14. Йольский бал

      Большой Зал снова изменился — вместо длинных факультетских столов по его периметру стояли небольшие круглые столики, украшенные венками Адвента и горящими в них четырьмя свечками. Центр зала освободили для танцев, и пол отполировали до блеска — так, что каменные плиты будто светились. Потолок мерцал россыпью звезд, по стенам вились сосновые ветви, перевитые серебряной и золотой мишурой и украшенные отражающими свет свечей шарами, а вдоль стен стояли наряженные елки. Вокруг них, подобно светлячкам, порхали волшебные огоньки. В воздухе витали ароматы хвои и морозной свежести.       Невилл поправил ворот праздничной мантии. Ткань была гладкой и немного жестковатой, но мантия сидела на нем хорошо — насколько он мог судить.       Платье Джинни было бордовым, простым, но элегантным, открывающим плечи и руки. Юбка начиналась от талии легкими складками и плавно расширялась вниз. Она надела на шею тонкую серебряную цепочку с маленьким рубином под цвет платья, а волосы собрала в высокую прическу.       Несомненно, Джинни была красивой, и Невилл оценил это, но взглядом искал совсем другую девушку.       Точнее, двух; с кем Луна собралась на бал, она так и не сказала, хотя Джинни всячески ее расспрашивала, не удовлетворившись ответом «секрет» и «увидишь сама». Джинни осматривала зал, как и Невилл, в поисках подруги, но он увидел ее раньше.       Она казалась сотканной из лунного света и зимнего тумана — в платье нежно-серебристого оттенка, которое плавно облегало ее фигуру, ниспадая мягкими складками до пола. Лиф платья украшали крошечные цветы, юбка переливалась нежным свечением, волосы были собраны в замысловатую прическу из множества косичек, падающих на открытые плечи — но, в отличие от Джинни, у наряда Луны были бретельки.       Она была великолепна, она была похожа на фею или ангела, а рядом с ней…       Невероятно.       Лучше бы она пришла с Хагридом.       Рядом с ней гордо шел Драко Малфой, выпрямившись, будто был принцем и следовал к трону, где на его голову возложили бы венец.       — Это безумие, — пробормотала Джинни. — Луна и… Малфой?!       Это было безумием, но… Невилла озарило: это было не безумно, это было гениально!       Появившись на балу у всех на глазах не с кем-нибудь, а именно с Драко Малфоем, не просто сыном Пожирателей Смерти — с одним из Пожирателей Смерти — Луна явно подчеркивала свою позицию и заодно отводила от себя всяческие подозрения Кэрроу: они не знали, кто она такая, и, увидев ее с Малфоем, априори решили бы, что она поддерживает режим Волдеморта, а если так — то и листовки распространяет не она, и даже если ее отец пишет в «Придире» что-то, что не сочетается с их картиной мира — мало ли, что пишет отец, его дочь не обязана разделять его мнение.       Вот только как Малфой согласился пойти с ней и зачем это ему — оставалось загадкой. Или же…       Малфой смотрел на Луну с таким восхищением, что Невиллу сразу стали понятны его причины; впервые с начала года Драко выглядел живым, не тенью прежнего себя и не сломанной куклой.       — Тянет же вас на слизеринцев, — пробормотала все еще растерянная Джинни. — Смотри, вот Дафна.       Но Невилл и так уже ее увидел — увидел и потерял дар речи, мгновенно забыв о Малфое и Луне, и вообще обо всех и обо всем. Растворился, потерялся, пропал; эта девушка правда была человеком?       Ее изумрудное платье облегало точеную фигуру, словно вторая кожа. Высокий разрез сбоку открывал ногу при каждом шаге, тонкие бретельки из сверкающих кристаллов подчеркивали изгиб плеч, а золотые волосы украшали жемчужные нити, и она словно источала сияние, и если Луна казалась зимней феей, то Дафна была воплощением самой зимы.       И шла рядом с Теодором Ноттом.       Невилл никогда не испытывал неприязни к Нотту, относился к тому нейтрально; хотя отец Теодора был среди Пожирателей Смерти, сам Теодор не выражал ненависть к магглам явно — вообще никак не выражал, хорошо учился и особо никак не выделялся. Невилл считал Теодора одним из вероятных нейтралов, хотя Круциатусом в тот самый первый урок Амикуса он ударил его по-настоящему.       Теперь Невилл подумал, что Нотт его раздражает — только потому, что он держал Дафну за руку, что его ладонь покоилась на ее талии и он повел ее в танце.       — Мы будем танцевать? — спросила Джинни, возвращая Невилла в реальность.       — А… да.       Он поклонился, как было положено, приглашая даму, и аккуратно закружил ее по залу, но краем глаза все равно наблюдал за Дафной. Она танцевала с Тео, но не казалась счастливой — скорее, наоборот, печальной, да и Нотт тоже не выглядел радостным.       Никто на этом балу не был радостным, все только делали вид — пир во время чумы, яркие краски посреди серых будней, вальс на костях; где-то шла война и умирали люди, где-то Гарри, Рон и Гермиона искали части раздробленной души Волдеморта, рискуя жизнью, а они танцевали и праздновали Йоль… и старались делать вид, что все нормально, как будто что-то было нормально… как будто их не пытали на уроках и не внушали им, что магглы — животные… как будто все они не были под надзором — каждый по своей причине…       Невилл намеренно отвел взгляд от Дафны, чтобы никто не сказал, что он на нее пялится, а когда нашел ее снова — она была уже не с Ноттом. Она скользила к выходу из зала, ловко огибая танцующие пары.       — Иди за ней, — сказала Джинни, понимая, куда он смотрит.       — А ты?       — Я найду, чем себя развлечь, — усмехнулась она.       Отпуская ее, Невилл на миг сильнее сжал ее ладони в знак благодарности, и вслед за Дафной неторопливо направился к массивным дверям — так, чтобы никто не подумал, что он идет за ней. Просто ему тоже понадобилось выйти, почему бы и нет?       Коридор был пустым. Невилл увидел мелькнувшую тень у лестницы, и, не раздумывая, направился туда. Край изумрудного платья мелькнул за поворотом. Невилл ускорил шаг — совсем немного, не переходя на бег. Дафна шла к выходу из замка, шла во двор — он не знал, почему так решил.       Спустившись по каменным ступеням, Невилл вышел из освещенного портала замка во двор, и холодный ночной воздух мгновенно окутал его.       Шел снег — первый в этом году: снежинки лениво кружились в воздухе, медленно опускаясь на землю, но уже успели припорошить булыжную мостовую, арки и башни замка, и танцевали в свете фонарей, расставленных вдоль дорожек. Вдалеке темнел Запретный лес. Тишина была почти абсолютной, нарушаемая лишь тихим шелестом падающего снега — словно мир на мгновение замер в ожидании чуда.       Дафна смотрела на небо; здесь и сейчас она казалась частью этой застывшей зимней сказки. Запоздало Невилл вспомнил, что сегодня — ночь Йоля, и у нее могли быть особые причины уйти, какие-то ее ритуалы, но она стояла на месте и он решился — подошел к ней и остановился рядом.       — Как твоя сестра? — помолчав, спросил он, цепляясь за эту тему, как за соломинку — что-то зыбкое общее, что их связывало, потому что он помог Астории и мог считать себя ответственным за нее.       — Не лучше, — сухо сказала Дафна.       — Она… заболела?       Повисшая тишина между ними казалась звенящей.       — Она проклята, — сказала Дафна.       — Проклята?..       — Точнее… не совсем так. Это выглядит, как родовое проклятие, и его симптомы те же, но на самом деле… На самом деле Астория — жертва.       — Жертва? — Невилл закусил губу: неужели не мог сказать что-то, а не только переспрашивать, повторяя, как попугай… но что бы он сказал?       — Я однажды сказала тебе, что наша магия имеет цену, — тихо заговорила Дафна. — Наша магия, магия друидов, магия… детей богини Дану. Сейчас мы не имеем тех сил, что раньше. Мы вырождаемся, смешиваемся с людьми, гаснем… но мы все еще существуем и наши силы, пусть не такие, но все равно особенные. Мы платим за это, и плата — второй ребенок.       — Что? — глаза Невилла широко распахнулись.       — Первенцы важнее. Древняя магия требует второго ребенка, но, впрочем, если в семье его не будет — заберет первого. Чтобы этого не произошло, когда-то моим предкам приходилось брать детей на усыновление, и это, конечно, жестоко, только выхода не было… но в случае Тори — она родная дочь моих родителей. Она мой самый близкий человек, и она умрет на Самайн или Белтейн — не знаю, когда. Знаю только, что умрет рано.       Невилл молчал, не зная, что сказать. Что он мог сказать? Как он мог ее утешить?       — Мне так жаль, — наконец проговорил он.       — А еще, — вдруг сказала Дафна, — она тебя любит.       Невилл думал, что ничего не сможет удивить его еще сильнее, но ошибался.       — Любит? Астория? Меня? Она же меня даже не знает, — растерянно пробормотал он. — И я ее не знаю… и как это получилось…       — Она сказала — это было с первого взгляда. Точнее, конечно, она видела тебя и раньше. Но когда ты помог ей… в общем, я не знаю, как так вышло, просто передаю тебе ее слова. Она меня об этом не просила, и не собиралась говорить тебе, но… мне кажется, если я не скажу, то это будет нечестно, что ли. А может я, наоборот, все порчу. Я же тоже проклята… я не жертва, но я проклята. Только иначе. Я не умру. Не раньше времени. Я… наоборот, я приношу гибель, — последнее Дафна прошептала на грани слышимости. — И тот человек, которого я люблю, умрет из-за меня. Теперь ты знаешь все, — она издала короткий нервный смешок. — Понятия не имею, зачем я тебе все это рассказала. Понятия не имею, почему Астория в тебя влюбилась. Понятия не имею, почему я… — она оборвала себя на половине фразы, повернувшись к Невиллу.       И тогда он ее поцеловал.       Жадно, отчаянно, как будто это был его последний шанс — а может, это и был его последний шанс.       Дафна не оттолкнула — сначала замерла, не отвечая, но потом медленно подалась навстречу, приоткрыла губы, положила ладонь ему на грудь, сжимая ткань мантии в пальцах.       Неизвестно, за что его одарили вниманием сразу две дочери богини Дану. Неизвестно, что они несли ему — проклятие или благословение. Невиллу было жаль Асторию, но любил он Дафну, только ее одну, и когда целовал ее, наконец имея возможность коснуться, думал, что умрет от счастья — или умрет, если ее отпустит.