XXI

Матч Россия — Финляндия начался в напряжённой, почти вязкой атмосфере. С первых минут стало ясно: легко не будет. Финны играли плотно, агрессивно, цеплялись за каждую шайбу. А у нас — как назло — пошли необязательные удаления. Одно за другим. Скамейка штрафников будто не пустела. Максим ходил вдоль борта как хищник в клетке, бросая взгляды на судей и отчаянно сжимая руки в кулаки. Конец первого периода — 0:1 в пользу Финляндии. Неприятно. Очень. Но ещё не катастрофа. Во втором периоде наши ожили. Вышли заряженными, словно забыв про усталость и давление. Пошли в силовую, в стык, включили скорость. И вот — пас из-за ворот, резкий бросок под перекладину — ГОЛ! 1:1. Я подалась вперёд, прижав руки к животу. — Ты это слышал? Мы сравняли, — прошептала я с улыбкой. В третьем периоде напряжение только нарастало. И тут — новое удаление. Игрок сборной России получил две минуты за задержку клюшкой. Максим тут же подпрыгнул, сделал шаг к бортам и вызвал судью. Его голос был жёстким, напряжённым. Я видела по его лицу — он на грани. Через несколько мгновений прозвучал свисток. И слова, от которых у меня сжалось сердце: — За неспортивное поведение удалён главный тренер сборной России — Максим Стрельцов. В зале на секунду повисла мёртвая тишина. А потом — гул, шум, недоумение. Максим зло сорвал галстук и, не глядя ни на кого, вышел с арены. Лицо было каменное. Я знала: внутри — пожар. Я осталась сидеть на трибуне. Сердце колотилось, словно в груди не хватало места для всех эмоций. Команда — без главного тренера. Пять минут — как вечность. Но… они справились. За минуту до конца периода наш нападающий обошёл ворота и вколотил шайбу от щитка вратаря точно в угол. 2:1. Фины рвались вперёд, бились до последней секунды. Снимали вратаря, устраивали штурм, играли в шесть. Но нет. Всё. Сигнал. Россия — в финале. Я сидела, не двигаясь, глядя на лёд, залитый светом и эмоциями. Со всех сторон раздавался рёв трибун. Люди кричали, обнимались, плакали. А я просто гладила живот и тихо сказала: — Он сделал это. Мы сделали это. *** После финального свистка я не стала ждать ни интервью, ни чествования, ни пресс-конференции. С трибун я спустилась быстро, насколько позволял мой живот и внутренний тремор от пережитого. Толпа вокруг кричала, обнималась, летели флаги, звучал гимн, но для меня всё это будто ушло в глухой фон — я шла искать Максима. Прошла мимо скамейки, перекинулась взглядом с Серёжей — он кивнул: «Он там». Я сразу поняла, куда. В тренерскую. Открыв дверь, увидела его сидящим в углу, на скамье. Галстук брошен рядом, пиджак расстёгнут, локти на коленях, взгляд — в пол. В зале гремит победа, а он — один, будто вычеркнутый из финала, на который вывел команду. — Макс… — сказала я тихо, заходя внутрь. Он вскинул голову. В глазах — боль, гнев, обида, и всё это смешано с радостью за команду. Такой сложный коктейль, который невозможно выразить одним словом. — Ты пришла, — он встал и тут же подошёл ко мне. — Всё хорошо? Ты не переутомилась? — Макс, я в порядке. Мы победили. Ты победил. — Я подошла ближе и положила руки на его грудь. — Ты сделал это, даже если тебя и убрали с лавки. — Не я. Они. Парни. Серега. — Он покачал головой. — Я ушёл, когда они были в самой мясорубке. А я должен был быть там, с ними. — Они бились за тебя. Каждый из них. Даже если ты стоял за стеклом. Ты их создал, Макс. Ты поверил в них раньше всех. Ты дал им этот путь. Он замер. Глубоко вдохнул. А потом обнял меня. Осторожно, крепко, будто я — единственное, что может его удержать в момент, когда на него рушится всё: и победа, и отстранение, и внутренний шторм. — Прости, что не сдержался, — прошептал он в мои волосы. — Я знал, что нельзя. Но я видел, как судят, как ломают момент, и сорвался. — Знаешь, — сказала я, прижавшись щекой к его плечу. — Это был идеальный момент сорваться. Потому что ты был настоящим. А они тебя услышали — даже после. Он чуть отстранился, провёл ладонью по моему животу. — Он точно не будет спокойным ребёнком, с такими-то матчами до рождения. — Главное — упрямым и с характером, как его отец. Максим впервые за вечер по-настоящему улыбнулся. — Финал впереди. И я буду рядом.

***

Мы с Максимом вышли из тренерской — он уже немного успокоился, но лицо оставалось собранным. У дверей нас ждал Серёжа. — Готов? — тихо спросил он Максима. — Погнали, — коротко кивнул тот. Втроём мы направились в раздевалку. Едва мы вошли, команда взорвалась аплодисментами. Лица ребят сияли от счастья — победа над Финляндией была не просто шагом в финал, она была символом. Доказательством. И как будто — возмездием за те пять лет. — Молодцы, — сказал Максим, хлопнув в ладоши и пройдя вперёд. — Молодцы, парни. Поздравляю! Он замолчал на пару секунд, глядя на каждого из игроков, а потом продолжил: — Спасибо вам за эту игру. И нет, это не дежурная фраза. Вы сделали даже больше, чем от вас требовалось. Каждый. Без исключения. В раздевалке закивали, кто-то усмехнулся, кто-то стукнул по бортику скамьи. Настроение — на грани эйфории, но с уважением. Команда понимала вес момента. — За это всё — спасибо в квадрате, — добавил Серёжа, улыбаясь, и команда дружно засмеялась. — Мужики! За тренеров! — крикнул капитан. — Ура! Ура! Ура! Крики гремели, а я стояла чуть в стороне, чувствуя, как внутри всё замирает от счастья — такое спокойное, тяжёлое, почти слезливое. Это было заслужено. Это было настоящее. В этот момент у Максима завибрировал телефон. Он взглянул на экран — и сразу помрачнел. На дисплее высветилось: Антон Сергеевич Локтев.  Я молча передала ему телефон. — Да, Антон Сергеевич, — отозвался он, резко став серьёзным. Глаза метнулись ко мне и к Серёже. — Я подойду в тренерскую. Он вернул телефон к уху и направился к выходу. Серёжа окликнул ему вслед: — Давай, подойдем через минуту. Когда дверь за Максимом закрылась, в раздевалке повисло напряжение. Игроки потихоньку притихли, и капитан, не выдержав, подошёл ближе: — Сергей Петрович, Анна Петровна… А что теперь будет с Максимом Эдуардовичем? Серёжа немного замешкался, а потом ответил спокойно: — Не знаю. Это будет решать дисциплинарный комитет. Но не вам, парни, об этом сейчас думать. Я улыбнулась команде, пытаясь приободрить: — Но в любом случае — мы победили. И это главное. Мы в финале. Капитан кивнул. Парни снова начали переговариваться между собой, хотя уже тише — послевкусие триумфа сменялось осторожной тревогой. Я перевела взгляд на брата: — Пойдём? — Да, пошли, — кивнул он, и мы направились к двери. Уже у выхода он бросил через плечо: — Мужики, финал впереди. Попраздновали — и будет. Полчаса, душ — и в автобус. Снова раздались одобрительные голоса, и мы вышли. Как только мы с Серёжей вышли из раздевалки, за нами почти сразу выскочил Антон. По лицу было видно — спешит, но при этом немного волнуется. — Сергей Петрович, Анна Петровна! — окликнул он нас. — Можно на минутку? Мы обернулись. Антон стоял чуть позади, переминаясь с ноги на ногу, как будто собирался с духом. — Я по поводу Оли, — произнёс он наконец. Серёжа нахмурился, чуть напрягся: — Что по поводу Оли? — спросил с лёгким беспокойством. — Ну… Анна Петровна тогда сказала: «Финов пройдём — поговорим», — напомнил Антон, пожимая плечами. — Вот мы и прошли. Победили. Я вдруг вспомнила нашу недавнюю беседу — прямо перед игрой, в холле. — А, да. Точно, — кивнула я и быстро взглянула на брата. — Но с этим всё-таки надо сначала с Максом поговорить. — А вы с ним… ещё не говорили? — уточнил парень, чуть наклонившись вперёд. — Антон, когда? — спросила я, разводя руками. — Ты сам видел, что за матч был. Мы только-только вышли из раздевалки. Парень коротко кивнул, виновато: — А, да… Простите. Просто… если сможете — поговорите с ним, пожалуйста. Это для меня очень важно. — Я понимаю. Поговорю, — мягко сказала я. — Обещаю. Он поблагодарил одними глазами, сдержанно кивнул и ушёл обратно. А мы с Серёжей переглянулись — впереди нас ждал разговор посложнее, чем с командой.

***

Мы молча зашли в тренерскую. Максим стоял у окна и говорил по телефону, не сразу заметив нас. — Да, Антон Сергеевич, откуда мне было знать, что мать этого шведа из Костромы? — говорил он с раздражённым спокойствием. — Да не сдержался, я понимаю. Хорошо, буду. И вас с победой. Он положил трубку, тяжело вздохнул и опустился на диван. — Ну что? — спросил Сережа, бросив взгляд на Макса. — Что? — переспросил Макс. — Локтев завтра на ковёр вызывает. — Ясно. — сказал Сережа, смотря на Макса. — Ну и как думаешь, что решит комитет? — Смотря, что Ехонсон в протоколе напишет, — пожал плечами Максим. — Хотя я вроде ничего такого не сказал, да? — Трудно сказать… — А что ты вообще ему сказал? — спросила я, внимательно глядя на мужа. Мужчины переглянулись — и оба начали улыбаться, сдерживая смешок. — Я тебе дома расскажу, — сказал Максим, взяв мою руку и мягко помогая мне сесть рядом на диван. — Вроде ничего не сказал, но швед-то всё понял, — добавил Серёжа, усмехаясь.  Максим прыснул от смеха. — Ну слушай, ну какого чёрта батя этого Ехонсона в нашу Кострому попёрся? Чё ему в Стокгольме не сиделось? — Да… — протянул Серёжа, тоже улыбаясь. Мы всё ещё сидели в тренерской, напряжение потихоньку спадало. Максим, откинувшись на спинку дивана, смотрел в потолок. Серёжа стоял у стола и пролистывал какие-то заметки в телефоне. Я повернулась к мужу. — Макс… Тут Антон к нам подходил, пока ты в раздевалке был. — Ну? — отозвался он, не отводя взгляда от потолка. — Он про Олю… про концерт. Максим резко опустил голову и посмотрел на меня. — Какой концерт? — «Интонация». Он говорил мне ещё перед игрой, мол, если пройдём финнов — отпустить его. Он жену туда позвал, пытается помириться. Я тогда сказала: «после игры подойдёшь — поговорим». — Погоди, — перебил Максим, выпрямляясь. — Ты ему что-то пообещала? — Я не обещала, — спокойно ответила я. — Я сказала, что подойдёт — обсудим. Максим вздохнул, встал с дивана и начал ходить по комнате. — А он когда собирается ехать? — Концерт завтра. — Прекрасно, — процедил он. — В самый разгар подготовки. У нас финал, а он с женой песни под гитару петь собрался. — Макс, он сказал, что вернётся минута в минуту. — Да хоть в секунду в секунду! — отрезал он, остановившись. — Мы что тут, турбазу организовали? У нас сборная! Финал, чёрт возьми! Серёжа поднял голову от телефона: — Макс, ну ты же знаешь, Антон не дурак. Если просит — значит, важно. — А мне плевать, насколько это важно! — вспылил Максим. — Пусть сам решает, чего он хочет: золотую медаль или новую попытку в семейной жизни. Я посмотрела на него спокойно: — Он просто хотел честно подойти и спросить. — Вот и подошёл. Получил ответ. — Максим махнул рукой. — Вопрос закрыт. Он снова сел на диван, скрестил руки на груди и замолчал. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Серёжа вздохнул: — Ладно. Дело твоё.  — Я ему скажу. — сказала я, смотря на Сережу.