27. О прошлом и будущем

      Все закончилось — и все внутри Дафны исчезло. Все, что бушевало в ней еще мгновение назад — страх, отчаяние, решимость, злость, облегчение — погасло в бездонной пустоте. Тело сковала всепоглощающая усталость — Дафна будто потеряла все, что делало ее живой, мир вокруг стал нереальным, далеким, остался только Тео, за которого она держалась, но и он терялся, словно она отрывалась от него, уплывая куда-то — и наконец она провалилась в тихую черноту.       В черную тишину.       Наконец-то стало тихо.

***

      Мягкий утренний свет проникал сквозь высокие арочные окна. В солнечных лучах танцевали пылинки. Открыв глаза, Дафна увидела белые ширмы — она лежала на кровати, значит, была в Больничном Крыле. Рядом с ней, на стуле у кровати, спал Нотт, но, стоило ей пошевелиться, открыл глаза.       — Доброе утро, — протянул он, — спящая красавица.       Дафна не сразу ответила — качнула головой, пытаясь прогнать туман, покрывающий сознание, и вдруг ощутила, как по венам разлилось тепло. Постепенно в голове прояснилось, усталость схлынула — она чувствовала себя даже слишком хорошо после всего пережитого.       — Лучше? — угадал Тео.       — Угу, — она виновато улыбнулась. — Извини, я…       — Да что там, — отмахнулся Нотт. — Ты как?       — Нормально, — осторожно признала Дафна. — А ты?       — Не знаю, — усмехнулся он. — Еще не понял. Мадам Помфри дала выпить что-то восстанавливающее, зарастила мне то, что папаша оставил, с этим все в порядке, а так… не знаю, — повторил Нотт. — Сутки уже прошли, как все закончилось, а я до сих пор не знаю.       — Твой отец, — Дафна нахмурилась. — Ты его…       — …убил, — жестко закончил он. — Да. Мне повезло. Или он мне поддался. Хотя, судя по тому, что швырял в меня Авада Кедавру, ставлю на свое везение. Не смотри так, — скривился Тео. — Мне не жаль его ни капли. Я его отцом давно не считал. Так, человек, который женился на моей матери и поучаствовал в моем рождении. Я даже рад, что от него избавился.       Дафна отвела глаза. Она понимала, но ей казалось — Нотту все равно больно. Или только казалось, потому что она сама любила своего отца и не представляла, как может быть иначе. Заодно снова осознала, что не способна считывать чужие чувства, и следом накатило новое осознание — Астории больше нет.       Но спросила она у Тео не про Асторию.       — Что с Невиллом?       Нотт коротко хохотнул.       — Я так понимаю, наша помолвка расторгнута?       — Она и заключена не была, — проворчала Дафна. — Прости, я никак не собралась тебе сказать, думала, как пройдут экзамены, а потом закрутилось…       — Да мне-то что. Я не в обиде. Я все поверить не мог, как это, взять и на тебе жениться — это же как на сестре. То есть, я тебя, конечно, очень сильно люблю, но, сама понимаешь, да? Не так, как надо любить жену.       Дафна кивнула. Нотт заулыбался:       — Лонгботтом, значит? Хороший выбор. И с ним все в порядке, у него даже ожогов не осталось после Шляпы, представляешь?       Значит, ее амулет был с ним. Дафна расслабилась — хорошо, что с Невиллом все обошлось, он жив, она жива, Тео жив, Астория… на глаза набежали слезы, и ее будто прорвало. Внутри что-то треснуло. Закрыв лицо руками, Дафна расплакалась — громко, со всхлипами, по-детски: оплакивала сестру, весь прошедший страшный год, боль Невилла, свою беспомощность, свою злость, все сразу. Соскользнув со стула и опустившись на одно колено, Тео обнял ее, поглаживая по спине, и молчал, пока она заливала слезами его рубашку.       — Дафна! — от слез ее отвлек знакомый голос. — Ты проснулась!       Ширма рядом с кроватью резко отодвинулась, и в проеме появилась мать. Как всегда, у нее была безупречная прическа, на лице — легкий макияж, но глаза покраснели от слез.       Тео поспешно поднялся на ноги. Галатея Гринграсс почти не посмотрела на него — шагнула к постели дочери с величественной грацией, опустилась на колени рядом с кроватью, взяла лицо Дафны в ладони, нежно погладив щеки большими пальцами.       — Моя девочка… Как ты себя чувствуешь, дорогая?       — Хорошо, — тихо сказала Дафна.       — Ты вела себя очень храбро, — сказала мать. — Очень-очень храбро.       — Мам, Астория…       Имя сестры повисло между ними в воздухе. Тео попятился, заходя за ширму спиной вперед и оставляя их вдвоем.       — Я знаю, — кивнула Галатея.       — Это было ее решение, — Дафна рассказала все. В какой-то момент ее рассказа появился отец — его дорожный костюм был помятым, а лицо было пепельно-серым. Молча Деметриус Гринграсс подошел к жене, положив руку на ее плечо.       Когда Дафна закончила, мать крепче прижала ее к себе и беззвучно заплакала. Взгляд отца застыл, он опустил голову, и крепче сжал ткань мантии на плече жены.       — Яксли, — выплюнул Деметриус, как ругательство. — То, что рассказала тебе Астория, то, что она нашла в архивах… тот, кто погиб по вине нашего предка… это был Этельред Яксли. Наследник рода. Последний, в чьих жилах текла кровь Туата-де-Дананн. Его родители возлагали на него огромные надежды, но все же он был единственным, и они решили подстраховаться, усыновив мальчика — Осмунд тоже был волшебником, вот только просто обычным волшебником, а не потомком Дану. Этельред рос здоровым и крепким, и ничего не помешало бы ему продолжить род, как думали Яксли. Вот только… он влюбился в Эльфвинэ Гринграсс. Тогда наши семьи дружили и сотрудничали, и родители Этельреда ничего не имели против Эльфвинэ, наоборот — она была таким же потомком Дану, и именно такая жена была нужна их сыну. Но случилось так, что началась война — очередная междоусобица, их тогда было много… Замок Эльфвинэ оказался в осаде. Забыв обо всяческой осторожности, Этельред бросился ей на помощь, и спас ее, но сам погиб. Погибла и надежда Яксли. В ярости они прокляли Эльфвинэ, обвинив во всем ее — назвали ведьмой, решили, что она приворожила их сына; они были ослеплены горем и сами не понимали, возможно, что говорят. С тех пор Гринграссы были обязаны платить за магию рода Туата-де-Дананн собственной кровью, а Яксли помнили обо всем и ненавидели нас… но Астория… — Деметриус восхищенно покачал головой. — Она сняла это проклятие. Не знаю, как она догадалась… Возможно, интуитивно… Бедная девочка… — справившись с собой, он продолжил, — Если бы Астория решила встать между, например, Яксли и Невиллом, которого она любила, это бы не помогло. Но она защитила именно тебя, она защитила свою кровь жертвой крови, и это сломало всю древнюю магию. То, что она сделала… это было искупление. Более того, она буквально переписала условия проклятия!       Галатея снова всхлипнула. Дафна зажмурилась — поверить во все это было не так сложно, как в то, что Тори больше нет. Тори больше нет…       — Наша дочь сама приняла это решение, — сказал Деметриус. — Мы должны не только оплакивать ее, мы должны гордиться ею. Дафна, а ты должна не винить себя за то, что выжила. Наоборот, живи за вас обеих. Живи за нее тоже. Думаю… она этого и хотела.       — Давайте… вернемся домой, — справившись со слезами, Галатея утерла уголки глаз.       — Я могу немного пройтись? — спросила Дафна.       — Конечно, если у тебя есть силы, — сказал Деметриус.       Силы у нее были — она сама этому удивлялась, но были. И силы, и желание встать с постели, увидеть, что стало с Хогвартсом… увидеть Невилла. Дафна вдруг поняла, что давно не чувствовала себя настолько живой.       Как она может быть настолько живой, когда Астория… но если Астория того и хотела… отец прав, она должна жить за них обеих. Должна научиться этому.

***

      Над замком раскинулось бесконечное лазурное небо. Лучи солнца играли на остроконечных башнях, озаряя детали резьбы и темные проемы окон. Свежий воздух благоухал цветами.       Дафна вышла во двор — там, где раньше был аккуратный газон, зияли воронки от заклятий, стены замка почернели от гари, то тут, то там валялись обломки камней. Невилл стоял спиной к ней, глядя куда-то вдаль, но, будто услышал ее или почувствовал — обернулся. Она боялась увидеть ожоги на его лице, но не увидела даже следов копоти.       Она ничего не сказала, и он тоже — молча за пару шагов преодолел расстояние между ними и обнял так крепко, что ноги Дафны оторвались от земли. Поцеловал так, как никогда раньше — она ответила, сжимая ткань мантии на его плечах.       Потом они сидели в Большом Зале — тел здесь уже не было, столы вернулись, но знамена над ними не висели.       — Я так за тебя испугался, — сказал Невилл. — Я же сразу бросился тебя искать, и вижу — Нотт тебя на руках несет, я думал, поседею, — он нервно взлохматил волосы на затылке. — Кинулся к нему, чуть душу из него не вытряс, он сказал, что тебе надо дать бузинного вина, и, видимо, мадам Помфри дала, если тебе стало лучше. Тебе же стало лучше?       — Да, бузинное вино — это очень хорошее лекарство, — Дафна испытала прилив теплой нежности к Тео — он так хорошо ее знал, помнил, что фейри тесно связаны с бузиной и это для них практически эликсир жизни…       — И Нотт тебя унес, а я не знал, что думать, и прошли сутки… Ты уезжаешь домой, да?       Дафна кивнула.       — Я… я могу тебе писать? — тихо спросил Невилл. — Не часто… не каждый день… хотя бы по выходным…       — Я бы хотела, чтобы ты писал мне каждый день, — сказала Дафна. — И я буду писать тебе каждый день. О чем угодно, о любой ерунде…       Невилл снова обнял ее, покачивая в кольце рук.       — Тогда я буду писать тебе даже по два раза в день, — сказал он. — Или по три. Ты устанешь от моих сов. Если устанешь — напиши, я прекращу.       — Никогда не устану.       Он широко улыбнулся и Дафна поцеловала его в эту улыбку.

***

      В этом году Хогвартс-Экспресс уезжал домой раньше. Платформа полнилась учениками и их семьями, но вместо веселого смеха и громких голосов раздавались лишь совиные крики. Кингс-Кросс был грустным, тихим, и небо посерело, обещая дождь, будто чувствуя настроение живущих под ним людей.       Невилл пожал руку Деметриусу Гринграссу, поцеловал тыльную сторону ладони Галатеи, чем покорил ее сразу — миссис Гринграсс доброжелательно улыбнулась. Дафна выдержала долгий оценивающий взгляд Августы Лонгботтом — наконец та хлопнула внука по плечу и гордо сказала:       — У тебя очень красивая девушка.       Гринграссы приняли Невилла безоговорочно, как и Августа — Дафну. Уже в поезде к Невиллу подошел Нотт и сказал, что если тот обидит Даф, то будет иметь дело с ним, но добавил, что на самом деле Невилл ему нравится и что он потрясающе убил змею.       Все следующее лето они переписывались, иногда не по три раза в день, а даже больше. Намного больше.       А после дополнительного восьмого курса, который заканчивали те ученики Хогвартса, которые хотели продолжить образование, Невилл опустился на одно колено и сделал Дафне предложение, и она ответила согласием.       Больше во время Самайна она ни разу не слышала грохот Дикой Охоты.       И все было хорошо, так хорошо, как только можно было вообразить.