XXII

На следующий день мы с Максимом приехали на базу. Команда уже завтракала — в столовой стоял привычный утренний гул: кто-то смеялся, кто-то делился впечатлениями о вчерашнем матче, а кто-то просто ел в тишине. — Садись, я принесу тебе завтрак, — сказал Максим, отодвигая мне стул. — Я не голодна, спасибо, — ответила я, не отрываясь от планшета. — Отказы не принимаются, — серьёзно сказал он, глянув на меня. — Ты ешь за двоих. Если ты не хочешь, не значит, что не хочет он. Я усмехнулась. — Хорошо, убедил. За соседним столом уже сидел Серёжа, наблюдая за нами с лёгкой улыбкой. — Никогда бы не подумал, что ты так будешь трястись над ней, — заметил он, глядя на Макса. — Он всегда был таким, — ответила я, мельком взглянув на мужа, стоящего у раздачи. — Просто вы тогда, пятнадцать лет назад, были слишком молодыми, горячими и с пафосом, чтобы это заметить. Через пару минут Максим вернулся с подносом. На нём — две тарелки каши с фруктами, две булочки и чай. — Так, — сказал он, отодвигая мой планшет в сторону и расставляя передо мной еду. — Работа подождёт. Сейчас — завтрак. Он сел рядом, напротив Серёжи, и принялся есть. В это время за длинным столом шли оживлённые обсуждения — вспоминали вчерашнюю игру, спорили о лучшем моменте, потом перешли на какой-то острый момент из финала МХЛ. — Так, друзья, — повысил голос Серёжа. — Я, конечно, не призываю вас есть молча, как в детском саду. Но мы же договаривались — тема закрыта. Всем приятного аппетита. — И вам тоже, Сергей Петрович, — сказал Антон, мельком взглянув на Максима. — Спасибо, — коротко отозвался Максим, не поднимая головы от тарелки. — Не за что, — спокойно ответил Серёжа, а затем перевёл взгляд на меня. — Да, кстати, хотел с тобой поговорить, Макс. — О чём? — настороженно спросил Максим. — По поводу Антипова, — проговорил Серёжа и тут же отвёл взгляд. Максим на секунду замер с ложкой в руке, взгляд его стал жёстче. — Давай не здесь, — сказал он глухо, и я почувствовала, как под столом его ладонь на секунду напряглась в кулак.

***

После обеда мы втроём — я, Серёжа и Максим — пошли в тренерскую. Серёжа, несмотря на вчерашний разговор, всё же решил поговорить с Максом ещё раз. Было видно, что он не хочет оставлять эту ситуацию просто так. Максим сел за стол, включил ноутбук, сделал вид, что просматривает статистику. Но мы-то знали — он уже всё понял. — Макс, давай без лирики, я по делу, — сказал Серёжа, усаживаясь напротив. — По поводу Антона. — Опять? — Максим откинулся на спинку кресла и перевёл взгляд на брата. — Слушай, я всё вчера услышал. — А ты не всё знаешь, — спокойно ответил Серёжа. — Антон и Оля... у них непросто всё. Они пока не расписаны, но у них есть дочь. Девочке год с небольшим. И сейчас, если он не помирится с ней, всё может накрыться. Он рвётся на этот концерт — не просто так, не погулять. Он борется за свою семью. Максим прищурился, как будто прикидывая, серьёзно ли Серёжа говорит или просто давит на жалость. — Ну всё, понятно, — усмехнулся он. — Пошёл, значит, по родственным связям: хоккеист сын твоей жены, теперь ещё и Аня впрягается за пацана. Интересно, кого дальше в ход пустим? Татьяне Михайловне звонили? Может она меня попросит еще?  — Да какие родственные связи, — раздражённо отмахнулся Серёжа. — Это не "по блату", это жизнь. Семья рушится у пацана. А мы — единственные, кто может хоть как-то помочь. Не всю же жизнь его за шиворот тягать. Он сам к тебе пришёл, не сбежал, не солгал. Он попросил. Честно. Максим ненадолго замолчал. Глянул в окно, потом снова на Серёжу. — А если он не успеет? Если автобус сломается? Если они поссорятся прямо в дороге и он вообще не вернётся? А если он выйдет в финале, как варёный, потому что ночь не спал? — Если боишься, не пускай. — сказал Серёжа устало. — Только давай честно, не под "дисциплину" это прячем. Просто не хочешь рисковать. Это нормально. Только говори прямо. Максим сжал губы, потом покачал головой. — Нет, — твёрдо сказал он. — Не поедет. Не в этот раз. Повисла тишина. Я стояла у окна, молча наблюдая, как двое близких мне мужчин — два упрямых тренера — снова оказываются по разные стороны. — Ладно, — сказал Серёжа и встал. — Я попробовал. Он вышел первым. Максим не сразу поднял взгляд на меня. Я подошла и села рядом. — Ты знаешь, что он не сбежит, — тихо сказала я. — Но ты боишься не за игру. Ты боишься, что окажешься неправ. Максим вздохнул. Но ничего не ответил. Максим сидел за столом, сцепив руки в замок и глядя в одну точку. Тишина в тренерской была звенящей. Я подошла ближе, опустилась рядом, стараясь говорить спокойно. — Макс, ты же слышал всё, что рассказал Серёжа. У парня семья рушится. Девочка маленькая… Он просто хочет шанс всё вернуть. Максим не отреагировал. Только чуть сильнее сжал пальцы, побелевшими костяшками уткнувшись в собственные ладони. — Это не прогул и не каприз, — продолжила я. — Он не по барам собрался шататься. Он хочет спасти семью. — Я понимаю, — отозвался Максим. Голос глухой. — Но ты же сама знаешь, что у нас финал послезавтра. Я вздохнула. — Но ты же сам будущий отец. Разве не понимаешь, каково ему? Он поднял на меня глаза. Суровые, упрямые. Но не без боли. — Именно потому что я отец, я понимаю. И ещё я тренер. А он — игрок сборной. И послезавтра — финал. У нас нет права на ошибку. Ни у меня, ни у него. Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Медленно положила руку ему на плечо: — Макс, ты ведь не такой. Ты всегда ставил людей выше системы. — Не людей. — перебил он. — Команду. Я всегда ставил команду выше всего. Потому что один человек может выиграть матч, но команда — выигрывает турниры. Он отстранился, встал и начал нервно ходить по комнате. — Если я отпущу его — что скажут остальные? Завтра ещё двое захотят уехать — у одного мама приболела, у второго девушка в слезах. Это начнёт рушить систему. — Но ты же сам видишь, этот парень не ищет лазейки. Он борется. Он просит, потому что ему важно… — Аня, — перебил он, остановившись, — я всё понимаю. Правда. Но сейчас не могу думать эмоциями. Если он не выйдет завтра на лёд с холодной головой — мы проиграем. А если проиграем, никто не вспомнит, почему. Только результат останется. Я медленно кивнула, поняв, что переубедить его не получится. Слишком много на нём — ответственности, давления, ожиданий. — Значит, ты не дашь разрешения? — Нет, — тихо, но твёрдо ответил он. — Не дам. Он подошёл ближе, коснулся моего живота и мягко добавил: — Прости, если звучит черствo. Но сейчас я тренер. И должен думать не сердцем. Я лишь кивнула и отвернулась. Где-то внутри всё протестовало. Но я знала — это и есть Максим. Честный, твёрдый… и, как всегда, один против всех, если считает, что так правильно.

***

Антон стоял у окна, когда мы с Сережей вышли в холл базы. Услышав шаги, он обернулся. Взгляд — настороженный, с надеждой, почти детской. — Ну? — спросил он. — Он согласился? Я тяжело выдохнула. Сережа бросил на меня быстрый взгляд, и я кивнула. Он заговорил первым: — Нет. Максим Эдуардович — против. Категорически. Лицо Антона помрачнело. Он отвернулся к окну, будто не хотел, чтобы мы видели, как сжались его губы. — Он даже слушать толком не стал… — тихо произнёс я. — Ясно. — Голос Антона задрожал. — Ну, значит, всё. Спасибо, что пытались. Сережа кивнул и ушел по коридорам к себе в комнату. Антон стоял и смотрел куда-то в сторону. Он шагнул было прочь, но я остановила его: — Антон, подожди. Он обернулся, вопросительно посмотрел на меня. Я встретилась с его глазами. — Я тут подумала… и приняла решение. Поезжай после вечерней тренировки. Он будто не поверил. Моргнул, потом снова. — Что? — Можешь ехать, Антон, — сказала я. — Только без шума, без лишних разговоров и строго по графику. Вернёшься ночью. Мы прикроем. Но ты обязан быть завтра на тренировке как швейцарские часы — без запаздываний, без слабости, без следа на твоём лице, что ты вообще куда-то уезжал, — добавила я. — У Макса — нюх. Почует с порога. Антон выдохнул и провёл рукой по лицу, пытаясь справиться с эмоциями. — Спасибо… Я… Спасибо. Честно. Я не подведу. — Не ради меня старайся, — сказала я. — Ради неё. И ради ребёнка. Я тебе доверяю. А вот Макс… если узнает — не простит. — Он не узнает. — Голос Антона стал твёрже. — Я сделаю всё чётко. По минутам. Антон кивнул и поспешил уйти, почти бегом. Оставшись одна с холле базы я тяжело выдохнула. — Я пошла против мужа, — ответила я.

***

Поздним вечером я сидела в столовой базы, уткнувшись в бумаги — планировки, отчеты, заявки. На другом экране в полголоса перелистывались сайты с детской мебелью. Всё больше приглядывалась к коляскам: одни слишком громоздкие, другие — подозрительно дешёвые. — Ты когда в последний раз дышала свежим воздухом? — раздался за спиной знакомый голос. Я подняла глаза. Максим присел рядом, слегка наклонившись ко мне. — Дел по горло, — сказала я, улыбнувшись и прикрыв планшет рукой. — А что, уже собираемся домой? — Нет, есть ещё пара хвостов, — ответил он, мягко коснувшись моего носа губами. — Решил заглянуть. Ты у меня как айтишник — всё время перед экраном. Я рассмеялась, но тут же внутренне напряглась, когда он задал следующий вопрос: — Антипова не видела? Я чуть прикусила губу. Сердце еле заметно дернулось. — Нет, — ответила, стараясь сохранить ровный голос, продолжая листать сайт. — А что? Максим чуть нахмурился: — В комнате его нет. Пономарёв сказал, что он вышел подышать. Уже два часа дышит. Я кивнула, делая вид, что полностью поглощена очередной моделью коляски. — Странно. Может, просто решил развеяться подольше... — пробормотала я, не глядя на него. — Вот, смотри, как тебе эта? Удобная, складная, в багажник влезет. Он мельком глянул на экран. — Отличный вариант. — Потом наклонился, поцеловал меня в щеку и выпрямился. — Ладно, я пойду. Гляну, может, он где-то рядом. — Хорошо, — кивнула я, пряча напряжение за улыбкой. — Будь осторожен. Максим ушёл. А я посмотрела в тёмное окно. Внутри всё сжалось. Антон, ты же не подведёшь?