XVIII

Нажав на пульт, я закрыла машину и направилась к главному входу. На крыльце я сразу заметила Казанцева — он ждал не один. Рядом с ним стоял мужчина в плотной тёмной куртке, с таким видом, будто собирался оспаривать не только спортивные решения, но и устройство мира. — А вот и Анна Петровна. Вы ведь ещё хотели с ней поговорить, — донёсся голос Казанцева, едва я подошла ближе. — Добрый день, Вадим Юрьевич, — кивнула я, переводя взгляд на второго мужчину. — Анна Петровна, познакомьтесь — Николай Семёнович, отец Бакина. Это он нашёл ту самую видеозапись с шайбой, — сказал Казанцев с деланным спокойствием. — Приятно познакомиться, — вежливо сказала я, протягивая руку. — Анна Стрельцова. — Было бы приятнее, если бы шайбу отменили, — буркнул Николай Семёнович, пожимая руку, но тут же одёрнулся. — Простите. Добрый день. — Всё в порядке. В таких ситуациях эмоции понятны, — спокойно ответила я. Он не унимался: — Вы ведь в Канаде работали, хоккей там знаете досконально. Неужели и там закрывают глаза на такие моменты? — Везде свои нюансы, — ответила я, не теряя ровного тона. — Но одно правило в международной практике жёсткое: если видеозапись сделана без аккредитации, она не может считаться официальным доказательством. Даже если нарушение есть — юридически его не подтвердить. Запись любительская. — Там даже дата какая-то криво стоит, — вставил Казанцев, бросив на меня короткий взгляд. — Неважно. Главное — статус записи. Без аккредитации, снятая с трибун — она не подлежит рассмотрению. Это закрытый вопрос, Николай Семёнович, — я чуть выдохнула, чувствуя, как малыш шевельнулся. — Извините, меня ждут. Мужчина на мгновение задумался, его взгляд скользнул к моему округлившемуся животу, и лицо посветлело, как будто кто-то убавил в нём напряжение. — Шестой месяц, говорят? — почти мягко спросил он. Я кивнула с лёгкой улыбкой: — Всё верно. Поэтому стараюсь по возможности избегать лишнего стресса. Надеюсь, вы поймёте. — Конечно. Простите, что отвлёк. Приятно было познакомиться, Анна Петровна, — проговорил он уже спокойнее. — Взаимно, — ответила я, и шагнула к двери. — Я провожу, — тут же подхватил Казанцев и двинулся рядом. Мы прошли молча несколько шагов, пока он не сказал негромко: — Сильно вы его. Я думал, он будет скандалить. — Слишком поздно для скандалов. Особенно когда в тебе растёт новая жизнь, — ответила я, невольно улыбаясь, положив ладонь на живот. — И когда внутри — всё, что тебе по-настоящему дорого. Он кивнул, открыл дверь и пропустил меня вперёд. Внутри было тепло. Впереди был Максим.

***

Мы вместе с Казанцевым дошли до тренерской, где нас уже ждали Сергей и Максим. Вадим Юрьевич по-джентльменски открыл дверь, пропуская меня первой. — Привет, — сказала я, входя в комнату. — Всем доброго дня, — добавил Казанцев, заходя следом. Максим сидел на краю стола и, завидев меня, сразу потянул ко мне руку, втянул в свои объятия и тепло поцеловал в щёку. — Привет, жена, — сказал он с улыбкой, коротко кивнув Казанцеву. — Добрый день, Вадим Юрьевич. — Добрый день, — отозвался Сергей, едва оторвавшись от своих записей. — Как встреча с Бакиным? — Очень хорошо, — сдержанно улыбнулся Казанцев. — Кандидата в мэры успокоили. Анна Петровна немного помогла — спасибо ей за это. Он повернулся ко мне с лёгким уважением во взгляде. — Так что, можно сказать, вопрос закрыт. Возвращаться к нему больше не будет. — Слава богу, — пробурчал Сергей. — Да, неприятная ситуация, — заметил Максим, чуть крепче сжав мою руку. — О, Максим Эдуардович, уж вы в этом точно не виноваты, — сказал Казанцев, качнув головой. — Вам сейчас совсем о другом думать надо. — Согласен, — коротко кивнул Сергей, снова погрузившись в блокнот. — У вас ведь теперь другие хлопоты, — с лёгкой усмешкой продолжил Казанцев, посмотрев на мой живот. — Одежда, кроватки, коляски... вся эта логистика семейного счастья. Так что голову шайбами себе не забивайте. — Шведы, — с улыбкой сказала я. — Вот наша первая забота. А уже потом — одежда и коляски. — Это точно, — отозвался Максим, положив ладонь мне на живот, словно невидимой линией подчёркивая приоритеты. На секунду все замолчали. В комнате повисла тёплая, почти домашняя тишина, которую нарушал только шелест страниц Сергея. И всё было правильно. Всё — на своих местах.

***

Сегодня сборную России ждал важный матч — против Швеции. В воздухе витало напряжение: лед уже блестел под прожекторами, трибуны заполнялись шумными болельщиками, а в раздевалках слышался тот самый концентрированный настрой, который бывает только перед большими играми. Подготовка шла полным ходом. Игроки сосредоточенно отрабатывали детали, тренеры обсуждали тактику. А я вместе с Локтевым шла по коридору арены, направляясь навстречу тренерскому штабу. — Ну что, Анна Петровна, — усмехнулся Локтев, шагая рядом, — кого вы всё-таки ждёте? Нападающего или защитника? — Хоккеист у нас будет, — ответила я с лёгкой улыбкой, замечая вдалеке Максима и Сергея. — Ещё один настоящий хоккеист. — Рад это слышать, — хмыкнул он. — В хоккейной династии прибавление — дело святое. Мы подошли ближе. Максим и брат стояли рядом, обсуждая что-то между собой, заметив нас, повернулись. — Здравствуйте-здравствуйте, — бодро поздоровался Локтев, пожимая руки. — Добрый день, — отозвался Максим. — Здравствуйте, Антон Сергеевич, — кивнул Сергей. — Ну и как обычно, — начал Локтев, осматривая обоих тренеров, — вопрос дежурный: как настроение? — Ответ дежурный — боевое, — с лёгкой усмешкой ответил Максим. — Ребята готовы, настроены, хотят рвать. — Главное, чтобы рвали не себя, а шведов, — хмыкнул Локтев. — С этим проблем не будет, — уверенно сказал Макс. — Думаю, порвём. — Да? — прищурился Локтев. — Да. — Прям точно? — рассмеялся он. — Совершенно, — подтвердил Сергей, — это здоровое волнение, оно нужно. Я взглянула на брата и с улыбкой положила руку на живот. — Страх — плохо, а волнение… оно кровь разгоняет, — сказал Сергей, переводя взгляд на меня. — А наш самый младший болельщик, по-моему, уже сердцем чувствует атмосферу матча. — Он точно знает, за кого болеть, — добавил Максим, мягко сжав мою руку. Локтев кивнул, довольный разговором, и взглянул на меня: — Ну что ж, мы пойдём на трибуны. Желаю вам только победы. Мужчины пожали друг другу руки, и Локтев, пообещав, что будет болеть от всей души, удалился в сторону трибун. Максим на секунду задержал мою руку у губ и тихо прошептал: — Ради вас двоих — сегодня только победа. Я посмотрела ему в глаза и кивнула. Сегодня — не просто матч. Сегодня была история. Если хочешь, могу продолжить — например, сценой с трибуны, где Анна смотрит матч, или напряжённым моментом в раздевалке.

***

Россия — Швеция Молодёжный чемпионат мира. Финальный матч. Первый ряд центрального сектора.

Шум трибун накрывал, как волна. Но я сидела тихо, будто внутри стеклянного купола. Весь этот рев, овации, удары шайбы об бортик — будто в отдалении. Я была здесь не просто зрителем. Я ждала. И моего мужа, и нашего малыша, который сейчас будто чувствовал всё происходящее вместе со мной. Максим — на своём месте, на мостике, сосредоточенный, с прямой спиной и взглядом, от которого не укроется ни один игрок. Я видела, как он контролирует каждую смену, каждое движение на льду. А я просто держала ладонь на животе и дышала в унисон с ним.

1-й период.

Начали с напора. Уже на пятой минуте — шайба в ворота шведов. Я вскрикнула от радости, прикрыв рот рукой. — Видишь, малыш? Это папа. Это его работа. Через пару минут шведы отыгрались. Больно, быстро. Но наши не дрогнули — и под конец периода снова повели: 2:1. Максим не отпраздновал ярко, только сжал кулак у груди и бросил взгляд на Макеева. Всё шло по плану. Пока шло.

2-й период.

Игры стало больше, нервов — тоже. Шведы стали жёстче, агрессивнее. Ребята держались, но где-то допустили ошибку — и вот уже 2:2. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Малыш толкнул чуть сильнее обычного — будто почувствовал, как я напряглась. — Всё хорошо. Папа знает, что делать. Я не отрывала взгляда от Макса. Он остался спокоен, внешне — как всегда. Но я-то знала — в нём сейчас буря. Он не любит проигрывать. Он не умеет сдаваться.

3 период.

Напряжение нарастало с каждой сменой. Сидеть на трибуне и просто наблюдать — пытка. Внутри всё сжималось. Максим был на мостике, спокойно отдавая указания, но я-то знала: за этим спокойствием — ураган. Он жил каждым сантиметром льда, каждым броском, каждым движением своих ребят. И тут — момент. Шведы попытались пройти в нашу зону. Лагисон поймал шайбу на входе и пошёл в обводку. Но тут же под него вышел Березин. Жёстко. Чисто, но жестко, на грани. Контакт был мощным, и Лагисон рухнул на лёд, уткнувшись в борт. Секунда тишины. Он не встал сразу. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Сердце забилось быстрее. Положила руку на живот, пытаясь успокоить не только себя, но и малыша внутри. Он, казалось, тоже замер. Березин отъехал в сторону, не празднуя, не комментируя. Он просто стоял, будто сам ждал — поднимется или нет. Судьи тут же свистнули, а врачи выехали на лёд. Максим чуть выпрямился на мостике, внимательно следя за происходящим, но остался невозмутимым. Я знала — он переживает, просто умеет держать всё в себе. Шведский игрок поднялся сам, хоть и неуверенно. Его поддержали под руки и увели с площадки под сдержанные аплодисменты. Никто не злорадствовал — наоборот, все на секунду стали очень человеческими. Спорт — он про борьбу, но и про уважение. Я выдохнула. — Всё хорошо, малыш… папа всё видит. Всё контролирует. И будто в ответ — лёгкий толчок изнутри. Максим отошёл от борта, что-то коротко сказал Макееву и снова бросил взгляд на лед. Оставалось меньше двух минут. И вдруг — шанс. Передача. Удар. Рикошет — шайба в воротах!

3:2. Россия!

Арена взорвалась. Я вскочила на ноги, прикрыв лицо руками — слёзы, смех, облегчение. Максим поднял руку, но тут же опустил — он радовался внутри. А потом он обернулся, быстро нашёл меня глазами. Я кивнула, поглаживая живот. — Мы гордимся тобой. Гордимся вами.

***

Толпа на трибунах всё ещё шумела, аплодисменты не утихали. Россия обыграла Швецию. Вышли из группы. Мы были в шаге от мечты, но пока ещё не в ней. Впереди — полуфинал и финал, но сегодня… сегодня можно было выдохнуть. Я медленно спускалась вниз по коридору, придерживая живот, пока мимо проходили наши ребята — раскрасневшиеся, улыбающиеся, кто-то хлопал друг друга по спине, кто-то уже обсуждал моменты, кто-то крикнул мне: — Анна Петровна, за вас сегодня тоже играли! Я улыбнулась, но взгляд уже искал его. И вот — в конце коридора — Максим и Сергей. Мой муж и мой брат. Шли плечом к плечу, обсуждая что-то на ходу. Уставшие, сосредоточенные, но в глазах — свет. Свет победы, хоть и не финальной. Сергей заметил меня первым. — Аня, — позвал, улыбаясь, — ну как тебе игра? — Как марафон на одном дыхании, — ответила я, подходя ближе. — У меня малыш, кажется, в такт каждой атаке шевелился. Максим усмехнулся, уже обнимая меня за плечи. — Значит, у него с сердцем всё в порядке — выдержал Швецию. Я прижалась к нему, чувствуя, как его ладонь тут же нашла мой живот. Он провёл по нему мягко, как бы проверяя — всё ли спокойно. — Мы в полуфинале, — сказал он тихо, почти себе. — Почти у цели, — добавил Сергей, — но расслабляться рано. — Никто и не расслабляется, — сказал Макс, но, улыбаясь, чуть дольше задержал взгляд на мне. — Просто иногда нужно остановиться. На мгновение. — Чтобы снова бежать, — подхватила я. — Но это мгновение — наше. Он кивнул, и на секунду мы замерли втроём. Моя семья. Тренер сборной. Главный аналитик. И… я. Просто жена, просто сестра. Но сейчас — центр их мира. Сергей, чуть рассмеявшись, отступил на шаг. — Ладно, не буду мешать семейному моменту. Только напомню — послезавтра мы снова в бою. Максим кивнул, обнял меня крепче и прошептал: — А сегодня… просто побудь рядом. Мне нужно чувствовать, что ты здесь. Вы оба. — Мы рядом, — ответила я, положив ладонь поверх его руки. — До самого финала. А потом — и дальше. Где-то внутри малыш слабо пнул — будто сказал: "Вперёд, папа".

***

Я сидела на диване в тренерской и покачивая ногой в нетерпении. Всё уже отгремело — трибуны опустели, игроки разошлись по раздевалкам, а я просто ждала. За стеной слышались голоса — смех, обсуждения, шаги. И среди них я безошибочно узнала его. Дверь открылась, и Максим вошёл, переодетый в ветровку и спортивные брюки. Волосы чуть растрёпаны, щёки раскраснелись от напряжения и холода льда, но глаза сияли. — Ну? — спросил он, увидев мой взгляд. — Победитель, — улыбнулась я. — Но можно вопрос? Он подошёл ближе, сел рядом, обнял меня за плечи и поцеловал в висок. — Всегда. — Березин, — начала я тихо. — В третьем периоде. Не слишком ли жёстко он сыграл против Ларгисона? Максим немного опустил глаза, будто ещё раз мысленно пересмотрел момент. Потом вздохнул. — Жёстко, да. Очень. Но он сыграл в рамках. Это хоккей, Ань. Ты сама знаешь, не бывает мягких стыков. — Но Лагисон же не поднялся сразу… — сказала я, чуть нахмурившись. — Я видел. — кивнул Максим. — Не в спину, не в голову, не грязно. Просто жёстко. Иногда нужно так. Я на секунду задумалась и кивнула. — Просто мне теперь хочется, чтобы никто не пострадал. Ни физически, ни морально. Особенно в такой момент. Максим улыбнулся, взял мою руку и положил на свой ритмично дышащий живот. — Ты думаешь, я по-другому чувствую? Эти ребята для нас — не просто игроки. Но я их учу быть сильными. Уверенными. Ответственными. Березин поступил как мужчина на льду. Я чуть опустила голову ему на плечо. — Спасибо, что всегда честно. Даже когда хочется сказать то, что я хочу услышать. Он рассмеялся тихо, поцеловал меня в висок. — А теперь поехали домой, Анна Петровна. У нас впереди еще полуфинал. А тебе и нашему болельщику нужен отдых. Я кивнула, улыбаясь. — Поехали, тренер.

***

На следующий день мы с Максимом приехали на арену. Утро началось с хаоса — мой телефон буквально не умолкал. Казанцев названивал без остановки. Оказалось, что после вчерашнего матча Гусев выложил в соцсети старое видео с шайбой в финале МХЛ, и это моментально вызвало бурю в нашем хоккейном закулисье. — Анют, приехали, — сказал Максим, заглушив двигатель. — Ты с нами или всё ещё в телефоне? — А? — я вздрогнула, оторвав взгляд от экрана, и устало выдохнула. — Локтев уже на взводе. Казанцев пишет, что он «рвёт и мечет». Похоже, нас ждёт весёлый день. Максим вышел первым, обошёл машину и открыл для меня дверь, как всегда галантно. — Пошли, телепузик, — сказал он с мягкой усмешкой, протягивая руку. — Казанцев справится. Ты у нас в ход идёшь только при крайней необходимости, забыла? Я взялась за его ладонь и выбралась из машины, с трудом убирая телефон в сумку. — Я так не умею, — тихо сказала я. — Ты же знаешь, мне нужно всё контролировать. — Именно поэтому ты и не должна, — с улыбкой ответил Максим, обняв меня за плечи. — Береги себя и нашего будущего хоккеиста. Всё остальное — решаемо. Мы направились к зданию базы, а внутри у меня всё ещё гудело от постоянных уведомлений. Но рядом был он — и это всегда давало ощущение, что всё под контролем. Даже когда ты его теряешь.

***

Казанцев с утра написал, что Локтев дал ему сутки, чтобы съездить в Подольск и ещё раз переговорить с Бабиным-старшим. Нужно было всё прояснить до полуфинала. Он пригласил меня поехать с ним — знал, что я не из тех, кто может спокойно сидеть дома. Я согласилась, прекрасно понимая: Максиму это не понравится. Я вошла на арену. Лёд звенел от коньков, а в центре площадки тренерский состав явно закручивал гайки. Максим, как обычно, не стеснялся в выражениях. — Парни, а чё происходит-то? — его голос разнёсся под сводами арены. — Когда я сказал "в щадящем режиме", я не имел в виду "в пол-ноги", Коновалов! — Я, — отозвался вратарь. — Такой гол даже на тренировке нельзя пропускать! — Понял. Извините. — Что значит "извините"? Я, может, и извиню. А вот страна?.. — Он тут же перевёл взгляд. — Костров! — Да? — Ты чё, не спал сегодня, что ли? — Спал. — Да вот не похоже! Что происходит, ребят? Чё расслабились? Вечером — земля. Завтра включаемся по полной! Все меня услышали? — Да! — хором отозвались игроки. — Всё. Тренировка окончена. Все — в душ! Я кивнула брату, и, пока Сергей остался поговорить с одним из игроков, догнала Максима. Он шёл быстрым шагом в сторону тренерской, и я, прижавшись к его боку, пошла рядом, легко положив ладонь на его спину. Внутри я сразу опустилась на диван, а Максим начал снимать куртку и просматривать планшет с тренировочными данными. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — тихо начала я, глядя на ковёр под ногами. Он сразу обернулся: — Что случилось? — Мне нужно съездить в Подольск с Казанцевым, — я подняла взгляд резко, уверенно, хотя внутри всё сжималось. — Чего? — в его голосе прозвучало раздражение. Он выпрямился. — Ань, мы же с тобой всё решили. Ты сама согласилась, что нужно сбавить темп. Ты же устаёшь. — Максим, ему действительно нужна моя помощь, — спокойно ответила я. — Это один день. Туда и обратно. — Анюта... — он тяжело выдохнул и сел рядом со мной на диван. — Мы сегодня уедем, завтра приедем, — сказала я, чуть мягче. — Он пообещал, что вернёт меня в целости и сохранности. Максим тихо усмехнулся и, не говоря ни слова, склонил голову к моим коленям. — Ты как маленькая, — пробормотал он. — Отпрашиваешься у родителей на свидание. — Но сначала мы хотели с тобой перекусить, — добавила я, проводя рукой по его волосам. — Серёгу... — начал он, но в этот момент дверь открылась. Сергей вошёл в тренерскую. Он выглядел необычно сосредоточенным, руки в карманах брюк, челюсть напряжена. — О, Серёга, а мы как раз тебе хотели звонить. Поедем куда-нибудь перекусим? — предложил Максим, всё ещё держась за мою руку. Сергей не ответил. Он просто смотрел на Макса пристально и серьёзно. — Ты чё? — нахмурился муж. — Что-то случилось? — Максим, скажи, пожалуйста, зачем тебе это было нужно? — Ты о чём? — голос мужа изменился, стал настороженным. — Я про Лагисона, — сказал Сергей, не сводя взгляда с него. — Тебе было принципиально его калечить? — Чего? — я резко обернулась к Максиму, сбитая с толку. Он выпрямился. Его лицо стало жёстким, взгляд — острым.