16. Нарисовать картину боли

      Что делают Гарри, Рон и Гермиона, Невилл мог только догадываться, хотя, в общем-то, понимал, что. Прямо они не говорили, но если задуматься — они трое не просто сбежали, а так как не могли сражаться с Пожирателями Смерти открыто (и не сражались, иначе об этом уже писали бы в газетах, а если и нет — ползла бы слухи), то, значит, что-то искали. Когда Дамблдор был еще жив, он учил Гарри чему-то, и Гарри говорил, что получил от него «задание», а однажды при Джинни явно случайно ляпнул что-то вроде «твоя мама думает, что Волдеморта убьет кто-то другой?»       К тому же, Гарри был Избранным, и не мог жить спокойно, пока был жив Темнейший волшебник — и точно так же не мог жить спокойно Волдеморт, пока был жив Гарри Поттер, и что бы они ни делали, искали что-то или пытались добраться к Волдеморту, чтобы убить исподтишка, Невилл был уверен — Кэрроу еще обязательно будут допрашивать и его, и других студентов, прямо или косвенно связанных с Гарри. Особенно если произойдет что-то, что привлечет внимание.       Не зря ждал — двадцать шестого декабря Амикус снова приказал ему идти за ним. На этот раз — не публично, не обращаясь через весь зал, просто подошел к Невиллу в пустом коридоре.       Они миновали несколько лестничных пролетов, поднимаясь все выше и выше, пока не оказались на одном из верхних этажей. Амикус грубо втолкнул Невилла в комнату — так, что тот едва удержался на ногах. Класс был тем же, где его пытали в позапрошлый раз — пыльные парты сдвинуты к стенам, через запыленные окна проникали тусклые лучи зимнего солнца.       — Экспеллиармус!       Палочка Невилла, до этого скрытая в кармане мантии, взлетела вверх, описала короткую дугу в воздухе и приземлилась прямо в протянутую руку Амикуса. Тот довольно осмотрел ее, покрутив в пальцах, и сунул за пояс.       — Чувствуй себя как дома, — усмехнулся он. — И не бойся. Мне нужно задать тебе всего лишь пару вопросов, — его взгляд пытливо скользил по лицу Невилла. — Видишь ли, в сочельник кое-что произошло. Поттер и его подружка-грязнокровка были замечены в Годриковой Впадине.       В Годриковой Впадине? Там, где когда-то жили и были убиты Джеймс и Лили Поттеры? Зачем Гарри с Гермионой туда понадобилось? Вряд ли это было простой ностальгией… и как они могли быть замечены? И почему только они двое, без Рона?       — Ты наверняка знаешь что-то, — прошипел Амикус. — Кто им помогает? Куда они могли направиться дальше?       — Я же уже говорил вам, что ничего не знаю, — возразил Невилл.       — И ты думал, что мы тебе поверим? — рыкнул он. Мельком Невилл подумал: странно, что Амикус называет себя «мы», а потом понял, что он имеет в виду себя и Алекто. — Особенно после того, как ты малевал на стенах послания и пытался стащить меч директора? Ты же хотел передать этот меч Поттеру, так? Значит, ты знаешь, где он?       Невилл молчал, стараясь смотреть не на Амикуса, а на пылинки, танцующие в солнечном луче.       — Значит, не будешь говорить? — сощурился Кэрроу. — Если не хочешь по-хорошему…       Он взмахнул палочкой, и Невилл почувствовал странное, тянущее ощущение в задней части коленей — мышцы внезапно ослабели. Созданные Инкарцеро веревки обвились вокруг запястий, стягивая руки за спиной. Ноги предательски подогнулись, колени с силой ударились о холодный каменный пол. Невилл инстинктивно попытался опереться руками, но те были уже крепко связаны. Амикус довольно расхохотался, подходя ближе.       — Теперь мы можем продолжить нашу беседу. Так где прячется Поттер?       Подняв голову, Невилл посмотрел прямо в глаза Кэрроу.       — Я уже говорил и повторю, что не знаю. Но даже если бы знал… я бы вам не сказал.       — Вот как, — спокойно процедил Амикус. — Что ж…       Он снова взмахнул палочкой, и по воздуху словно пронеслась невидимая бритва. Левую щеку Невилла пронзила резкая боль, по подбородку стекла струйка крови. Кэрроу довольно хмыкнул.       — Это всего лишь царапина, но представь, если таких царапин будет больше… гораздо больше… — и снова взмахнул палочкой. В бок Невилла будто врезался тяжелый кулак, и в глазах потемнело от внезапной боли.       — А от этого ты будешь чувствовать себя так, словно тебя всю ночь молотили дубинками, — сообщил Амикус. — Так что, не скажешь, где Поттер?       Невилл упрямо сжал губы. Амикус сделал еще несколько резких движений палочкой, и кожу на руках прочертили новые порезы. Вспышки острой боли перемежались ударами, оставляя все новые и новые синяки — на плечах, на бедрах, на спине… это было не менее болезненно, чем удары плетью. Каждый новый порез ощущался раскаленной иглой и заставлял вздрагивать, несмотря на все усилия сохранить неподвижность. Липкая теплая кровь стекала по рукам, и Невилл чувствовал на губах ее солоноватый вкус.       — Если скажешь, где может быть Поттер, — сказал Амикус, вдруг прервав пытки, — я отпущу тебя. Если нет — будет хуже.       В ответ Невилл лишь сплюнул на пол скопившуюся во рту кровь.       — Так, значит? Круцио!       Вынести это было уже невозможно.       Все мышцы свело в судорогах, каждую клеточку тела охватила боль — казалось, что кости ломаются, что органы выворачиваются наизнанку, не осталось ничего, кроме этой боли — но она прекратилась так же мгновенно, как и началась.       — Говори, где Поттер! — потребовал Амикус.       Невилл попытался сфокусировать на нем взгляд. Агонизирующая боль отступила, но каждая мышца ныла, и тело сковывала слабость.       — Я уже сказал. Я не знаю.       Он ждал новой волны боли, но вместо этого Кэрроу сказал:       — Что ж, тогда, может, ненадолго перенесем этот разговор? Побудь тут и подумай, как долго ты сможешь терпеть и действительно ли готов это выдержать, а потом я вернусь, снова задам тебе вопросы и если ты не ответишь — клянусь, ты пожалеешь.       Бросив на него злобный взгляд, Амикус развернулся и вышел из класса, громко хлопнув дверью. Невилл остался один. Наступившая тишина казалась почти оглушительной. Сведенные судорогой после Круциатуса мышцы ныли, веревки врезались в запястья, а если Невилл пытался пошевелиться хотя бы немного — его простреливала боль. Колени горели, связанные за спиной руки тянули плечи, кровь на руках засохла, стягивая кожу до жжения. Время тянулось мучительно медленно — каждая минута казалась часом. Невилл то и дело проваливался в полудрему, разум затуманивался, силы покидали его медленно, но верно.

***

      Сидя на подоконнике, Дафна рисовала — легкие штрихи ложились на бумагу, постепенно вырисовывая знакомые черты: высокий лоб, немного взъерошенные темные волосы, прямой нос, задумчиво сдвинутые брови. Глаза — ясные, отражающие смесь упрямства и скрытой боли, и той самой внутренней силы, которую она все больше замечала в нем. Губы — не тонкие и не полные… Дафна легко коснулась нарисованных губ Невилла кончиками пальцев. Тот поцелуй на Йоль был совсем не таким, как предыдущие — более… чувственным? И если раньше первой целовала она, то тогда — он, решительно, страстно, уже более умело…       — Миледи Гринграсс, — холодный голос прозвучал будто из ниоткуда. Дафна вздрогнула, но в следующий миг увидела, как из темноты зимних сумерек выплывает Кровавый Барон. — Сожалею, что должен сообщить вам дурные вести, но я стал свидетелем того, как юношу, к которому вы проявляете благосклонность, сейчас… хм, допрашивают.       — Допрашивают? — Дафна похолодела. — Почему?..       — Амикус Кэрроу хочет знать, что известно молодому Лонгботтому о Гарри Поттере.       Не было нужды спрашивать, не пытают ли его снова — и так было понятно, что да. Ну почему, почему, почему они просто не могут оставить его в покое? Разумом Дафна понимала, почему, но все ее существо ненавидело Кэрроу за это, и себя она тоже в такие моменты ненавидела — потому что не могла помочь, потому что была на стороне тех, кто мучил Невилла…       — Я могу помочь вам пройти в тот класс, где его держат, миледи Гринграсс, — проговорил Барон. — Если вы того пожелаете. Вы можете мне доверять… я злодей, убийца и преступник, но будь я проклят снова, если оскорблю или подведу деву из рода Дану.       Медленно Дафна отложила рисунок в сторону.       — Отведите меня к нему, — попросила она.

***

      В будние дни, не в каникулы, у Дафны не получилось бы пройти сюда незамеченной даже с помощью призрака, но коридоры пустовали и она проследовала за Кровавым Бароном туда, где держали Невилла. Открыла дверь — та была заперта, и Алохомора привлекла бы внимание и оставила следы, но был и другой способ; ладонь Дафны озарило нежное желтое сияние и замок открылся, пропуская ее в класс.       Невилл казался сломанной куклой — он стоял на коленях, плечи поникли, голова безвольно свесилась на грудь, скрывая лицо за спутанными волосами. Кое-где мантия потемнела от засохшей крови. Связанные за спиной руки были вывернуты под неестественным углом, веревки врезались в запястья, оставляя багровые следы.       Дафна подавила дрожь и решительно шагнула к нему, опускаясь на колени рядом, и аккуратно приподняла его голову. Он слабо застонал от прикосновения. Поддерживая его одной рукой, другой Дафна вынула флакон, который в последнее время постоянно носила с собой, открыла и поднесла к пересохшим, потрескавшимся губам, давая пить. Постепенно дрожь в теле Невилла немного утихала. Убедившись, что он проглотил достаточно зелья, Дафна осторожно отпустила его и промокнула выступивший на его лбу пот краем своей мантии.       Медленно Невилл поднял голову, моргнул, фокусируя взгляд на ее лице.       — Ты не сон, — сказал он, хотя не очень уверенно.       — Нет. Скажи, что они хотят узнать? — попросила Дафна.       — Хотят узнать, где Гарри.       — Ты знаешь? Не говори мне, где он, если знаешь, просто скажи — в курсе ты или нет?       — Нет.       Дафна задумчиво кивнула. Если он правда не в курсе… а он бы не врал… что ж, в таком случае у нее был план. Достаточно рискованный, но иного выхода не было — иначе Кэрроу продолжали бы его мучить. Не убили бы, но и в покое бы не оставили, и она не могла просто оставить его здесь.       — Подожди немного, — попросила она. Наклонилась ближе, хотела поцеловать, но увидела ссадину на губе и не решилась — просто бережно погладила по волосам.       Невилл ничего не ответил — видимо, у него не было на это сил. Зелье помогло совсем немного и ненадолго… но хоть как-то.

***

      Боль немного притупилась, но жар все еще обжигал мышцы. Судороги накатывали реже, тысячи крошечных иголок в запястьях и бедрах стали чуть менее острыми. Пронизывающая боль в плечах стала тупой и ноющей, словно вывихнутые суставы наконец нашли хотя и неудобное, но лучшее положение. Невилл провел языком по сухим губам, улавливая на них вкус выпитого зелья.       Снова Дафна видела его таким, снова она помогала ему, снова… это было бы унизительно, если бы она вела себя хоть немного иначе. Если бы она плакала или причитала над ним, если бы проклинала Кэрроу — тогда Невиллу было бы намного хуже. Дафна же просто молча забирала его боль, каждый раз возникая рядом — будто вдруг стала его хранителем.       Дверь снова открылась, и в проеме возникла высокая черная фигура. Невилл с трудом приподнял голову, и, узнав Снейпа, сдержал вскрик — что-то подсказывало ему, что пытки Амикуса были детской игрой по сравнению с тем, что было бы, если бы за него взялся бывший преподаватель Зельеварения. За спиной Снейпа мелькнул золотой отблеск — Дафна? Это она привела его?..       Снейп медленно подошел к нему, остановившись напротив. Его лицо оставалось непроницаемым.       — Мне стало известно, что вы владеете кое-какой информацией, Лонгботтом, — проговорил он. — Судя по всему, у профессора Кэрроу не получилось узнать от вас эту информацию.       — И у вас не получится, — заявил Невилл. Снейп тонко усмехнулся.       — Боюсь, вы ошибаетесь. Можно добыть от человека признание, не прибегая к столь варварским методам.       Невилл похолодел — и правда, можно было… например, под сывороткой правды… или… Снейп владел легилименцией, озарило его. Он мог прочесть чужие мысли… неужели это правда Дафна позвала его? Но Дафна спросила, знает ли он про Гарри… а он сказал, что нет, и это было правдой…       Снейп вынул волшебную палочку — у него она была полностью черной, направил на Невилла и отчеканил:       — Легилименс!       Реальность погасла, в сознании замелькал калейдоскоп ярких образов: вот умирает его дедушка, он просто упал, Невилл сначала не понял, почему… вот он ищет Тревора, когда едет в Хогвартс впервые, не находит и чуть не плачет, думая, что его жаба могла пропасть навсегда или погибнуть… вот бабушка сердито отчитывает его: «ты совсем не похож на своего отца!»… вот Гарри показывает ему — им всем — как вызывать Патронуса…       — Достаточно, — прозвучал ледяной голос. Невилл вернулся в реальность — будто вынырнул из воды. Веревки исчезли, и боль в плечах вспыхнула с новой силой. Он потерял равновесие и рухнул на бок.       — Я сообщу Кэрроу, — объявил Снейп, — что вы ничего не знаете. Мисс Гринграсс, если вы можете помочь ему — помогите, — распорядился он, покидая класс.       Дафна снова опустилась рядом с Невиллом, укладывая его голову на свои колени, и коснулась его лба. Сосредоточилась — им никто не мешал, Снейп оставил их одних, и она не рисковала быть замеченной, когда ее ладонь засветилась рыжим сиянием — это не залечило бы его раны, но уняло бы боль и вернуло силы.       Ресницы Невилла дрогнули и он приоткрыл глаза.       — Снова не сон? — шепнул еле слышно. Дафна ласково погладила кончиками пальцев его щеку.       — Нет. Хотя я предпочла бы, чтобы это был мой кошмар… А еще мы до сих пор в классе, — и добавила громче, — Лежи тихо, Лонгботтом, иначе я сверну тебе шею!       Постепенно пришло облегчение. Боль почти отступила, сотрясающая тело дрожь утихла, и даже холод каменного пола перестал ощущаться — словно невидимое тепло согревало его изнутри, и наконец Невилл смог встать.

***

      Выручай-Комната приняла вид лечебницы. В центре появился диван, застеленный чистыми белыми простынями и укрытый шерстяным одеялом, а рядом — небольшой столик с чистыми бинтами и компрессами. Камин все так же тихо потрескивал в углу.       — Раздевайся, — сказала Дафна, и, смутившись, объяснила, — Я должна осмотреть и обработать… хотя, по-хорошему, стоит пойти к мадам Помфри, но, кроме этого, мне нужно кое-что тебе сказать.       Невилл попытался расстегнуть мантию; пальцы дрожали, каждое натяжение ткани отзывалось резкой болью в плечах и спине и он замер на несколько секунд, прежде чем продолжить, и мысленно взмолился, чтобы Дафна не вздумала ему помогать — но она не помогала, даже не смотрела на него, переставляя какие-то флаконы на столике, и за это он был ей благодарен.       Расстегнув мантию, Невилл стянул ее с плеч. Снять рубашку было еще сложнее — приходилось поднимать руки, а это вызывало острую боль в плечах, но наконец он избавился и от нее, оставшись полураздетым. Смочив бинт в теплом травяном отваре, Дафна начала обрабатывать порезы на его руках и плечах, удаляя засохшую кровь.       — Спасибо, — сказал Невилл.       — Все равно потом зайдешь к мадам Помфри, она профессионал, а Кэрроу со Снейпом лучше не знать, что я умею лечить, — проворчала она. — Ах да, то, что я хотела сказать, раз уж здесь нас точно никто не может подслушать… В общем, Снейп не одобряет действия Кэрроу. Мешать им не будет, потому что… или не хочет, или считает, что так сделает только хуже, да и в целом ему все равно, что они делают со студентами, пока это не угрожает жизни… кажется. Но он терпеть не может Амикуса с Алекто, сочувствует тебе и ему… грустно.       Невилл растерянно моргнул.       — Откуда ты знаешь? Ты тоже легилимент?       — Нет, я потомок Туата-де-Дананн. Точнее… Если Астория — жертва, то я — проклята, как уже говорила. Это проклятие дарит мне способность читать по лицам. Но не мысли, а чувства, поэтому я лишь предполагаю, и я на самом деле ужасно рисковала, когда позвала Снейпа, потому что если бы ошибалась и он хотел бы причинить тебе боль… — Дафна поежилась, будто больно было ей. — Но я не ошиблась.       — Но ты рисковала и собой, — нахмурился Невилл.       — Собой! — с ее губ сорвался смешок. — Рисковала! Ты бы слышал, как я говорила со Снейпом и каким тоном… и о чем! Я сказала ему, что ты, возможно, знаешь что-то о Гарри Поттере, и что Кэрроу допрашивает тебя, но это не поможет, потому что ты слишком упрямый и будешь молчать, а какой тогда толк тратить силы, если можно использовать легилименцию или сыворотку правды… если бы он выбрал сыворотку, вышло бы гораздо хуже, но он об этом даже не задумался. Конечно, должно быть неприятно, когда легилимент забирается к тебе в голову, но это все-таки лучше, чем… ох, Невилл, на тебе живого места нет, — она цокнула языком, переходя к обработке синяков на ребрах.       — Я даже немного рад, — сказал он. — Хотя это, конечно, очень больно, но я бы согласился повторить все это не один раз, если бы знал, что после увижу тебя.       Щеки Дафны вспыхнули румянцем.       — Ненормальный, — проворчала она. — Повторить бы он согласился… Ты бы себя видел… — ее передернуло от одного воспоминания.       — Жалкое зрелище, да?       — Нет, жуткое. Если бы я решила нарисовать боль — я бы нарисовала тебя… в том классе или на цепях. Гарри Поттера называют героем… но, по-моему, в том, что переживаешь ты, героизма не меньше.       — Просто это все, что я могу.       — Ты можешь то, чего никогда не смогли бы другие. И… может, поэтому я тебя и люблю.       Последнее Дафна сказала не просто на грани слышимости — одними губами, но Невилл услышал, и вся пережитая боль мгновенно забылась, погасла, ушла на второй план — если бы он знал, что после всего услышит признание от нее, то согласился бы перенести не одну такую пытку.       — Даф, ты…       — Заткнись и не шевелись, — резче обычного приказала она, и Невилл, внутренне посмеиваясь, послушно замолчал.