XIX

Максим медленно поднялся с дивана. Его движения были резкими, но сдержанными, будто внутри только и ждали команды сорваться с цепи. Он вперился взглядом в Сергея — тяжёлым, холодным. — Повтори ещё раз, — сказал он глухо, — только медленно. — Ты слышал, — ответил брат, не отводя взгляда. — Я спросил: тебе было нужно именно так? Именно так сыграть по нему? Максим скрестил руки на груди, не двигаясь. — Ты хочешь сказать, что это было по установке? — А не так? — бросил Сергей. — После первого периода он нас возил, как школьников. И вдруг — контакт, и швед улетает с площадки. Случайность? — Он сам полез на пятак. Наши просто жёстко отработали в зоне. Это хоккей, не фигурное катание. Никто не давал указания калечить. Ни я, ни кто-то другой, — спокойно, но жестко ответил Максим. — Березин не в первый раз играет так, — сказал Сергей, не отводя взгляда. — Только раньше людей он не ломал. Я сидела на диване, не зная, куда себя деть. Напряжение между ними висело в воздухе, густое и острое, как перед дракой на льду. Один — мой муж. Другой — мой брат. И оба по-своему правы. — Стоп, — тихо сказала я, вставая. — Хватит. Мы что, правда сейчас будем спорить тут, когда на носу полуфинал? — Аня, ты же сама вчера сомневалась, — повернулся ко мне Сергей. — Ты спросила у Макса, не слишком ли жёстко сыграл Березин. И что? — Да, спросила. Потому что я волновалась. Потому что это мой ребёнок тоже будет выходить на лёд лет через пятнадцать, и я не хочу, чтобы его так встречали. Но я не тренер. — Я перевела взгляд с Сергея на Макса. — Вы оба знаете, что хоккей — это контакт. Вопрос в другом: была ли цель? Или был момент? Максим тяжело вздохнул и посмотрел на Сергея, уже чуть спокойнее. — Я тебе ещё раз повторяю, никакой установки ломать Лагисона я не давал. — Максим, я сам видел, как ты вчера подзывал к себе Березина. — Да подзывал. И что? Там даже мухи не шептали про это. Да что я, врать тебе буду, что ли? Что я как пионер тут перед тобой оправдываюсь? — Дело не в оправдании, — спокойно сказал Сергей, не повышая голос. — А в чём? — Костров прав. Он нам рассказал про эту травму Лагисона не для того, чтобы мы её усугубляли. — Я понял. — Максим провёл рукой по лицу. — Да, действительно, у меня мелькнула такая мысль… Но я тут же её отмёл. Именно по той причине, которую ты сейчас назвал. — Максим, Березин сам подтвердил, что его об этом просили. — Кому подтвердил? — Кострову. Максим сжал челюсть. Веки дёрнулись. Он выдохнул сквозь зубы. — Так… Подожди, я уже начинаю заводиться. Я повторяю в последний раз — мы не обсуждали Лагисона персонально. Ни на установке, ни в кулуарах. Задание было одно — плотная борьба в зоне. Всё. Давай сюда этих деятелей. Мне уже самому интересно, кто кому и что там "подтвердил". Кто кого о чём просил? Ну-ка давай их обоих сюда! Сергей не ответил. Он только посмотрел на меня, как бы извиняясь глазами, и медленно кивнул. Потом развернулся и вышел. Тихо. Без хлопка двери, но с тяжестью, которая осталась в комнате. Я подошла к Максиму и мягко обняла его со спины, прижав щёку к его лопаткам. Он не шелохнулся, стоял, будто всё ещё сдерживал в себе бурю. — Успокойся. Я тебе верю, — прошептала я. — Я бы себе такого не простил, — глухо ответил он. — Ни за что. — Пока вы тут… разбирались, — сказала я, отстранившись, — я написала Казанцеву. Сказала, что не могу с ним поехать. Максим повернулся ко мне и мягко коснулся ладонью моего лица. — Cпасибо. Мы молчали. За дверью шумела арена. Где-то вдалеке стучали клюшки, гремели борта, кто-то из тренеров перекликался с игроками. Но здесь, в этой комнате, было только двое — муж и жена. И ещё что-то третье — не тревога и не покой. Что-то между. Что-то настоящее.

***

Дверь тренерской открылась. Первым зашёл Сергей, за ним — Костров. Брат выглядел мрачно, а Костров — так, будто хотел исчезнуть в стене. — Ну и где Березин? — спокойно, но с явной ноткой напряжения спросил Максим, сидя на краю стола. Он перевёл взгляд на меня — короткий, как будто проверял, всё ли в порядке. — Сейчас будет, — коротко ответил Сергей, на секунду встречаясь с его глазами. Костров остался стоять у стены, словно нашёл там точку спасения. Максим скрестил руки на груди и чуть отстранился от стола, давая всем немного пространства. В комнате повисла тишина, тяжёлая, будто перед грозой. Я подошла ближе к дивану, облокотившись на его спинку, чувствуя, как напряжение медленно накрывает плечи. Через несколько секунд дверь снова открылась. Вошёл Березин. Шёл он с ровной спиной и уверенным шагом, но по выражению лица было ясно — в груди у него неспокойно. Подбородок вздёрнут, как у человека, готового оправдываться, даже если сам не до конца понимает, за что. — Ну, — начал Максим. — Давай рассказывай. — А что рассказывать? — ответил Березин, встречаясь с ним взглядом. — Кто тебя надоумил Лагисона в борт закатать? — Никто. Это был просто силовой приём. — коротко бросил Березин. — Да? — голос Максима стал холоднее. — А вот Костров утверждает, что ты сообщил ему другую информацию. — Какую ещё информацию? — насторожился Березин, хмурясь. — Илюха, ты чего? Ты же сам мне сказал… — вмешался Костров, глядя на него, как на незнакомца. — Что я тебе сказал? — Что тебя попросили выключить Лагисона. — твёрдо произнёс Костров. — Да ладно? Когда это я тебе такое сказал? — поднял брови Березин, уже чуть раздражённо. — Сразу после игры! В раздевалке! — Слушай, Костер, ты бредишь? — отрезал Березин. — Я вот этими ушами сейчас слышу, как ты мне приписываешь то, чего не было. — Я своими ушами слышал! — настаивал Костров. Максим перевёл взгляд с парней на Сергея, медленно, с явным разочарованием. Сергей не выдержал — опустил глаза в пол. — Не знаю, что ты там услышал, но я такого не говорил, — глухо сказал Березин. — Может, ты понял не так. Как я тебе мог сказать, что меня кто-то просил, если меня никто не просил? Максим медленно поднял руку, словно делая паузу для акцента, и, не сводя глаз с Сергея, спокойно произнёс: — Серьёзный аргумент. — затем, обращаясь к Кострову: — Парируй. Костров открыл рот, но замер. Слова не находились. — Чего молчишь-то? — резко сказал Максим и перевёл взгляд на Сергея. — Сергей Петрович, может, ты объяснишь, если сам хоть что-то здесь понимаешь? Сергей выдохнул, словно что-то внутри него наконец оборвалось. — Так, ладно, — он выпрямился и заговорил твёрже. — Свободны оба. Костров и Березин молча вышли, словно сбрасывая с плеч груз. Тренерская снова наполнилась тишиной. Максим направился ко мне, забрал с дивана мою сумку. Сергей поднялся с кресла, глядя в пол, потом на Максима. — Макс, извини… Если ты не против — считаем, что этого разговора не было. Максим на секунду завис, потом развернулся, протянул брату руку. — Ну конечно. — он чуть устало улыбнулся. Затем вновь повернулся ко мне, взял за руку. — Перекусить-то с нами поедешь? Сергей наконец улыбнулся — немного, но искренне. — Да, поехали.

***

Кафе при арене было почти пустым. Мы сели у окна. Простое меню — борщ, паста, кофе. После утренней сцены хотелось хоть немного передохнуть. Сергей ковырял вилкой макароны, Максим молча пил воду. Я ела лениво, больше думая, чем голодала. Максим, наконец, отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула. — Ты же понимаешь, что я не хотел наехать, — тихо сказал Сергей, не поднимая глаз. — Просто всё выглядело… подозрительно. — Понимаю. — Максим кивнул. — Ты делал свою работу. И за сестру переживал, как обычно. Я слабо улыбнулась. — Ты перегнул, — добавил Макс после паузы. — Но я тоже вспылил. Бывает. Сергей кивнул, не споря. Я молчала, но внутри крутилась мысль. Всё утро сжималась в груди: а если не Максим? А если кто-то другой дал Березину установку? Но кто? Я оглянулась на Максима. Он выглядел спокойно, но я знала его слишком хорошо. Он не отпускал ситуацию. Просто молчал о ней. Говорил сдержанно, как всегда, когда эмоции на пределе. Сергей поднял голову: — Ладно. Всё, что было — пусть остаётся между нами. Я не хочу больше эту тему разворачивать. — Хорошо, — кивнул Максим. — По рукам. Они пожали друг другу руки — коротко, крепко. Я почувствовала, как напряжение между ними рассеялось, как туман после ветра. Максим повернулся ко мне и положил ладонь на живот: — А ты как, телепузик? Не устала? — Нет, — улыбнулась я. — Просто думаю. — Опять? — вздохнул он, чуть наклонив голову. — Слишком много думаешь. — Такая у меня работа. — ответила я тихо, взглянув в окно. Я не знала, будет ли у меня ответ. Но знала одно: если что-то действительно пошло не так — правда всё равно найдётся. Максим отошёл в туалет, оставив нас с Серёжей наедине. Я откинулась на спинку стула, провела пальцами по вискам, как будто хотела стянуть усталость с головы. Тишина была не гнетущей, скорее — выжидающей. Мы оба просто молчали, переваривая события последних часов. К нашему столику нерешительно подошёл Костров. Он выглядел неловко: руки в карманах, взгляд опущен. Было видно — сомневается, стоит ли вообще начинать этот разговор. — Сергей Петрович, я извиниться хотел, — произнёс Саша. — За что, Саш? — спокойно спросил Серёжа, поднимая на него взгляд. — Ну… Вся эта ситуация с Лагисоном. В общем… простите меня, пожалуйста. — Костров виновато взглянул на тренера. — Я должен был сначала сам разобраться, а потом уже... — Саш, — перебил его брат, качнув головой, — вообще-то тут ты прав. Это я должен был сначала разобраться, а уже потом делать выводы. — Ну, Сергей Петрович… — Саша быстро взглянул на меня, поймал мой спокойный кивок и продолжил: — Березин мне действительно про Стрельцова ничего не говорил. Это я сам так решил, сопоставил. Но вот то, что его кто-то попросил… ну намек был. Сто процентов. Я напряглась. Сердце немного ускорилось. — Интересно, кто? — спокойно, но настойчиво спросила я, переводя взгляд то на брата, то на Сашу. — Если ни ты, ни Максим ему такой установки не давали? — Я не знаю, — тихо ответил Костров. — Честно. — Так, Саш, — подал голос Сергей, и в его тоне уже слышалась окончательная точка. — Всё, забыли. Проехали. Сейчас важнее другое — готовимся к полуфиналу. И без лишнего шума. — Да. Понял, — коротко сказал Саша. — Ну, я пойду тогда. Он кивнул нам обоим и неспешно отошёл от стола, оставив за собой лёгкое напряжение, как послевкусие. Я перевела взгляд на Сергея. Он смотрел в окно, будто вдаль — туда, где заканчивались споры и начиналась работа.

***

После обеда мы с Максимом и Серёжей вышли из кафе. День стоял пасмурный, с липким воздухом и глухой тяжестью в небе — таким обычно бывает перед дождём. Мы не спешили, просто шли молча, каждый в своих мыслях. У машины Максим открыл мне дверь и, придерживая её, тихо сказал: — Я как освобожусь — сразу приеду. Хорошо? Я кивнула и мягко улыбнулась, обхватив его пальцы своей ладонью на мгновение. — Хорошо. Постарайся не задерживаться. — Постараюсь. — Он улыбнулся краешком губ, затем подмигнул и чуть отступил, давая мне сесть в салон. Сергей тоже кивнул в сторону машины. — Домой аккуратно, ладно? — Конечно. — Я взглянула на него, немного смягчившись. — Спасибо за беспокойство. Я закрыла дверь, завела двигатель и медленно выехала с парковки, бросив ещё один взгляд в зеркало заднего вида. Оба стояли, глядя вслед, как будто ждали чего-то. Или просто думали о своём. А я ехала домой. В животе шевельнулся ребёнок — будто напоминая, что все эти страсти в хоккее важны, но есть вещи куда значимее.

***

Приехав домой, я сразу занялась ужином, украдкой поглядывая на часы и прислушиваясь к звукам за дверью. Максим задерживался. К восьми вечера замок наконец щёлкнул — в прихожей хлопнула входная дверь. — Да чтоб тебя... — выдохнул он с досадой, едва переступив порог. Я выглянула из кухни. Максим стоял в коридоре, сжав телефон так, будто хотел вдавить его в ладонь. — Привет. — буркнул он, быстро разуваясь и вешая ветровку на крючок. — Что случилось? — я подошла ближе и легко поцеловала его в щёку. Он только вздохнул, будто скинул с плеч тяжёлый день, и провёл ладонью по лицу. — Березин... — пробормотал хмуро. — Притащился на базу пьяный.  Я нахмурилась, всматриваясь в уставшее лицо Максима. — И что теперь? — осторожно спросила я. Он усмехнулся безрадостно, покачал головой и прошёл вглубь квартиры. — Серёга выгнал его. Из команды. — бросил он через плечо и опустился на край дивана, потирая виски. — Честно говоря, сам виноват, сначала эти ставки, теперь спиртное. — я присела рядом, положив ладонь ему на плечо.  — Согласен. — вздохнул Максим. — Он сам всё слил. Я покачала головой, на секунду замолчала, переваривая услышанное. — А ты что думаешь? Максим посмотрел на меня. Глаза были уставшими, но твёрдыми. — Думаю, жаль. Но правильно. Это уже не просто слабость — это разрушает команду. И если один пьёт, а остальные пашут, это недолго будет держаться. — Понимаю. — мягко сказала я. — Ты поужинал? — Нет. Даже не ел с обеда. — ответил он, чуть помедлив. — Тогда давай хотя бы с этого начнём. — я встала и улыбнулась. Он кивнул и слегка сжал мою руку. — Спасибо. Ты у меня — самое надёжное, что есть.

***

На кухне пахло жареным луком и специями. Я разложила ужин по тарелкам, налила Максиму чаю — и только тогда он действительно расслабился: снял толстовку, откинулся на спинку стула и впервые за вечер чуть смягчился в лице. — Спасибо. Очень вовремя, — пробормотал он, взяв вилку. — Я, честно, уже думал, просто упаду на диван и сдохну. — Не дадим упасть, — я усмехнулась. — У тебя ещё завтра важный день. Федерация выпустит релиз по той самой шайбе, помнишь? Максим отодвинул пустую тарелку и облокотился на стол, потирая затылок. — Если честно... — начал он после паузы. — Мне уже плевать на ту шайбу. Финал, ошибки судей — всё это было. Но сейчас совсем другая история. Сейчас — сборная. Я кивнула, прислушиваясь. — Мы с Серёгой можем спорить до хрипоты, но когда за спиной флаг — никаких "Королей" и "Медведей" больше не существует. Есть только команда. Одна. Он говорил спокойно, без пафоса. Просто как человек, который знает, за что отвечает. — Значит, не важно, что напишут в релизе? — спросила я мягко. Максим покачал головой. — Не важно. Хоть скажут, что шайба была в воротах и Медведи должны были взять кубок. Мне плевать. Кубок уже история. А на кону — мировое первенство. Мы либо готовим парней и держим страну, либо сидим в студии и вспоминаем, "как оно было". А мне неинтересно быть комментатором. Я взяла его за руку и сжала пальцы. — Ты всегда был настоящим тренером. Даже в моменты, когда всё рушилось. Он взглянул на меня с лёгкой улыбкой. — Спасибо. Иногда этого не хватает. Просто — чтобы кто-то напомнил, зачем ты вообще всё это начал.