глава 1

      Милена просыпается на третий день при дворе Белого Волка от тихого стука в дверь своей комнаты. Сейчас раннее утро — свет, пробивающийся через закрытое окно ее новых покоев, все еще тускло-серый. Милена немного сонная — после вчерашнего-то вечера, — но если кто-то стучится, вероятно, это что-то важное.       Перед дверью стоит парень в простой одежде слуг крепости. Он смотрит на нее с улыбкой.       — Бард Лютик приглашает вас присоединиться к нему в горячих источниках, если вы желаете.       Даже если бы Лютик не был ее другом, такое приглашение в любом случае было бы бесценным. Консорт Белого Волка, приглашающий ее... ну, куда угодно... это комплимент, от которого ни одна дворянка не смогла бы отказаться. Даже если он зовет ее в скандально-общие горячие источники Каэр Морхена.       — Передай ему, что я с удовольствием присоединюсь, — отвечает Милена юноше, после чего закрывает дверь и с некоторой паникой осматривает свои покои. В сундуке у изножья кровати есть полотенца — она видела их вчера вечером, когда искала запасные одеяла (в Каэр Морхене холодно даже в середине лета). Но что же надеть, чтобы присоединиться к консорту Владыки в источниках?..       Наверное, ничего. Но дорога туда, безусловно, будет холодной.       Милена надевает свой самый теплый халат, заворачивает полотенца и одежду на день в сплошной узелок и отправляется вниз по извилистым коридорам, почти бесшумно ступая в пушистых меховых тапочках — подарок Лютика, к слову.       Бард уже ждет ее у входа в источники, одетый в халат, похожий на ее, с полотенцем, перекинутым через плечо, и с яркой улыбкой на лице.       — Доброе утро! — радостно приветствует он, пропуская Милену вперед в обширную пещеру. — Не волнуйся, все будет прекрасно. Никто тебя не потревожит, обещаю, и в это время здесь совсем немноголюдно. Ни одного ведьмака. — Он подмигивает. — Если хочешь увидеть Ламберта без одежды, придется вернуться позже еще раз.       Милена чувствует, как ее щеки вспыхивают.       — Ты ужасен, — едва слышно бормочет она.       Ламберт очень красив, и Милена почти уверена, что не смогла бы смотреть на него обнаженного, не умерев от стыда.       — Так и есть, — смеется Лютик.       Милена идет за ним к одному из теплых бассейнов, где уже расслабляются две женщины. Одна из них — Трисс Меригольд, которая оказалась довольно доброй, если ее не раздражать. Она — прекрасная собеседница за столом, куда приятнее, чем Марта… когда-либо, в принципе. Вторая — внушающая абсолютный страх леди Йеннифер.       Обе улыбаются Лютику, пока он кладет свое полотенце рядом с бассейном, снимает халат — Милена поспешно отводит взгляд — и погружается в воду.       — Ну что, тебя уже окончательно заклеймили, маленький цветочек? — с коварной улыбкой спрашивает леди Йеннифер у Лютика.       — Хм, — отвечает бард, поразительно довольный собой. — А когда это ты видела, чтобы Геральт пренебрегал своими обязанностями?       — Особенно, когда они такие приятные, — усмехается леди Йеннифер, а затем поднимает взгляд на Милену, которая неуверенно топчется у бассейна. — Ну же, заходи, девочка, я не кусаюсь.       Милена нервно сглатывает, кладет свой узелок с одеждой и полотенцами на край и решительно делает вид, что она здесь совсем одна, когда снимает халат и спускается в воду. Лютик, благослови его Мелитэле, тактично отворачивается и не смотрит в ее сторону, пока она не оказывается погруженной в воду по плечи. Вода не совсем мутная, но насыщена минералами и достаточно непрозрачна, чтобы Милена могла притвориться, будто на ней просто… особенно смелое платье, а не... ничего. В общественном месте.       — Ну, как тебе библиотека в тот вечер? — спрашивает у нее Трисс.       Щеки Милены снова заливаются румянцем.       — У вас очень хорошая библиотека, — отвечает она.       И правда, библиотека оказалась вполне приятной: большая, ухоженная, хотя большинство книг — о войне или монстрах. Но Милена пришла туда не ради книг. А потому, что ее пригласил Ламберт, и она пошла бы практически куда угодно, если бы он посмотрел на нее с таким же нежным взглядом, как тогда.       — А как тебе Ламберт? — спрашивает Лютик, и Милена закрывает лицо обеими руками, скрывая свои пылающие щеки.       — Он был настоящим джентльменом, — отвечает она, прекрасно понимая, что ее голос дрожит от смущения.       — Наш Ламберт — джентльмен? — протягивает леди Йеннифер с насмешкой.       — Ну, — признает Милена, — он ругался только через слово. И предложил мне руку, а еще сказал, что у меня красивое платье.       Идеально очерченные брови леди Йеннифер приподнимаются.       — Ладно, — говорит она немного ошеломленно. — Признаю свою ошибку. Для Ламберта это действительно проявление идеальных манер.       — Ты уже спросила его про уроки владения кинжалом? — интересуется Лютик. Милена мельком смотрит на него и понимает, что тот и вовсе не обращает на нее внимания — его глаза закрыты, пока он намыливает волосы.       — Пока нет. С тех пор, как ты подкинул мне эту идею… все было немного… сумбурно, — признается Милена.       — О, всего-то обычное покушение, наш Волк, запугивающий весь двор Темерии, небольшая потасовка, а на десерт — наш маленький птенчик, названный супругом Владыки Севера, — улыбается Трисс. — Практически спокойная неделя!       — Откровенно говоря, скукотища, — сухо добавляет леди Йеннифер.       — Как человек, которого и пырнули ножом, и которому сделали предложение, я считаю это оскорблением, — возмущается Лютик и ныряет, чтобы смыть мыло с волос. Леди Йеннифер тихо смеется.       — Значит, ты будешь фрейлиной маленькой угрозы, — говорит она Милене.       Та кивает. Трисс протягивает ей кусок ароматного мыла — с очень приятным запахом розовой воды, кстати, — и Милена начинает мыться, стараясь сильно не плескаться водой, чтобы никого не обрызгать.       — Владыка любезно разрешил мне служить ей, — говорит она.       — Тебе придется называть его как-то по-другому, — говорит Лютик, отряхивая воду с волос и лениво облокачиваясь на плечо леди Йеннифер. Та фыркает, словно обижена, но все же обнимает барда за плечи и нежно проводит ногтями сквозь его волосы. — Он не особо жалует этот титул.       — А как мне тогда стоит его называть? — спрашивает Милена, тяжело сглотнув. Она не может называть его Геральтом. Даже если она поклялась ему в верности, он все еще слишком устрашающий, чтобы обращаться к нему по имени.       — Белый Волк — вполне сойдет, — отвечает Лютик, закрывая глаза и довольно мурлыча. Он выглядит совершенно расслабленным. Милена не может понять, как ему удается оставаться таким бесстрашным среди стольких пугающих людей. — Или просто Волк. Я называл его «мой господин» почти целый год.       — А потом Эскель рассказал, что ты назвал его «мой Геральт», — вставляет Трисс, подмигивая Милене. Глаза Лютика широко распахиваются, и он, размахивая руками, обрызгивает всех вокруг водой.       — Проклятье, — выдыхает он. — Это было оговоркой! Ох, когда я доберусь до Эскеля...       Трисс и леди Йеннифер смеются, и Милена вдруг понимает, что тоже тихо хихикает.       — И что же ты сделаешь? — поддразнивает леди Йеннифер. — Признаешь, что все знали, что вы влюблены, задолго до того, как вы сами это поняли?       Лютик фыркает, скрещивая руки на груди и демонстративно надувая губы.       — Вы обе ужасны, и я понятия не имею, почему вы мне нравитесь.       — Ты любишь нас как раз-таки потому, что мы ужасны, — указывает Трисс. — Кроме, пожалуй, Милены. А ты, девочка, ужасна?       — Обычно нет, — отвечает Милена. — Но... я могла бы научиться? — Потому что, ох, это выглядит так весело — легкое подшучивание, счастливая дружеская атмосфера. Она всего лишь третья дочь герцога, младшая и наименее значимая, совсем не такая благородная, как чародейка или супруг Владыки, но ей очень хотелось бы стать частью всего этого, если это возможно.       — Вот это настрой, — тепло улыбается Трисс. — Чтобы выжить при этом дворе, девочка, нужно уметь показывать зубы. Но если они у тебя есть, никто особо не будет доставать.       — Я постараюсь, — произносит Милена. При дворе Редании третья дочь герцога, осмелившаяся иметь собственное мнение, не говоря уже о дерзости, быстро оказывалась замужем за непомерно отвратительным дворянином и сосланной в его поместье... но она больше не в Редании. Будучи фрейлиной принцессы Цириллы, она не может выйти замуж без разрешения принцессы — и, кажется, все в Каэр Морхене знают, что Ламберт ухаживает за ней. Или, по крайней мере, обдумывает такую возможность и готов посмотреть, что из этого выйдет.       — У тебя все получится, — говорит Лютик. — В тебе есть стальной стержень, и ты достаточно умна, чтобы разглядеть за всем этим... ламбертовством хорошего человека. Мне понадобились долгие месяцы, чтобы по-настоящему освоиться. Не переживай, если у тебя тоже займет какое-то время.       Милена благодарно улыбается ему.       — Не могу представить, чтобы ты чувствовал себя не в своей тарелке здесь, — признается она. — Ты так счастлив и так хорошо вписываешься.       — Ох, я был до смерти напуган, когда сюда попал, — признается Лютик, пожимая плечами. Леди Йеннифер морщит нос и кивает, соглашаясь.       — Думала, ты вот-вот упадешь в обморок у ног Волка, — говорит она.       — Я тоже так думал, — соглашается Лютик. — Поверь, никто не был удивлен больше меня, что я сумел сохранить здравый рассудок.       — Нужно больше, чем сердитый взгляд Геральта, чтобы лишить тебя ума, бард, — вставляет Трисс.       — Да, теперь он делает это с улыбкой, — отвечает Лютик. — Или... — Он бросает взгляд на Милену и замолкает, но по тому, как бард приподнимает брови, становится ясно, что его мысли пошли по совершенно непристойному пути. Леди Йеннифер неожиданно громко и совсем не изящно фыркает, а Трисс смеется так сильно, что ненадолго уходит под воду. Милена окончательно смиряется с тем, что жизнь в Каэр Морхене будет сопровождаться частыми моментами смущения.       Но оно того стоит.       Милена следует за Лютиком, Трисс и леди Йеннифер к завтраку, который в этом странном месте оказывается чрезвычайно неформальной трапезой, а затем Лютик жестом приглашает ее подняться в комнату принцессы Цири.       Юная принцесса... честно говоря, почти столь же сбивает с толку, как и ее величественный отец. Милена слышала, как ее не раз называли «маленькой угрозой», и это кажется вполне подходящим прозвищем для девочки, которая обожает розыгрыши и шутки, а также обладает акробатическими и боевыми навыками, способными бросить вызов большинству из тех воинов, которых Милена когда-либо встречала. Она совсем не похожа на любую другую принцессу на всем континенте.       С другой стороны, если бы она была как любая другая принцесса, то, вероятно, была бы несчастна в Каэр Морхене, так что это, пожалуй, к лучшему.       — По утрам я учу Цири всему теоретическому, на чем она может удержать внимание, — говорит Лютик, пока они поднимаются все выше и выше по винтовой лестнице к комнате принцессы. — Истории, географии, математике, немного теории музыки, придворному этикету, всему, что подвернется. Она очень сообразительна, но сидеть спокойно — это совсем не ее любимое занятие. По вечерам она тренируется с Эскелем, Весемиром и Геральтом в боевых искусствах, а потом ее передают Йен и Трисс для занятий магией. Я в это вообще не вмешиваюсь и тебе не советую. Контроль у нее пока хромает.       — У меня нет никакого магического таланта, — отвечает Милена. — А кто-нибудь учит ее вышиванию, живописи или каллиграфии? На каких еще языках она говорит?       — И вот почему ты будешь полезной, — сияет Лютик. — Я не совсем знаю, чему учат знатных дам. У нее, кстати, неплохое владение Старшей Речью и нильфгаардским, а еще она ругается на скеллигском.       Милена невольно хихикает.       — Позволь угадаю — Ламберт?       Лютик подмигивает.       — Попала в точку.       — Я неплохо говорю на нильфгаардском, так что могу попрактиковаться с ней, — предлагает Милена.       — Прекрасно! — радуется Лютик. — Если захочешь попробовать научить ее вышиванию — пожалуйста, но, думаю, у тебя будет больше шансов, если ты объяснишь, что аккуратные швы пригодятся для зашивания ран. Она у нас кровожадное создание.       — Это у них семейное? — предполагает Милена.       Лютик хмурится.       — Вообще-то нет, — говорит он. — Дело в том, что Геральт не кровожаден. Он убивает монстров, потому что они представляют опасность для людей, но, будь у него выбор, он бы ни на кого не поднял руку.       Милена замирает на лестнице и моргает, отчаянно пытаясь осмыслить услышанное. Владыка Севера, Белый Волк, ужас континента, тот, чьи неукротимые нелюдские армии внушают страх монархам от Скеллиге до Зеррикании, от Повисса до Нильфгаарда…       ...Не любит убивать?       Но тогда... он ведь и правда не участвует в потасовках в главном зале — кажется, даже не хочет. Он всегда невероятно нежен с принцессой Цириллой и Лютиком, а его отношения с воинами — дружелюбные, словно в стае игривых волчат. Да, он выходит на тренировочные площадки и побеждает в спаррингах, но это…       Ну, это долг, не так ли? Его работа — быть величайшим воином в мире. Но, кроме того несчастного лося на той ужасной охоте, Милена ни разу не видела, чтобы Белый Волк действительно кого-то убил. Лось умер быстро и без лишних страданий да и к тому же пошел на еду, а не стал трофеем, добытым лишь ради хвастовства.       Несколько убеждений в голове Милены словно меняют положение: как кусочки головоломки, которые сначала были вставлены неправильно, а теперь их всего лишь требуется перевернуть и передвинуть, чтобы все сошлось.       Она уже давно поняла, что Лютик по-настоящему влюблен, и слышала десятки раз, как тот говорит, что считает Белого Волка великолепным, но все равно это казалось ей странным: как такой жизнерадостный и задорный человек, как Лютик, мог влюбиться в угрюмого, мрачного, внушающего страх мужчину. Но если Белый Волк…       …нежен. Так же добр, как и Лютик — а может, даже добрее. У Милены нет иллюзий насчет того, насколько злобной может быть скрытая под милыми улыбками одна из сторон Лютика — хотя он открывает ее только тем, кто действительно этого заслуживает, или тем, кого он считает своими. Если Белый Волк действительно так хорош, как об этом поется в песнях барда… если он действительно великолепен…       Что ж, тогда очевидное обожание Лютика становится куда более понятным.       — Значит, она научилась этому у леди Йеннифер, — говорит Милена намеренно легким тоном, и Лютик смеется.       — Знаешь, а может, ты права, — соглашается он и открывает дверь в комнату принцессы.       Наблюдать за тем, как Лютик преподает — весьма познавательно. Он хороший учитель, хотя Милена этого и ожидала: объясняет ясно и мягко, готов повторять снова и снова разными способами, пока принцесса Цири действительно не поймет. Он также явно обожает девочку, как если бы она была его дочерью — а может, даже сильнее, чем большинство знатных родителей любят своих детей.       Он вовлекает в уроки и Милену, и принцесса Цири, похоже, в восторге от того, что теперь у нее есть кто-то еще, с кем можно практиковать нильфгаардский и разбираться в математике. Милена любит математику — полезное качество для благородной дочери, учитывая ее ожидания, что однажды ей в любом случае придется вести хозяйство. Милене удается заинтересовать принцессу Цири особенно сложной задачей, объяснив ее через количество ярдов ткани и ниток, нужных для пошива платья. Как оказалось, принцесса Цири никогда не шила платье. Милена показывает ей разницу между шитьем и вышивкой, используя подол и украшение своего собственного платья в качестве примеров, а принцесса Цири задает десятки вопросов так быстро, что Милена едва успевает отвечать. Лютик тем временем довольно улыбается и иногда мурлычет себе под нос обрывки мелодий.       Они спускаются к ужину вместе, причем у принцессы, кажется, вопросы и не собираются заканчиваться, но, подойдя к столу, Лютик неожиданно останавливается, ошеломленный.       Милена бросает взгляд на главный стол, пытаясь понять, что так поразило барда. Все выглядит почти так же, как и всегда…       Ах. Нет. Эскель уже сидит за столом — в одном стуле от высокого места Белого Волка.       — Что за хуйня, — пищит Лютик.       — Ну, мы пока не сделали стул на двоих, — говорит Эскель с ухмылкой. — Консорт.       — Но, — начинает бард. — Ты. Я.       Милена обменивается взглядом с принцессой Цири, которая явно с таким же трудом, как и она сама, пытается не рассмеяться.       — Садись, — мягко произносит Эскель. Трудно сопоставить этого терпеливого, уравновешенного мужчину с рычащим волком, который всего два дня назад выгнал дворянок из Каэр Морхена. — Наш Волк будет спокойнее, если ты будешь на расстоянии вытянутой руки, и ты это знаешь.       Лютик садится.       — Ты не против? — еле слышно спрашивает он.       Эскель качает головой.       — Нисколько, — отвечает он. — Ты не занимаешь мое место. — Его улыбка становится чуть более зубастой. — Мы просто бережем тебя между нами.       На лице Лютика появляется какое-то очень странное выражение, и он кивает.       — Ладно. Пожалуй, тут не поспоришь.       Эскель одаривает Цири заговорщицкой полуулыбкой.       — Лютик, если я что-то и уяснил с тех пор, как ты здесь, так это то, что ты можешь спорить с чем угодно.       Лютик фыркает.       — Ой, да пошел ты, — говорит он с улыбкой на губах.       Милена приседает в реверансе перед Цири и отступает к своему месту дальше по столу. Лютик и Эскель могут разобраться со всем этим и сами, а она сегодня не совсем готова встретить взгляд Белого Волка. Он может быть ее новым милордом, отцом ее принцессы и по-настоящему благородным мужчиной, но он все еще невероятно устрашающий.       Когда-нибудь, возможно, она сможет шутить с ним так же, как это делают чародейки. Но только не сегодня.