Ли Феликс. «Пепелище без огня»

      Гарь. Мгла. Тьма. И хрупкие кости вместо угля трещат, ломаясь по витиеватым узорам пепла от огня. Бесы кружат отблесками пламени в его бездонных глазах вокруг разгорающегося костра — тебя.       Растущий жар выжигает румянец на твоих щеках, разливаясь кипящей кровью по венам. Божий агнец. Кроткая, робкая, покорная в неведении блаженном, ведь в этом адском пекле нет спасения. Дрожь пересчитывает неторопливо позвонки, один за другим, ведя отсчёт до твоего пепелища, ведь непременно сгоришь. До последнего вздоха, крупицы здравого рассудка и трезвой мысли, ведь Феликс всё это поглотит.       И взгляд его пожирает жадно, в голоде неутолимом и вечно ищущем, заставляя тлеть дымкой беспощадно, пока он остаётся лишь безучастным зрителем.       Нет дыма без огня. В туманной копоти разум гаснет в сгустке мрака глаз, утопая в голоде похоти по его немой жестокой прихоти. И возжелал он тебя, в изощренной пытке распаляя внутреннее пламя сильнее — с каждым новым вдохом и выдохом, разгоняя кислород по расплавленной крови.       Эта ночь — бесов день. Слияние света и тьмы, холода и теплоты. Ваших сердец и тел. — Я хочу с тобой сгореть, — твоя кисть в его холодных руках, — До дна тебя испить и утонуть в сполна в грехах.       Торопливый пульс под его губами, горячим языком по венам до плеча, в глянце влажности смешивая гари смрад. Откровение похоти между вами — Феликс на изгибе шеи смыкает клыки, в бледную кожу вторгаясь ядом и подгибая дрожащие колени в слабости.       Рукой под тонкую сорочку из конопли, сжимая мягкость груди и возбуждённые соски. Губами по губам, в жажде неутолимой распивая тебя досуха, до последней капли сумасшествия купажа.       Феликс — беспощадный дьявол. С невинным ангельским ликом, и в его взгляде — тёмна чёрна чернь прячет чертей. И смотрит он до вязкости между бёдер лукаво, отчего ночь становится темней.       Он ласков в каждом касании горячего языка, в искушении танцуя по тлеющем останкам человечности в тебе. И обрушает симбиоз ваших тел свысока, по эфиру двигаясь в безлунной бездне.       Мазутный омут разжигает ярче пламя костра. В топящем удушении его нежных рук на глотке, пока смазка блестит на упругой головке и желание нарастает с силой адского огня.       Сбитое дыхание звучит, как похоронный марш, и бьёт он по твоей груди наотмашь, погружаясь всей длиной. Его серебряная цепь с крестом блестит маятником в глубоких толчках, и звук вязнет во влаге.       Холод тела лишь в его границе, ведь наблюдаешь сквозь трепещущие ресницы, как Феликс обращается огнём. Он — его самое неистовое воплощение, всё испепеляющее и всегда большего жаждущее. И осязаешь весь его объём — каждую вену выпирающую, что скользит в тебе. Феликс наслаждается каждым быстрым толчком, как ты от удовольствия сжимаешь его, слизывая с пышной груди пот.       Тлеют твои кости с душой вместо углей, пока бесы кружат отблесками пламени в его бездонных глазах вокруг гаснущего костра — тебя. Так гори, гори до последних искр своего естества, ведь Феликс всегда после себя оставляет пепелище без огня.