать о том, что его студент в безопасности, и видеть это своими глазами – разные вещи.       – Айзава, – поприветствовал его Цукаучи, и тот кивнул. Шото хотел встать для приветствия, но Айзава положил руку ему на плечо, дескать, сиди. Тот чуть вздрогнул от прикосновения, но не противился. – Спасибо, что приехал так быстро.       Цукаучи, копавшийся в бумагах, кивком указал на стоящий неподалёку стул, и Айзава, переставив его поближе, сел рядом с Тодороки. Он осмотрел его с головы до ног – ранений, по крайней мере видимых, не было. Он слегка расслабился.       – Как ты? – Шото выглядел чересчур бледным, хотя Айзава не сомневался, что и сам выглядел не лучше: стоило ему услышать о стычке с Даби, внутри будто всё перевернулось.       – Нормально, – ответил Шото, но вся его скованность говорила обратное, и говорила громче. Айзаве хотелось ни то утешить его, ни то бежать разносить Даби, который довёл его ученика до такого состояния.       – Извини, что дёрнул так внезапно. Наверное, ты был занят, – сказал Цукаучи, но Айзава лишь неопределённо повёл плечами.       Ему не привыкать срываться и ехать на работу в любое время суток и где бы он ни находился: работа обязывает. Хотя он немного сожалел, что Даби объявился именно сегодня: этим утром Айзава собирался встретиться с Шинсо и показать ему пару скрытных переулков и мест – это пригодилось бы в патрулях (они оба очень красноречиво молчат, что просто хотят провести выходные вместе). Айзаве потребовалось много времени и сил, чтобы заслужить доверие Шинсо – не только как к наставнику, но и к взрослому. И печатая "Извини, сегодня не смогу прийти" и получая короткое "Ладно" он понимал, что Шинсо скорее всего будет чувствовать себя немного преданным. Айзаве ли не знать какой Шинсо на самом деле чувствительный. Но сегодня ему пришлось сорвать встречу с одним травмированным ребёнком ради встречи с другим таким же. Айзава понимал, что поступил правильно: нужно решить всё здесь и сейчас, тянуть с Даби больше нельзя, и всё равно сожалел.       Цукаучи положил на стол две папки. Айзава даже не нужно было смотреть, чтобы понять, что это. За последние несколько месяцев он держал их в руках столько дней и ночей, что знал каждый изгиб и залом бумаги, каждое напечатанное слово.       Краем глаза он заметил, как Шото кинул непонятливый взгляд. Айзава переглянулся с Цукаучи и лёгким мотком головы, жестом, сказал: "Не сейчас". Цукаучи слегка кивнул и сел за стол.       – Раз все в сборе, можем начинать, – сказал он и положил на стол диктофон. – Тодороки-кун, нам нужно, чтобы ты рассказал всё, что произошло сегодня. От встречи с Даби и до того момента, когда он ушёл. Разговор будет записан на диктофон.       – Всё настолько серьёзно? – спросил Шото, нахмурившись, и посмотрел на Айзаву.       – К сожалению, да, – ответил Айзава, стараясь говорить достаточно уверенно, чтобы не обеспокоить ещё больше. Проблема лишь в том, что говорить о Даби совсем беспечно он тоже не мог – тот редкий случай, когда эмоции брали верх. – Даби – третий разыскиваемый преступник в стране после ВЗО и Шигараки. Тем более, он давно не заявлял о себе.       "А ещё он никогда не прыгал по крышам, играя в догонялки с моим учеником, и не уходил без ничего". Этого он, конечно, не сказал. Судя по выражению лица Шото, тот и сам всё понял.       – У нас на Даби есть личное дело, – сказал Цукаучи, и Айзава бросил предостерегающий взгляд. – Тебя оно не затронет, по крайней мере пока. Но нам нужен максимум информации, который ты можешь дать.       Шото повёл плечами и кивнул. Айзава смотрел на него со смесью беспокойства и непомерной усталости. У его класса в этом году сплошные проблемы. Конечно, это не вина Тодороки, не вина никого из его учеников, но одна мысль о том, что он не может уберечь их от таких ситуаций, как произошла сегодня, что его стараний никогда не будет достаточно... от одной мысли об этом становится тошно ни то от себя, ни то от мира, в котором всем этим детям приходится (и ещё предстоит) жить.       – Не волнуйся, – сказал Айзава, глядя на Шото. – Просто расскажи всё, что вспомнишь.       Тодороки кивнул.       – Тогда начнём, – сказал Цукаучи и включил диктофон.

★★★

      Шото рассказывал всё довольно складно, но Айзаву не покидало ощущение, что что-то не увязывается. Он смотрел на детектива, но тот молчал. Значит, Шото не врал, иначе бы Цукаучи со своей причудой это почувствовал, и всё же недомолвки никто не отменял.       – Так он напал на тебя? – спросил Айзава, пытаясь понять, какую роль играет Даби в сегодняшней схватке. Хотел он причинить вред Шото? Причинить вред кому-то ещё? Или у него была другая цель?       – Нет, не совсем, – Шото снова нахмурился. Айзава и Цукаучи переглянулись. – После того происшествия у кондитерской я погнался за ним, и мы дрались, но... Не знаю, не могу сказать, что он старался причинить мне вред. Для него это было игрой.       – Хорошо, – сказал Цукаучи через пару мгновений. – Как всё закончилось?       Тут Шото замолчал, не смотря ни на кого их них. Его взгляд был растерянным, фигура – поникшей, уставшей, и Айзава почти начал говорить, что это последний вопрос, и они его опустят, как Шото заговорил:       – Он как бы... Просто отпустил меня.       В кабинете повисло молчание. Из открытого окна долетали звуки проезжающих машин – единственное, что разбавляло эту напряжённость. Конечно, Айзава за его недолгий путь до участка узнал и как всё началось, и чем закончилось, но услышать это вживую было ещё страннее, чем читать из сообщений Цукаучи.       – Можешь дать ещё подробностей? Есть идеи, почему он ушёл просто так?       Шото на миг завис, а потом покачал головой. Айзава уловил, как Цукаучи нахмурился, и ему не хотелось думать, что это значит.       – Диктофон, – напомнил Айзава, ведь тут важно именно проговорить.       Шото сказал, слегка глухо и отрешённо:       – Нет.       – Хорошо, – сказал Цукаучи и выключил диктофон. – Ты можешь идти. Спасибо за содействие.       Айзава не пропустил, как Шото расслабился.       – Ты ещё не выселился? – спросил Айзава, пока Шото проверял телефон и мрачнел на глазах.       – Ещё нет. Меня отец должен забрать с вещами через час или около того.       – Можешь подождать меня в коридоре, и я подвезу тебя к общежитию. Нам по пути.       Тодороки кивнул и вышел из кабинета, напоследок попрощавшись с детективом. Айзава подождал, пока Шото подальше отойдёт от двери, повернулся к Цукаучи и сказал:       – Ну что?       Цукаучи задумчиво посмотрел в ответ.       – В конце соврал.

★★★

      Личное дело Даби в его руках тяготило.       Айзава сидел на том же месте, изредка поглядывая на стул, на котором ещё пару минут назад сидел Тодороки. Конечно, в голову всегда так или иначе лезли мысли о привлечении Шото к делу, но он никогда не позволял себе задумываться об этом всерьёз. Будь это другой герой или гражданский, они с Цукаучи бы уже давно думали о сотрудничестве. Но это был Тодороки. Его студент. Ребёнок, в конце концов.       Что получил Даби от сегодняшней встречи? Только ли удовлетворение? Даби был тёмной лошадкой, и даже месяцы пристальных наблюдений не помогли его понять. А теперь, когда он начал действовать, что им делать? Как защитить Тодороки? А других студентов? Кроме того, Даби мог быть своего рода посредником от Лиги злодеев, и тогда опасность шла не только со стороны самого Даби, но и всей Лиги.       Айзава раздражённо потёр глаза, только сейчас заметив, что всё это время напряжённо смотрел на соседний стул. Чёрт бы побрал этого Даби и всю их шайку. Он никогда не поймёт, что у них на уме.       – Кофе? – предложил Цукаучи. Айзава отрицательно покачал головой.       – Всё утро эту дрянь пью.       Он ещё раз повертел дело в руках и вздохнул. Весь их план с этим делом был составлен на одних лишь догадках с десятками "если" и сотнями "допустим".       – В этом всём действительно есть смысл?       Цукаучи пожал плечами.       – У нас нет выбора. Если действовать, у нас есть хотя бы маленький шанс на успех. Если не действовать – и того нету.       Заглавная строка "Программа индивидуальной реабилитации" вселяла надежду, несмотря на общую ветхую конструкцию.       Цукаучи, словно почувствовав чужой сомнительный настрой, добавил:       – С Тодороки-куном у нас гораздо больше шансов. Даби точно относится к нему лучше, чем к кому-либо. Сегодня он его отпустил...       – А если завтра не отпустит? Если будет вечно держать Тодороки на прицеле?       – Соглашусь, быть в фаворитах у Даби – так себе положение, – сказал Цукаучи, задумчиво глядя в никуда. – Но как я уже говорил... А впрочем, решать не нам.       Что тоже было правдой. Решить должен сам Шото, хочет ли он содействовать, и никто из них не в праве на него давить или строить планы с его участием.       Какая-то геройская часть его натуры, конечно, хотела бы использовать все возможности. Но другая, более мягкая и спрятанная от чужих глаз, эгоистично надеялась, что Шото откажется, и чёрт с ней, с реабилитацией, лишь бы не рисковать.       Айзава встал и направился к выходу.       Что бы ни творилось у него на уме, решать только Шото. Что бы ни произошло, Айзава должен его защитить.       – Поехали? – спросил он у Шото, встретив его у выхода, хмурого и раздражённого.       Шото кивнул.

★★★

      Шото ехал со Старателем в машине на соседних местах, и они не проронили ни слова.       Только выйдя от детектива, Шото увидел множество пропущенных. Несколько от друзей (хотя те больше предпочитали писать сообщения) и с десяток от Старателя. Не нужно обладать телепатией, чтобы понять, что тот злится. За что – непонятно, но разве для его криков нужна была причина?       Он перезвонил. Единственное, что спросил Старатель, было где он. Шото лишь благодаря терпению и многолетнему опыту общения с так называемым отцом смог приглушить раздражение, так и сквозившее в голосе, и уговорить не забирать его прямо из участка. В общежитии остались все вещи, да и на что он рассчитывал, желая забрать его раньше? Шото мысленно закатил глаза. К счастью, эта сцена произошла до прихода Айзавы, и это всё, что было важно. Чужие сочувствующие взгляды от людей в участке он переживёт.       И вот сейчас тот, кто, судя по звонкам, так отчаянно желал его видеть, сидел и молчал. Шото, разумеется, это было только в радость, но с каждой такой молчаливой минутой всё больше нарастала тревога, ведь если здесь он молчит, значит сцена будет дома?       Дома. Д-о-м. Даже в мыслях это слово звучало инородно, так что Шото всегда называл его поместьем и, в общем-то, не врал.       Они подъехали довольно быстро. Водитель помог разгрузить вещи, и Шото до последнего оттягивал момент, когда ему придётся вновь увидеть здание, в котором он провёл всю свою жизнь. В этих стенах прошли и его отдых, и учёба, и социализация (с которой у него теперь проблемы, потому что почти ни с кем вне их семейного круга ему общаться не позволялось; он не позволял).       Они шли, и только отзвук каменной плитки сопровождал их. Казалось, даже природа в этот момент решила замолчать.       Дверь. Коридор миновал. Шото почти уже дошёл до лестницы, когда услышал:       – Не хочешь объясниться?       Шото медленно обернулся, подавляя выражение искреннего омерзения на лице. Старатель выглядел грозно – так же, как и на публике, если уж на то пошло. Своего гнева он никогда не скрывал, в отличии от подробностей их семейной жизни. Вся его поза, положение рук, самые мелкие изменения на лице, которое Шото за столько лет научился превосходно считывать, говорили, что не важно к чему, но к чему-то он всё равно бы прицепился. Даби не был причиной. Даби был лишь поводом.       – Что именно ты хочешь от меня услышать? Всё уже есть в новостях.       Шото смог подняться только на несколько ступенек, когда почувствовал повысившуюся температуру. Значит, отец уже начинал злиться. А скорее всего и был зол всю дорогу до поместья, но да какая уже разница? Вопреки годам, проведённым в подобных стычках, Шото не мог не начать волноваться. Это было так глупо, он уже столько раз это проходил, но мозг всё равно начинал продумывать варианты побега или самообороны.       Лицо Старателя исказилось ещё пуще. Он смотрел на Шото, будто ожидал (а может ждал?) подобного ответа. Именно его и хотел.       – Если ты думаешь, что можешь огрызаться в моём доме, то ты ошибаешься.       "Его" доме, конечно его. Шото чуть не закатил глаза, но сдержался, чтобы не вызвать ещё одну волну недовольств. Тем временем Старатель продолжал:       – О твоей стычке с Даби я узнаю из новостей, вижу тебя только в ЮЭЙ и по телевизору, а трубку ты не берёшь, – опустим, что Старатель названивает всегда в самое неподходящее время, а потом сам обижается и не берёт, когда Шото ему перезванивает. – Не думай, что сможешь избегать меня в моём доме. Сегодня ты под домашним арестом, завтра расскажешь всё о бое с Даби.       Кулак сжался сам собой. От таких приказов захотелось просто назло выйти на улицу и делать всё ровно наоборот. Шото заставил себя незаметно вдохнуть и расслабиться: он не даст Старателю удовольствия получить желаемое, будь то крики или слёзы. Сейчас нужно подчиниться, хочет он того или нет. Уж чему-чему, а находить лучший выход из ситуации академия его научила, пусть это и подразумевает запихнуть подальше свою колкость и чувства и играть по чужим правилам. Потом он сможет найти вариант получше.       – Хорошо.       Уже уходя наверх, Шото услышал вслед:       – И не забывай, что Даби ты проиграл. Был бы ты лучше, он бы не оставил тебя зализывать раны. С завтрашнего дня ты тренируешься со мной.       Шото хлопнул дверью, не рассчитав силы. Чёртов Старатель. Чёртовы каникулы.

★★★

      Весь день Шото провёл в комнате. Не потому что так сказал Старатель (Шото наоборот так и хотелось выбраться из дома и не возвращаться до раннего утра), а потому что долгие часы он разбирал вещи, количество которых он успел приумножить в общежитии.       Тетради и пособия для учёбы, подарки от новообретённый друзей, тонна маленьких, совсем ненужных другим людям талончиков, бумажек, билетов... Но каждый из них хранил воспоминания, что было в сто крат важнее. Большую часть времени Шото думал о том, что потерял на предстоящие полтора месяца.       Может, именно тоска заставила его взять в руки телефон и написать Мидории – наверное, первому человеку, которого он ассоциировал с проведённым годом. Сейчас, перечитывая свои сообщения, Шото становилось неловко. Вероятно, он дёрнул Изуку в очень неподходящее время. Они от силы пару дней не виделись, да и тот наверняка был рад вернуться домой, мама у него была замечательной...       Послышался стук в окно. Шото не задумываясь одёрнул шторы и открыл его. Мидория тихо-тихо пролез в комнату и сказал шёпотом:       – Боже, Шото, у меня очень много вопросов начиная от вашей безопасности и заканчивая планами на август. Но сначала: ты в порядке?       Изуку был слегка растрёпан, а в простой футболке и шортах выглядел донельзя по-домашнему. Шото сам не заметил, как улыбнулся.       – Всё хорошо, не беспокойся. Извини, что так внезапно написал...       Мидория прервал его лёгким взмахом руки.       – Я же сам предложил прийти. Да и я тоже уже успел соскучиться, – он мягко улыбнулся. Изуку, всегда искренний в проявлениях своих чувств, будто светился изнутри, и Шото, сам того не замечая, тянулся к нему.       Шото закрыл окно, и они с Мидорией расположились на ковре: на кровати всё ещё были разбросаны фотографии и всякая мелочёвка. Изуку говорил о своём выселении, рассказывал, какой шум стоял, когда собирались Бакуго и весь бакусквад, и звучало это так тепло и знакомо, что Шото мигом позабыл о своём не лучшем положении.       – Я разбирал всякие записи, когда ты мне написал. Если честно, я удивился, но это было приятное удивление.       – Я вспоминал академию, – признал Шото с неким смущением. И всё-таки на искренность ему хотелось ответить искренностью. Изуку всегда это поощрял, и, глядя на то, как тот внимательно прислушивается к словам, Шото понял, что делает всё правильно. – Я выселился только сегодня, но мне уже не хватает нашего общежития.       – Понимаю. Такое чувство, что с классом жизнь была более наполненной, – он задумчиво взглянул на разбросанные фотографии. На многих из них были запечатлены их друзья. – Хотя не могу сказать, что мне плохо. Не пойми меня неправильно, но маме было тяжело весь этот год видеть меня половину недели в новостях, а половину – в больнице. Сейчас ей гораздо спокойнее, да и мне тоже.       Они ненадолго замолчали, погрузившись в воспоминания. Через какое-то время Изуку воскликнул, всё так же шёпотом:       – Я так удивился, что у вас нет охраны! Такой огромный дом, я думал мне тут придётся под лазерами пролезать, – он снова улыбнулся. – Я рад, что это не так. И всё же, у вас действительно нету хотя бы сигнализации?       Шото пожал плечами.       – Отец думает, что справится сам. В любой ситуации.       Улыбка Мидории ту же поблёкла, и Шото понял, что они вышли как раз на ту тему, о которой не говорили весь вечер.       – Я волнуюсь за тебя, – сказал Изуку и нахмурился. – По крайней мере после сегодняшнего нападения можно было обеспокоиться твоей безопасностью.       Шото помолчал, раздумывая, стоит ли действительно заводить речь о Даби. Даби. Боже. Он так старался гнать мысли о нём. Но сейчас не сказать об этом казалось неправильным, да и Мидория, будучи натурой даже чересчур мягкой, никогда бы не стал сам давить и просить рассказать.       – Я бы не сказал, что это было нападение.       Мидория удивлённо моргнул.       – По новостям мало что понятно.       – Я не смотрел, но, наверное, так и есть, – Шото вздохнул и провёл рукой по волосам. – Я не знаю, чего хотел Даби, но такое чувство, что он просто развлекался.       – Поправь меня, если что, но он разве не преследовал тебя?       – Точно нет.       Вспомнился взгляд голубых глаз, который Даби подарил ему перед самым уходом. Серьёзный и такой не похожий на то, каким он видел Даби в бою или во все другие их встречи. То, что произошло с Шото – этот странный инцидент с причудой, эти пугающие воспоминания о горящем доме – не должно было волновать Даби.       Даби был загадкой. Если бы он хотел напасть, он бы воспользовался возможностью, убил бы его на месте или, по крайней мере, не отпустил бы просто так. Если бы хотел просто наиграться, не растерял бы свой запал, увидев, как Шото вышел из строя, скорей бы наоборот – обрадовался ещё больше. Но Даби не сделал ничего из этого. Он просто ушёл, бросив это непонятный, совсем не подходящий ему взгляд.       Это так сбивало с толку.       – Эй, Шото, – Мидория слегка прикоснулся к его плечу, и Шото отмер.       – Прости. Кажется, задумался.       – Ничего, – Изуку убрал руку, и Шото захотелось вернуть её, будто прикосновение – то, что помогало ему заземлиться, не распыляться мыслями о том, чего он не мог понять. – Если тебя что-то беспокоит, я всегда здесь, чтобы выслушать.       Шото улыбнулся вопреки мрачным мыслям. Приятно, когда о тебе беспокоятся, хотя и не хотелось впутывать Изуку в свои проблемы.       – Спасибо. Но, наверное, это то, с чем я должен разобраться сам.       Изуку кивнул.       Так они и распрощались, обнявшись напоследок. В ту ночь Шото спал спокойно, хоть и понимал, что с завтрашнего дня он не будет чувствовать себя так беспечно.