глава 7

      Милена живет при дворе Белого Волка уже два месяца и, по правде говоря, чувствует, что вполне освоилась. Ее дни проходят в теперь привычном для нее ритме: в сером предрассветном сумраке она спускается к горячим источникам — купаться и сплетничать с Лютиком, Трисс, леди Йеннифер, а иногда — с Зофьей. Затем завтрак в главном зале, а после — утренние уроки с Цири: математика, история и география, языки, придворный этикет и шитье, музыкальная теория, управление хозяйством — и все, что только заинтересует стремительный ум принцессы. Милена берет с собой вышивку и работает, пока они что-то обсуждают. За эти два месяца она украсила уже три туники для Зофьи, четыре платья для Цири, очень нарядный камзол для Лютика, три платка для Трисс, несколько шарфов для себя и сейчас вышивает пояс для леди Йеннифер. Что сделать для Ламберта — Милена пока не решила, но у нее еще есть на это время.       После уроков обед — снова в главном зале, а затем несколько часов за разбором корреспонденции Волка вместе с леди Йеннифер или же за варкой зелий и эликсиров с Трисс. Работать с отвратительными ингредиентами — не сказать чтобы приятно, но Милена рада быть полезной.       А потом — лучшая часть ее дня.       Часы с Ламбертом.       Разговоры, тренировки, смех.       Поцелуи.       Со дня рождения Милены они проводят много времени, целуясь. Ламберт каждый раз выглядит ошеломленным и счастливым, будто до сих пор не может поверить, что Милене приятно его общество — что она любит его.       Милена все еще до конца не может поверить, как у нее хватило смелости сказать ему это в лицо. Благовоспитанные юные леди не признаются в любви вот так. И уж тем более не первыми.       Но она теперь из Каэр Морхена, а ведьмаки говорят то, что думают.       Ну, или просто матерятся.       Так что да, часы с Ламбертом — она, кстати, уже довольно ловко управляется с кинжалом, — затем ужин, танцы, музыка и ведьмачьи потасовки. Первые пару раз это зрелище напугало ее до чертиков, но теперь… теперь это просто обычное дело. Потому что ведьмаки абсурдны.       В конце Ламберт провожает ее в покои. И целует на ночь.       Милена начинает думать, что, возможно, ей хочется чего-то бóльшего, чем просто поцелуи. Может быть, совсем скоро. Она больше не в Редании: ее невинность не оружие в торгах и не способ повысить цену ее неизбежного, несчастного брака. Милена может быть с тем, с кем захочет, потому что Цири уж точно не собирается подстраивать ее замужество, да и Белый Волк тоже не вмешивается. В Каэр Морхене вообще никого не волнует, с кем она спит — или не спит, — если все происходит по обоюдному согласию — довольно прямолинейно объяснил ей Лютик пару недель назад.       И что ж… учитывая, что ее госпожа и лорды в это дело никак не вмешиваются — у Милены остаются лишь две проблемы. Те, о которых приличные дамы даже и не думают до брачной ночи.       Первое — она… не совсем уверена, что Ламберт хочет чего-то бóльшего. По крайней мере, он ни разу об этом не говорил. С другой стороны, он всегда выглядит таким ошарашенным, когда Милена хочет поцеловать его, так что, возможно… возможно, он не думает, что она хочет чего-то бóльшего. Потому что каким бы язвительным и грубоватым Ламберт ни был — он правда невероятно галантен с ней.       Во-вторых… она знает о подобных вещах крайне в общих чертах. Только самый базовый минимум, потому что от юных дворянок и не ожидают ничего кроме. А ей бы хотелось понимать хотя бы чуть лучше, чего ждать, прежде чем… что-то делать.       Насколько Милена может судить, в библиотеке Каэр Морхена на эту тему нет ровным счетом ничего. Если бы ей захотелось научиться убивать любое чудовище, варить различные эликсиры или изучить историю — пожалуйста. Но на все остальные темы тут полный провал.       Она пока не настолько смелая, чтобы прямо спросить совета у Лютика, Трисс или леди Йеннифер. Пока. Хотя они уже намного меньше стесняются в своих непристойных шуточках и разговорах при ней, и Милена успела узнать немало просто из случайных бесед.       Но этого все равно недостаточно.       А потом однажды утром Лютик появляется в источниках весь такой сияющий от счастья и сообщает, что только что получил ящик книг от очень особенной владелицы книжного магазина в Оксенфурте. Леди Йеннифер сразу вспыхивает интересом, и Лютик со смехом обещает, что одолжит ей парочку для чтения.       Милена сглатывает, чувствуя, как горят ее уши.       — Можно мне взять одну?       Лютик склоняет голову чуть в бок и смотрит на нее с теплой, доброй улыбкой.       — Конечно. Подобрать что-нибудь… попроще?       — Пожалуйста, — тихо отвечает Милена.       После обеда Лютик вручает ей книгу, и Милена тут же уносит ее в свою комнату, спрятав под подушку, прежде чем отправиться помогать леди Йеннифер, а затем, как обычно, проводить время с Ламбертом.       Каждый раз, когда Милена преуспевает в тренировке овладения кинжалом, Ламберт целует ее; каждый раз, когда ему удается правильно заплести ей косы — она целует его. Оба учатся очень быстро. И в бою, и в плетении, кстати, тоже.       После ужина Лютик поет — обычно этого хватает, чтобы удержать внимание Милены, но мысль о книге никак не выходит у нее из головы — как заноза, которая постоянно дает о себе знать. Она выдерживает три песни, прежде чем встретиться взглядом с Ламбертом и выскользнуть из зала.       — Ты в порядке? — встревоженно спрашивает он, догоняя Милену у дверей и подавая ей руку. — Ты не заболела?       Она улыбается ему и прижимается чуть ближе, наслаждаясь теплом и силой руки Ламберта под своей ладонью.       — Нет, все хорошо, — пытается успокоить его Милена. — Просто немного устала.       Ламберт хмурится, и Милена тяжело вздыхает. Чертовы ведьмачьи чувства и это их умение чуять ложь…       — Ладно, я не устала, — признается она. — Просто есть одна книга, которую мне очень хочется прочитать.       — И ты краснеешь, — замечает Ламберт.       — Пожалуйста, не спрашивай? — взмаливает Милена.       — Ладно, — отвечает он слегка озадаченно. — Не спрашиваю.       — Спасибо. — Милена поднимается на цыпочки и целует его в щеку. Лицо Ламберта моментально принимает розоватый оттенок. — Я расскажу тебе, наверное. Но… не сегодня.       Ламберт целует ее на прощание у двери, и Милена, свернувшись калачиком в постели, наконец раскрывает тонкую книгу. На обложке нет ни названия, ни имени автора, а текст написан от руки — красивым, аккуратным почерком в изящном медном отливе строк.       Книга оказывается совершенно неприличной. Милена осилила только первые три страницы, прежде чем ей пришлось закрыть ее и растерянно уставиться в занавески своей постели. Совет Зофьи насчет рта вдруг стал намного понятнее.       Милена не ложится спать до поздней ночи, и Лютик, к счастью, любезно не подшучивает из-за ее заспанных и покрасневших глаз на следующее утро в источниках. Леди Йеннифер смеется, но не то чтобы злобно.       — Значит, планируешь заманить своего ведьмака в постель, моя дорогая?       Милена, конечно же, краснеет, но не так сильно, как всего два месяца назад.       — Вполне вероятно, — отвечает она с максимально возможным достоинством.       — Удачи с этим, — вставляет Трисс, похлопывая Милену по плечу. — Повеселись!       Милена краснеет еще больше за завтраком, но, к счастью, ей удается взять свои эмоции под контроль по пути к комнате Цири. Она не хочет, чтобы маленькая принцесса присоединилась к подобного рода насмешкам.       Тем вечером Лютик играет музыку для танцев, и Милена проводит приятный час в объятиях Ламберта, кружась по главному залу со счастливым смехом. Ламберт стал поистине хорошим танцором, и он также достаточно силен, чтобы поднять Милену на руки, закружить ее в танце или даже удержать за талию в элегантном наклоне. Она никогда не боится, что он ее уронит.       Ламберт сопровождает Милену в ее покои в конце ночи, и она делает глубокий вдох, встречая его удивительно успокаивающий янтарный взгляд. Она уже привыкла к его узким ведьмачьим зрачкам; теперь ей даже немного льстит, когда они округляются каждый раз, стоит Ламберту посмотреть на нее.       — Ты… — Милена замолкает, не решаясь. Ее волосы слегка выбились из уложенной прически во время танца, и Ламберт аккуратно накручивает отдельную прядь на свой на палец, улыбаясь и терпеливо ожидая.       Ее выбор, которого у нее никогда не было бы в Редании; ее выбор, потому что, каким бы придурком Ламберт ни был — он никогда не попросит больше, чем она готова дать.       Ее выбор, и она хочет Ламберта, таким, какой он есть — колким и грубым, — потому что с ней он исключительно нежен. Таким она его и любит.       — Хочешь зайти? — спрашивает Милена.       Зрачки Ламберта расширяются настолько, что она едва видит янтарь вокруг них — а затем он издает странный звук, который, как Милена уверена, не собирался издавать. Ламберт делает глубокий вдох и облизывает губы.       — О, блять, ты уверена.       Милена кивает.       Ламберт жадно целует ее, нащупывая дверь за ней, немного неуклюже распахивая настежь. Милена смеется в его губы и отступает, ведя их внутрь, а Ламберт захлопывает дверь ногой.

×××

      Милена и сама не уверена, чего ожидала. В той совершенно непристойной книге было множество идей, да и веселые сплетни, которые она слышала от Лютика, леди Йеннифер и Трисс, добавили еще немало, а уж про откровенные советы Зофьи и вовсе не стоит забывать…       Но, если подумать… учитывая, как Ламберт обращался с ней с того самого дня, когда спустил вниз с горы на своих руках — сквернословя на каждом шагу, но удерживая ее так, словно она была тончайшим фарфором, — Милена могла бы догадаться, что все будет…       Нежно, ошеломляюще, сладко — и с обилием ругани.       Ламберт помогает ей расстегнуть длинный ряд пуговиц на спине платья, возится с некоторыми из них — его сильные, ловкие в обращении с оружием пальцы никак не могут справиться с крошечными жемчужными пуговками, такими скользкими и хрупкими — и ругается на четырех языках, пока Милена смеется. А затем, когда она разворачивается, позволяя платью соскользнуть к своим ногам, скидывает туфли и остается в одной тонкой сорочке, чулках и нижней юбке — легком шелке и льне, скрывающем совсем немногое, — Ламберт издает звук, похожий на стон раненого зверя, и зарывается лицом в изгиб ее шеи. Он тут же проводит языком по коже и выдыхает ругательства с благоговейным трепетом, притягивая Милену еще ближе.       Еще полгода назад — до того, как Белый Волк объявился в Редании, до того, как она встретила Лютика — сама мысль оказаться в объятиях ведьмака показалась бы Милене жуткой. Настоящим ночным кошмаром. А теперь… теперь она в безопасности и тепле, а руки, что убили бесчисленное множество чудовищ, осторожно покоятся у нее на спине, прикасаясь бережно, практически робко. И ей не хочется быть более ни в чьих объятиях.       И вести должна именно она, потому что Ламберт не станет давить — даже не осмелится. Милена начинает понимать, что ее сильный, бесстрашный ведьмак боится одного: напугать ее. Сделать хоть что-то не так, из-за чего она снова начнет видеть в нем чудовище.       Милый, нелепый мужчина. Колкий, грубый на словах, но такой до боли нежный внутри.       Поэтому Милена крепко обнимает его, прежде чем сделать шаг назад и снять сорочку. Ламберт издает тот же самый забавный писк — как в тот раз, когда Милена впервые позвала его на танец, — и его зрачки расширяются так сильно, что от янтарного почти ничего не остается.       — Теперь ты, — мягко произносит она.       Ламберт стягивает рубашку, не отрывая от Милены взгляда, и небрежно роняет вещь себе за спину.       Его грудь широкая, изрезанная шрамами — сотни охот и сражений оставили свои метки. Любой смертный мужчина уже умер бы десятки раз, но все шрамы Ламберта — побледневшие тонкие рубцы, наверняка едва ощутимые под пальцами. Милене хочется провести по ним рукой, хочется их целовать. Может, даже лизнуть — ему же нравится вкус ее кожи, вдруг и ей понравится вкус его?       Но сначала она ослабляет шнуровку своей нижней юбки и позволяет ей упасть. Ламберт смотрит, как ткань скользит вниз, а потом медленно поднимает взгляд обратно, словно запоминая каждый сантиметр.       — Теперь ты, — повторяет Милена, тише, чем собиралась.       Ламберт пытается снять штаны, забыв сначала расшнуровать сапоги. В итоге он оказывается на полу, возится с завязками и громко сквернословит, пока Милена садится на кровать и смеется.       Она не может нервничать, когда все так… естественно. Смех, поцелуи, ругань — и Ламберт, который так отчаянно старается не напугать ее, хотя она уже точно знает: не сможет.       Другие ведьмаки — возможно.       Но своего Волка Милена больше никогда не будет бояться.       Обнаженный мужчина не выглядит таким устрашающим, как она опасалась — особенно когда стоит на коленях перед ней, смотрит снизу вверх своими темными глазами и ухмыляется, как волк, которым и является.       — Ты так вкусно пахнешь, — бормочет Ламберт и тянется к Милене, но останавливается, ожидая разрешения. Она берет его руки, прижимает их к своей талии, улыбается и кивает.       Ламберт притягивает ее к краю кровати — колени Милены широко раздвинуты его мощными плечами — и глубоко вдыхает.       — Соль и розы, — произносит он — или, вернее, рычит, — и от этого звука по коже Милены мурашками расползается трепет.       — Это я, — отвечает она слегка дрожащим голосом.       Ламберт облизывает губы.       — Блять, — вырывается у него, и он смотрит на Милену так, будто не верит, что она настоящая. Его руки широкие и теплые, почти полностью охватывают ее талию. Легкая шероховатость шрамов на предплечьях Ламберта цепляется за шелковые чулки Милены, которые она, как ни странно, до сих пор не сняла.       Ведьмаки говорят то, что думают, и Милена учится делать то же самое.       — Я не совсем понимаю, что делаю, — тихо признается она. — Скажи… чего ты хочешь?       — Хочу попробовать тебя на вкус, — рычит Ламберт.       Милена медленно, осторожно протягивает руку, проводит пальцами по его коротко стриженным волосам, спускаясь к шраму на щеке. Ламберт поворачивает голову и целует ее ладонь.       — Ну, тогда давай, — шепчет она.       К ее удивлению, он проводит языком по внутренней стороне ее бедра и издает низкий, довольный звук, словно оценивая вкус. Милена хихикает от абсолютной неожиданности, и Ламберт снова одобрительно урчит — а затем наклоняется вперед и буквально погружается лицом между ее бедер.       Милена вскрикивает, шокированная и восхищенная одновременно, и стонет слово, которому ее научил сам Ламберт. Он смеется, и это вызывает поистине ошеломляющие ощущения. А потом все становится… слишком, действительно слишком, и Милена сжимает кулак в простыне, другой дрожащей рукой опирается на голову Ламберта и, задыхаясь, издает звуки, наполненные скандальным удовольствием, которые эхом разносятся по каменным стенам. Ох… это… да, Зофья была совершенно права, утверждая, что это будет хорошей идеей… и та удивительная книга тоже… и… вообще, ей следовало ожидать этого, учитывая, как сильно Ламберт, кажется, любит ее лизать…       Милена сама удивляется тому звуку, который вырывается из ее глотки, когда тепло внизу живота превращается в поразительное, сковывающее все тело удовольствие.       Ламберт выглядит крайне самодовольным. Милена с придыханием смеется над его хитрой ухмылкой и дерзким наклоном головы.       — Иди сюда и поцелуй меня, — требует она, и Ламберт встает, чтобы исполнить ее просьбу. На его губах она чувствует вкус, который, должно быть, принадлежит ей самой — соленый, шокирующий, скандальный, и Милене это совершенно не противно.       Она проводит руками по груди Ламберта, касается шрамов, удивляясь мягкости его кожи. Он слегка вздрагивает, когда ее пальцы скользят вниз по животу, очерчивая линию особенно заметного шрама. Милена замирает, бросает взгляд на его лицо и снова двигает пальцами, едва касаясь кожи. Ламберт издает тихий, сдавленный звук и снова дергается.       — Ты боишься щекотки, — с восторгом замечает Милена.       — Чушь, — отмахивается Ламберт. — Ведьмаки не боятся щекотки, это абсурд…       Милена проводит пальцами по его ребрам, и Ламберт взвизгивает и отшатывается в сторону.       — Боишься, — с ухмылкой повторяет она. Это делает Ламберта гораздо более человечным, каким-то более осязаемым — то, что у него есть такая простая слабость.       Ламберт опускает голову ей на плечо.       — Пожалуйста, — умоляет он, — не рассказывай никому.       — Никто не знает? — удивляется Милена.       — Я всех убедил, что Испытания выжгли это во мне, — признается Ламберт. — Бля, пожалуйста, Милена. Если Эскель, Геральт или ебаный Гвельд узнают — мне никогда не будет покоя.       — Обещаю, — отвечает Милена, с трудом сдерживая смешок. — Расскажу тебе секрет, — добавляет она тихо, и Ламберт вопросительно мычит. — Я тоже.       Ламберт смеется — его дыхание касается кожи Милены — и поднимает голову, чтобы снова поцеловать ее.       — Я никогда никому не скажу.       — Наш секрет, — соглашается Милена, и именно это — эта простая, глупая радость, смех и доверие, которые они разделяют даже сейчас — делает все таким легким и совершенно лишенным страха. Она опускает взгляд, протягивает руку и обхватывает член Ламберта, просто чтобы понять, каково это.       Ламберт издает сдавленный звук и снова опускает голову ей на плечо, впиваясь пальцами в простынь так сильно, что Милена даже немного беспокоится, не порвет ли он ткань, пока она медленно, экспериментально двигает рукой. Долгое время он позволяет ей делать все, что ей хочется, издавая тихие, отчаянные звуки напротив ее кожи. И потом она, должно быть, делает что-то очень неправильное или, возможно, очень правильное, потому что он рычит — низко и громко — и двигается так быстро, что все превращается в размытое пятно. И вот Милена уже лежит на спине, а Ламберт нависает над ней, заключая ее в клетку своими широкими плечами и крепкими руками, с диким голодом в глазах.       Возможно, это должно было бы пугать, но это Ламберт, и в его объятиях она всегда в безопасности. Ламберт, кажется, осознает, что сделал — через мгновение его глаза расширяются, и он тут же начинает отстраняться. Милена обхватывает его руку — ее пальцы даже и близко не смыкаются вокруг запястья, — и он мог бы легко освободиться, но замирает, словно она его сковала.       — Мне это нравится, — уверяет Милена, и Ламберт сглатывает, тяжело дыша. Он снова нависает над ней — огромный, теплый и безопасный.       Ну, если считать быть на волосок от потери невинности безопасным. Что… в Каэр Морхене… именно так и есть. Потому что это ее выбор — отдать, если захочет. А Милена хочет. И она уж точно не собирается просто лежать и думать о наследниках.       — Скажи мне, — просит Ламберт. — Ебать, что угодно, просто скажи, чего хочешь.       Милена смакует слово на языке, прежде чем произнести его.       — Ебать. Да. Это. Вот то, чего я хочу.       Ламберт целует ее, шепча проклятия и ругательства, как слова любви, прямо ей в губы, а Милена смеется, обвивая ногами его талию.       Она совсем не думает о наследниках — не думает ни о чем, кроме желания, радости и любви.

×××

      — Ну что ж, — тянет Лютик, опираясь локтями на край бассейна, и бросает долгий взгляд на Милену и Ламберта, полный нежности и веселья. — Полагаю, есть причина, по которой Ламберт здесь в это прекрасное утро, а не, скажем, все еще в своей теплой уютной постели, а?       Милена краснеет. Ламберт обнимает ее за талию чуть крепче.       — О, отъебись, цветочек. И хорош ухмыляться.       — Не отвалю, — добродушно отвечает Лютик. — Я буду невероятно самодоволен тем, что частично ответственен за вашу абсолютно очаровательную парочку, и ты ничего не сможешь с этим поделать.       — Ты ужасен, — говорит Милена, но не может сдержать смеха. Грудь Ламберта, прижатая к ее спине, тоже вздрагивает от беззвучного смеха. — Спасибо, мой друг.       Лютик розовеет.       — Ох, это нечестно, — восклицает он, прикрывая лицо рукой. — Ты не должна быть такой… искренне благодарной! Ужасная женщина. Просто кошмар. Вы идеально подходите друг другу.       — Да, — соглашается Милена, поворачивает голову, и Ламберт ловит ее губы в поцелуе. — Подходим.