Ким Сынмин. «Прикосновения огня»

      Влажным языком по припухлым губам, цепляя металлическое колечко им, ведёт, играется, дразнится. И смотрит исподлобья хитрым взглядом прямиком в душу, обнажает им сердце и самое сокровенное в его глубинах, распаляя в нём огонь.       Сидит, вальяжно раскинув бёдра на столе, и показательно равнодушно ждёт, испытывает терпение, подталкивает в эту же секунду схватить его за небрежно завязанный галстук и притянуть с силой, с чувством, с пылкостью к себе. Коснуться его губ, размазав страсть влажностью по ним, обязательно прикусив это чёртово кольцо и оттянув его так, чтобы непременно услышать, как он через улыбку шершаво простонет. И Сынмин это читает во взгляде, что никак не может оторваться от его мокрого кончика языка и блеска металла. — Ну же, подойти, — кончиками пальцев ведёт по нижней губе, едва сдерживая приятно колкую ухмылку, — Прикоснись. Попробуй. Рискни.       И время дробиться на полосы лучей закатного солнца на полу, пока по ладони с нежностью скользит атласная ткань, стягиваясь на его выразительной шее от рывка. Выдыхает прямиком в губы тихим смешком, встречая их тепло, влажность, жажду, отвечая тем же, смешивая в единый порыв чувства языком. Колечко покалывает холодом, контрастом стекая дрожью к низу живота, от чего руками с трепетом ведёшь по шее, в пальцах сжимая его короткостриженые волосы. Их уголь пленительно горит в языках пламени прожигающего солнца за окном, теплом своим проникая под кожу, дрейфуя волнами до самого сердца.       Сынмин спрыгивает со стола, не разнимая ваши губы, рукой ведёт по скользящему капрону и сжимает твои бёдра в нём, усаживая на деревянную поверхность. Зубами оттягиваешь металлическое колечко, за которым следует его влажная от поцелуя нижняя губа, и слышишь, как он, прикрыв дрожащие веки, с чувством выдыхает в полустоне.       Сынмин ведёт носом с причудливой горбинкой по линии шеи едва ощутимо, но тело дрожит от переизбытка чувств от его касаний, от чувств, что кружат по орбите вокруг огненной звезды. С осторожностью кусает в изгибе, у самых ключиц, и так трепетно, пылко, томно, интимно, что дозволено только ему и на что способен только он. — Могу? — оттягивает тонкую ткань на бедре пальцами, поднимая взгляд синхронно с тем, когда она приятно ускользает с них. — Абсолютно всё, — и его улыбка затмевает всё.       Рвёт колготки, ластится пальцами под них, и от соприкосновения голой кожи с его дарящей пламя откидываешь голову назад, позволяя себе сгореть. В нём. Без остатка.       Расстегивает ремень, звеня движениями на контрасте сбитого дыхания. Перехватывает хрупкие запястья одной рукой, отпечатывая губами искры и вводя их внутривенно, пока второй стягивает их плотной кожей до едва ощутимой приятной боли. Сынмин встаёт на колени между раздвинутых для него твоих, оставляя твои руки за своим затылком, и хватает зубами податливый капрон с чувствительной кожей. Оттягивает, рвёт сильнее, влажно кусает бёдра и ласкает их сразу же нежными губами, оставляя фейерверком ощущения холода от металлического колечка.       И в тлеющих в горизонте остатках солнца, в смятых простынях, ногтями ведёшь по его лопаткам и позвонку, запечатывая в его коже красными линиями последние лучи, пока в отрывистых движениях бёдрами и укусами вдоль шеи и груди он дарит прикосновения огня. Горячим языком, влажными губами, шлепками по обнажённой груди и в глубоких толчках. Не обжигает, а только разжигает, чтобы вы пылали едино в огне ваших чувств, переплетая в страстных поцелуях два языка пламени и любви.