III — Симмертия Рефракты

      Хова стоял на балконе своего дома — дома, который больше напоминал усыпальницу памяти, чем жилище. Планета-заповедник Арсланбоб-5 была жемчужин Сохранения созданный КММ чтобы защитить такие умирающие расы как он. Здесь даже свет казался мягче — неяркое солнце омывало скалы и зелёные равнины золотистыми бликами. И всё же, несмотря на это умиротворение, в глазах Ховы отражалось не спокойствие, а тень прожитых веков.       Он стоял, опираясь на каменные перила, созданные из того же серебристого минерала. Его широкая спина медленно поднималась и опускалась от тяжёлого дыхания. Каждое движение его шести конечностей было сдержанным, почти ритуальным. Холодный ветер, налетая с равнин и океанов шевелил край его плаща и тихо звенел в звеньях украшений, оставшихся ему от Ирассианского Конкордата — реликвий эпохи, которую теперь помнили лишь обломки станций и мёртвые миры.       Внизу, между скал, текли потоки воды — кристально чистые, будто искусственные, ведь любопытно, эта планета искусственная созданной детьми Клипота — Каменными Сердцами. Хова медленно втянул в лёгкие воздух и выдохнул, из ноздрей вырвался тонкий пар — привычный рефлекс его вида, напоминающий о его прошлом где подобным образом он избавлялся от напряжения. Хова медленно втянул воздух — грудная клетка сдвинула воздух вокруг, будто пространство само должно было уступить. И выдохнул. Из ноздрей вырвался ещё пар, белый, как пепел сгоревших миров. С каждым выдохом, казалось, он отпускал очередной фрагмент прошлого — корабли, павшие города, голоса, звучавшие на древнем языке его народа. Он закрыл глаза, позволив ветру коснуться лица — и впервые за многие десятилетия не чувствовал ненависти.       — «Когда-то миллионы склоняли головы перед именем Ирассианского Конкордата…» — подумал он, глядя в горизонт, где солнце клонилось к закату. — «А теперь остался только я. И это — мой позор, моя кара.»       Он не знал, что именно угасло в нём быстрее — гордость или ненависть. Столетиями он ненавидел всех гуманоидов, всех, кто жил, кто смеялся, кто дышал после падения его народа. Для него они были низшими расами годящиеся для рабства, паразитами, ложащиеся под любых сильных рас.       Но теперь рядом стояла она.       Стелла.       Рядом стояла Стелла. Её силуэт казался хрупким на фоне колосса-отца. Свет от перламутровых насекомых, летающих над листвой, мягко касался её лица, делая кожу почти прозрачной. Она стояла неподвижно, лишь ветер играл краем её куртки и пепельными волосами. Стелла не могла отвести взгляд от Ховы — существа, в котором сочетаются величие древней цивилизации и бездна одиночества. Её отец. Ирассианец, переживший гибель своей расы.       Она видела в нём не просто чужого — а живое напоминание о том, что кровь, которую она носит, принадлежит звёздам. Её человеческие черты контрастировали с его нечеловеческой мощью, но между ними была не пропасть, а тихая нить, невидимая, но ощутимая.       Для Ховы присутствие дочери рядом — напоминание о том, что даже пепел империй может породить что-то новое. Пусть Стелла и была гуманоидом, её существование не вызывало в нём отвращения. Наоборот — странную, горькую гордость. Она была продолжением его рода, пусть в иной форме.       — Ничего себе ты паровоз. А меня так научишь? — С искренней улыбкой сказала Стелла расположив руки по бокам, стараясь казаться выше отца.       Для Стеллы этот момент оказался почти волшебным. Она смотрела на него с тем самым восторгом, что испытывает ребёнок, впервые увидевший магию, — чистую, необъяснимую, без тени страха. В каждом его движении чувствовалась древняя сила — не грубая, не звериная, а величественная, будто сама природа преклонялась перед его дыханием. Как будто мир вокруг на миг становился продолжением его воли.       Она следила за тем, как его грудная клетка медленно поднимается и опускается, как кожа под серебристо-серыми чешуйками чуть меняет оттенок от тепла внутреннего дыхания. Казалось, что даже звёзды, отражённые в его глазах, подрагивают в такт выдоху. И вдруг в её груди возникло странное желание — наивное, но сильное. Ей захотелось уметь так же: выпустить пар из лёгких, позволить внутреннему жару коснуться холодного воздуха и увидеть, как он превращается в облако. Это было чем-то больше, чем просто детское подражание — это было стремление хоть на миг стать ближе к нему, почувствовать ту же силу, то же спокойствие, то же древнее достоинство, которое исходило от его присутствия.       Хова уловил её взгляд. Он не повернулся сразу — лишь слегка пошевелил хвостом, будто ветер прошёл по нему. В его восприятии время всегда тянулось иначе, медленно, как у существ, проживших слишком много жизней. Он знал этот взгляд — чистый, сияющий, не знающий ни боли, ни тьмы прошлого. Взгляд того, кто ещё способен восхищаться, кто ещё не отравлен грузом памяти.       Он не стал хмуриться, как обычно, не отвернулся. Вместо этого взгляд его глаз, жёлтых и глубоких, чуть смягчился. Внутри него промелькнула тихая искра, похожая на тепло от далёкого костра — настолько неожиданная, что он сам на мгновение замер. Он понял, что Стелла не просто смотрит на него как на чудовище или реликт — она видит в нём нечто большее. И то, как она тянулась к его природе, вызывало не раздражение, а почти забытое чувство гордости.       Он выдохнул ещё раз, медленно, будто показывая ей — как если бы этот жест был древним ритуалом передачи чего-то родного. Пар вышел ровнее, спокойнее, и в свете местной луны казался серебряным пламенем. В этом выдохе не было больше тяжести воспоминаний, только неуловимое принятие — того, что рядом с ним стоит его дочь, и что она, пусть и не из его крови в чистом виде, всё равно несёт его дыхание в своём сердце.       Стелла подняла голову и попыталась повторить. Её губы раскрылись, дыхание сорвалось смешно, едва различимо, и лишь крошечный туман вырвался наружу, мгновенно исчезнув. Но даже этот неудачный выдох заставил её улыбнуться. В её глазах зажёгся живой огонёк — тот самый, что, возможно, когда-то зажигал целые миры.       Хова наблюдал за ней молча. В его облике не появилось улыбки — ирассианцы не умели выражать эмоции человеческим лицом. Но его капюшон чуть приоткрылся, словно живой венец вокруг шеи, — древний жест, который в его культуре означал не угрозу, а знак признания и уважения. Ветви балкона отражали тусклое сияние, когда Хова едва заметно наклонил голову — не как отец, а как учитель, что молчаливо признаёт старание ученицы.       — Мечтай. — Единственное что сказал Ирассианец. Затем решил всё же поменять тему. — Ну ладно. Радован всё ещё там?       — Да, общаются всё еще. — Махнула рукой Прототип и спросила. — А что вообще случилось с Ирассианским Конкордатом, как ты вообще оказался тут? И какие отношения у тебя с Алмазом?       Хова не сразу ответил. Его взгляд, ещё мгновение назад направленный на лица Стеллы и окружающий лес, медленно стал уходить куда-то дальше — сквозь луну, сквозь ночное небо, сквозь время. Он замер, словно каменная статуя, лишь хвост медленно сместился на другую сторону, будто помогая ему удерживать равновесие под тяжестью воспоминаний. Вся его огромная фигура будто погрузилась в тишину. Только глаза — жёлтые, глубокие, с ромбовидными зрачками — постепенно наполнились тем, что нельзя было назвать эмоцией по-человечески. Это было движение памяти, сдвиг давних пластов, которые он долго держал под слоем холодного спокойствия.       Хова поднял взгляд к ночному небу, где две луны отражались в серебристом нагруднике его чешуи. Ночь на Арсланбобе-5 была удивительно чистой, и звёзды казались ближе, чем обычно — как будто специально собрались вокруг, чтобы услышать, как последний Ирассианец вновь произнесёт историю своей гибели. Он начал рассказывать — не словами, а тяжёлым, спокойным, как удар гонга, ритмом мыслей и образов. Его голос был глухим, басистым, будто каждое слово проходило через плоть веков. В его рассказе оживали руины, огонь, тени погибших миров.       Он вспомнил Овани — родную планету, жемчужину Ирассианского Конкордата, где небо было тёмно-лазурным, а воздух всегда пах металлом и жаром. Мир, созданный для сильных, для тех, кто мог выстоять в любой буре. Городские шпили из сплава омнидара уходили в облака, а под ними текли реки жидкого света — энергетические каналы, которыми питалась вся цивилизация. Но Овани умерла слишком быстро. Не от вражеских флотов, не от восстания, не от оружия — от невидимого, бесшумного врага. Болезнь, что позже назвали Яворианской чумой, пришла без предупреждения. Хова вспоминал, как сначала заболели молодые; как даже крепкая ирассианская физиология не смогла сопротивляться инфекции, разъедающей изнутри. Болезнь не просто убивала — она пожирала энергию тела, разрушала нервные узлы, оставляя после себя пустые, тусклые оболочки.       Овани не выдержала. Один за другим падали города, словно их срезали с поверхности планеты. Матери теряли своих драконоподобных детей, воины умирали стоя, а древние кланы, существовавшие тысячи лет, растворялись за считанные недели. Среди хаоса появился Нанук — Эон из Адливуна.       Он пришёл не спасать — а завершить. Нанук вживил Стеллароны — опухоли миров, живые аномальные ядра — способное уничтожить всё рядом и буквально бомба замедленного действия. Почти все, кто получил Стелларон, умер в агонии — их тела не выдерживали энергии, способной ломать границы вселенной. Только Хова выжил. Не благодаря силе — из-за проклятия. Стелларон нашёл в нём сосуд, способный удерживать аномалию, и обосновался внутри — холодный, чужеродный, гудящий сущностью далёких миров. С тех пор внутри Ховы жил ритм, похожий на второе сердце, но не принадлежащий ему. Он брёл по мёртвой планете, среди разрушенных храмов, обугленных спиралей небоскрёбов и остатков тех, кто когда-то называл его братом. Он не чувствовал страха. Только тихую, неизбежную пустоту.       Хова не помнит сколько времени сидел в пустоте своего бывшего дома и смотря на то, как порабощённые расы ранее бывшие рабами, теперь восстали против своих бывших хозяев. Когда последняя башня рухнула, небо раскололось, и осколки света опали на землю. Среди них появился он — Алмаз. А настоящее его имя — Радован Караджич.       Его фигура, изящная и величественная, чуждая разрушенному миру, спустилась в мёртвые долины Овани. Алмаз подошёл к Хове неспеша, будто не боялся ни чумы, ни Стелларона, ни самого последнего Ирассианца. Он видел всё — и не отвёл взгляд. Он предложил путь. Алмаз привёл его на Арсланбоб-5 — планету-заповедник, созданную для тех, кто больше не имеет дома. Для тех, кого никто не ждёт. Для тех, кто несёт в себе опасность. Хова принял предложение, потому что выбора у него уже не было — внутри него жил Стелларон, и он знал, что однажды может стать угрозой для всего сущего.       Но даже здесь, в тишине искуственного пляжа, он не верил Алмазу до конца. Он считал его опасным — существом, которое знает слишком много и говорит слишком мало. Алмаз нес собой свет, но этот свет был холодным, почти хирургическим. Он никогда не раскрывал истинных мотивов. Хова стоял перед Стеллой, рассказывая всё это, и его фигура казалась тяжёлой, как гора. С каждым воспоминанием он будто становился старше, древнее, но и спокойнее. Он не оправдывался, не жаловался — просто раскрывал то, что давно перестало быть личной трагедией и стало частью самого пространства между звёздами.       — Мда, нормальной семьёй это не назовёшь. Отец последний из своей расы которая ранее угнетала всех и жуткий ксенофоб с бомбой внутри. Мать – преступница разыскиваемая самой влиятельной фракцией в космосе. А я... вообще ходячий вирус с бомбой внутри. — Стелла слушала рассказы отца, и в её лице не было ни тени сомнения – она разделяла его мнение о том, что Алмаз представлял собой опасность. — И ты прав, скользкий он однако.       Но вместе с тем где-то глубоко в её голове всплывало совершенно иное впечатление – воспоминание, яркое, как вспышка света. Она не могла не отметить, насколько необычайно красив этот мужчина, холодный и сияющий, словно вырезанный из небесного льда. В тот момент, когда она впервые увидела Алмаза в терминале Арсланбоба — когда капсула Освоения пришвартовалась к докам планеты, — он стоял, перелистывая свою золотую книгу, будто был частью архитектуры. Он поднял на неё свои лазурные глаза, и воздух будто стал плотнее. Его волосы, длинные, серебристо-белые, тихо колыхались от внутренних потоков энергии, а весь его облик источал спокойную, благородную силу.       — Я бы с ним провела бы ночь. — Атропос подумала, что он красив до смешного, до невозможного – и что, будь обстоятельства иными, она бы точно не отказалась провести с ним ночь. Эта мысль тогда мелькнула как искра и была озвучена мимолётно, это были мысли слух.       — Ты ЧТО?! — Его капюшон дрогнул, словно живой венец, и резко раскрылся – широким, пышным, угрожающим жестом, который у ирассианцев означал ярость и предупреждение. Его ноздри раздулись, воздух прошёл по дыхательным канальцам, и он издал низкий, хриплый хрюкающий звук, как предостережение.       — Я сказала это вслух? — Но Стелла лишь рассмеялась – звонко, искренне, без капли страха. Её смех эхом разлетелся над балконом, легко смягчая ту напряжённую ауру, что Хова создавал вокруг себя. Она махнула рукой, словно отмахиваясь от его реакции, и несильно, по-дружески, хлопнула его по верхней части массивного плеча. — Ой да ладно, я уже взрослая девочка и сама могу решать что делать.       — Тебе от силы годик. — Махнул он пальцем и ткнул игриво ей в нос и усмехнулся от её реакции где она состроила недовольную моську. Но затем махнул лапой. — Вся в Кафку. Я понимаю у меня нет прав говорить тебе что делать, но пожалуйста, только не Радован. Моё старое больное сердце не выдержит.       А Атропос улыбнулась во все зубы.       — А говорил что не умеешь шутить.       Хова слегка наклонил голову, словно не понимая — шутит она или говорит серьёзно. Его зрачки сузились, потом расширились, капюшон постепенно сомкнулся и опустился обратно к шее. Он не стал настаивать. В его культуре много эмоций не имели привычных для людей граней; он просто тяжело выдохнул, чуть пощёлкал когтями по каменным перилам и пожал плечами — сухо, но без враждебности.       Стелла снова улыбнулась и встала рядом, опершись о перила так же, как он. Их силуэты — массивный, древний, покрытый чешуёй и спокойной мощью, и более лёгкий, гибкий, человеческий — смотрелись непривычно вместе, но в этой странности была гармония.       А затем они вошли внутрь дома последнего Ирассианца после того как у Атропос зазвонил телефон и было сообщение что переговоры кончились.       Тем временем Алмаз сидел на диване и всматривался в лица экипажа Звёздного Экспресса по связи. Мужчина лениво потягивал напиток в стеклянном бокале, о нет, не алкоголь а обычный апельсиновый сок. Хова, ирассианец расположился неподалёку и он устало вытирал переносицу. Сначала слова Элио о странном сценарии, затем дочь явившаяся прямо из ниоткуда и уже теперь один из камней Клипота который де-факто является хозяином последнего Ирассианца, волей не волей тут уже никуда не убежишь, Хова не хотел умирать от яворианской чумы и Алмаз имел рычаги давления на него. На Арсланбобе-5 начался дождь, но тут уже не капризы природы а последовательность действий самих ученных которые специально выбирают время дабы избежать засухи и не вредить природе. И дождь нещадно барабанил по металлическому навесу на заднем дворе дома рептилоида. Появление Стеллы и грядущие приключения давали ощущение что дом в котором он прожил много системных лет стал внезапно таким маленьким и будто сжимал его. — Любопытно, кажется Звёздный экспресс прочно привязался к Стелле что даже готовы принять такого как ты. — С типичным ядом сказал Алмаз, наконец отпив свой напиток и аккуратно поставил бокал. Его голубые глаза вдруг упали на рептилоида. — Впрочем неважно. Сделай мне одну услугу и ты можешь ускакать вместе с дочерью хоть в горизонт событий у черной дыры. — Что ты задумал, Радован? — Спросил Ирассианец. — Алмазы красивы только тогда когда они разбивается вдребезги. Мне нужна станция слежения на Шоракс-1 который ты много системных лет отказываешься активировать. — Он встал и смотрел на капли дождя текущие по стеклу, от этого его серьги зазвенели. — Кажется вы были помешаны на чистоте крови что даже эманаторы не могут открыть станцию. — Радован улыбнулся. — Да как хочешь. — Сказал Ирассианец, Алмаза такой ответ удивил, впрочем он сразу скрыл это за маской. Ответ напрашивался сам собой. Стелла. Хова был как пёс, увидел возможность прогуляться и начал вилять хвостом. Атропос неприкосновенна, Радован Караджич имел планы на эту особу, но не хотелось портить нейтральные отношения с Гертой. Властительница Синевы грозный противник, пусть Нус – Эона Эрудиции создали смертные, но по силе эманаторов Алмаз запросто проиграет, ввиду того что Клипот разделил силу эманатара на каменные сердца а Герта всего одна но имеет каждую часть благословение своего Эона. Здесь нужен тонкий подход, сорвать себе кусок покуда медведь спит.       — Мда, интересные у вас отношения, ничего не скажешь. — Выслушав всё это сказала Атпорос удобно садясь на диван. — Я пока там не читала чат, ну и что там?       — Мы пришли к соглашению, можно сказать обе стороны в выигрыше. Если интересно, то теперь у вас появилось финансирование от КММ, новый член в команде и артефакт «Синтезатор Освоения» который принадлежал другим Безымянным, близнецам брату и сестре, впрочем не мне объяснять принцип работы механизма, но для Звёздного Экспресса это ценное приобретение.       Атропос нахмурила брови и скрестила руки, где прожилки вируса сжимали биомассу регенерируя её тело.       — А что ты заполучил взамен? Я тебя мало знаю, но клянусь крышкой Бонифация, что ты не станешь что-либо делать не получая взамен.       Улыбка Алмаза стала натянутой.       — У всех есть секреты, а кстати... — Он её протянул поближе и сделал фотографию достав свой смартфон. На её взгляд обещающий муки, Радован хихикнул. — Фото на память и я у тебя в контактах, ведь мы ещё встертимся, Атропос. — Он сделал пару шагов назад и скрылся в голубом свечении, оставив частицу пыли после себя.       — Вот гад ползучий. — Сплюнула Стелла и виновато улыбнулась отцу, ведь он был рептилоидом, коброй... но Ирассианец покачал головой и оглядел обломки. За обломками, в небе после дождя появилось солнце и внутри он себя чувствовал хорошо, новая глава в его сценарии, ему просто нужно сделать пару дел и он может быть со своей искусственно выведенной дочерью. Так что он просто одарил взглядом и вздохнул.       — Ну, думаю пока прощаемся. Сделаю свои дела и потом поднимусь на борт Экспресса. — Сказал Хова, где идентичные глаза как у Стеллы наблюдали за окном то на дочь. — Стелларон во мне уже столько времени и я даже могу обучить тебя сдерживать или наоборот высвобождать его в нужный момент.       — Честно? Буду рада. — Улыбнулась Стелла и иронично почесала виски. — Что же, не ожидала что услышу о своём предназначении подобным образом... просто... создать организм... только для этой цели?       — Ты должна была знать. Это был сценарий Элио. Но я рад что всё так сложилось... Эманатор Эрудиции, Звездный Экспресс и все остальные.

***

      Когда Стелла вернулась на Звёздный Экспресс, корабль встретил её мягким гулом двигателей, похожим на сердцебиение живого существа. Внутри всё было знакомым — светящиеся линии на стенах, слегка тёплый воздух, запах металлических панелей, смешанный с ароматом свежезаваренного странного кофе которая делала Химеко.       Капсула Освоения раскрылась плавно, её створки разъехались в стороны, выпуская наружу мягкое сияние внутренних ламп. Стелла сделала шаг вперёд, ощущая под ногами привычную вибрацию пола — тихую, постоянную, как приветственные слова старого друга.       Когда она подошла к главному вагону и коснулась панели двери, та мгновенно скользнула в сторону, раздвигаясь с лёгким шипением. И в тот же миг на неё обрушилась волна тепла — не физического, а человеческого.       Внутри её уже ждали.       Пом-Пом, подпрыгивающая на месте, сияла так ярко, что казалось — ещё немного, и она сама начнёт излучать тепло, как маленькая звезда. Её мех был идеально ухожен, усы торчали в разные стороны от возбуждения, а манера, с которой она топталась, говорила сама за себя: он ждал её долго и очень скучал.       Март 7 уже махала обеими руками так энергично, что её розовые пряди подпрыгивали в воздухе. На её лице была самая искренняя улыбка, а глаза блестели восторгом и облегчением. Рядом стоял Дань Хэн — спокойный, собранный, но даже он не смог скрыть лёгкое смягчение черт и тихое тепло в глазах, когда увидел Стеллу на пороге.              Чуть дальше, неподалёку от стола, стояли Вельт и Химеко. Химеко держала чашку кофе, аромат которого привычно наполнял вагон, а её взгляд был тёплым и одобрительным, как у человека, который рад видеть, что член экипажа благополучно вернулся из долгого путешествия. Вельт слегка поднял голову в знак приветствия, его спокойная аура развеялась мягкими волнами, словно он тоже был рад, чем хотел бы показать.       Стоило ей сделать шаг вперёд, как вагон снова ожил. Внутренние огни Экспресса слегка усилились, мягко осветив всю комнату, будто сам корабль тоже приветствовал её возвращение. Стеклянные панели вдоль стен отразили её силуэт, будто фиксируя факт: экипаж снова в сборе.       — Это было не просто смело, это было очень как смело. — Сказала Химеко провожая взглядом Стеллу что заняла место. Но Навигатор вовсе не злилась а просто удивлялась её способности встретиться с Алмазом – с главой Каменных Сердец, где многие простые люди грызли себе локти чтобы этот человек на них посмотрел.       Стелла лишь пожала плечами, совершенно не беспокоясь что встретила эманатора одного из старших Эонов во плоти.       — Ну, Экспресс может принять большинство человек и твой отец не исключение. — Сказал Вельт двинув тростью. — Алмаз как ни странно пошел на встречу.       — Кто же знал что давно забытые кусочки воспоминаний Безымянных оказались у него. Взгляни. — Взмахнула рукой Химеко. Перед ними возникли образы близнецов, девушки и парня. Они оба были блондинами с желтыми глазами. Они стояли в профиль. Навигатор одобрительно кивнула. — Это Безымянные давно ушедших эпох, возможно даже в те времена когда Акивили был ещё жив. Но вот что странно, у парня было обнаружено склонность к квантовому элементу.       — А квантовый элемент как мы знаем, не способен прижиться в теле именно мужчины. Поэтому носители кванта только дамы. — Сказал Вельт.       Пом Пом подошла к Стелле и попросилась на колени. Атропос обняла её сзади и слушала своих старших товарищей. Март 7 и Дань Хэн тоже устроились рядом слушая их.       — Изучив обрывки воспоминаний, господин Вельт, парень действительно обладал подобной силой. А сестра её, с ней тоже не всё просто. — Высказался архивариус. — Похоже их жизни были чередой разлуки и короткого воссоединения.       Химеко оглядела остальных и кивнула, а затем хлопнула в ладоши.       — Эти обрывки воспоминаний помогут нам понять других Безымянных времен Акивили. Молодец Стелла что связалась с Алмазом. Он редко показывается, мало кто его так может увидеть. — На похвалу Химеко, Атропос просто показала палец вверх в одобрении. — Хорошо, возвращаемся к миссии. Из-за нового члена Экспресса и обрывкам воспоминаний о близнецах, миссия претерпевает изменения: Господин Вельт, Дань Хэн и Март 7 остаются на экспрессе для изучения обрывков воспоминаний а так же встретят господина Хову после завершения своих дел.       Навигатор по доброму улыбнулась Прототипу.       — Мы со Стеллой и Бонифацием отправляемся на Рефракту. Мы продолжим миссию втроём.       Все одобрительно покачали головой. В голову Стеллы резко ударило виденье того случая когда Химеко оказалась самой Владычицей Безмолвия, тот скальпель который пробил череп тому бедолаге. Она покачала головой отгоняя мысли прочь: это не её дело.       Выяснив все детали Экспресс начала расходиться по своим комнатам. Пом Пом как обычно начала подметать. Главный вагон Экспресса был наполнен мягким золотистым светом, который исходил от верхних панелей и отражался на стеклянных стенах, создавая уютную атмосферу. На длинном диване, обтянутом тёмно-синим бархатом, уже расположились Март 7 и Стелла.       Март 7 сидела полубоком, прижимаясь к подушкам, и держала телефон на вытянутой руке. Стелла, опершись плечом о подлокотник, слегка наклонялась ближе — ровно настолько, чтобы попасть в кадр. Их волосы — яркие розовые пряди Марты и чуть растрёпанные пряди Стеллы — ложились рядом, образуя контрастную, но удивительно гармоничную палитру.       Экспресс плавно покачивался, готовясь к скорому старту, и от этого каждое движение девушек казалось ещё живее. На экране телефона появлялись их лица: сначала серьёзные, потом сосредоточенные, а затем они пробовали разные выражения — удивление, гримасы, надувание щёк, полушутливые попытки выглядеть круто или загадочно. А затем и Дань Хэн присоединялся мимолётом попав в кадр и возвращаясь к своим делам.       — Да куда ты, Дань Хэн?! Мы же только начали! — Март 7 пыталась уговорить архивариуса продолжить фотосессию и хихикала всё громче, ловя момент, когда Стелла моргала или чуть кривила губы. Стелла не возражала – даже если её лицо получалось не самым презентабельным, в её глазах проскальзывала тень настоящего тепла. Атмосфера была лёгкой, почти домашней.       Но затем телефон Марты резко вибрировал, и экран засветился ярче — всплывающее уведомление от КММ перекрыло приложение камеры. Март 7 моргнула, сдвинула устройство ближе к себе и замерла. Её глаза расширились, а губы дрогнули от внезапного смешка. Она медленно развернула телефон так, чтобы Стелла тоже могла увидеть. На экране был пост — огромный, яркий, уже пылающий градом реакций и отметок нравится.       Фотография, залитая в сеть Алмазом, была заснята явно тогда, дома у отца Атропоса, Радован сфотографировал очень быстро. На Алмазе — его идеальный пастельно-серебристый наряд, сияние и элегантность, будто он вышел из древнего храма света. Он выглядел величественно и спокойно, будто каждое его движение было частью высокомерного благородства.       А вот Стелла…       На её лице читалось что-то между усталостью, недоверием и лёгким презрением. Губы были сведены в тонкую линию, бровь приподнята, а взгляд устремлён в сторону, словно она мысленно задавалась вопросом, почему вообще здесь стоит. Под фото красовалась подпись, от которой воздух в вагоне будто стал плотнее:       «Я с восходящей звездой Экспресса.»       И под постом — миллионы отметок нравится, комментариев и репостов. Имя Алмаза сияло в заголовке, как у фигуры огромной значимости в КММ, и это делало публикацию ещё более громкой. Март 7 уткнулась лицом в диван и расхохоталась так, что у неё затряслись плечи. Её смех был звонким, и он быстро наполнил весь вагон, отражаясь от стен. Она несколько раз ткнула пальцем в экран, пытаясь показать Стелле выражение её лица на фото, не в силах остановиться.       — Он что, настолько неприятный? — Со смехом спросила розоволосая девушка.       — Как по мне, спорная личность. — Скрестила руки Атропос. — Красив, да. Но мне не понравилось как он обошёлся с Бонифацием.       Стелла смотрела на своё изображение — на свой странно высокомерный взгляд рядом с сияющим Алмазом — и её плечи чуть опустились от комичной обречённости. Но смешок Марты уже начал пробиваться даже через это. Экспресс вокруг будто тоже ожил: мягкие огни чуть усилились, указатели на стенах переливались, а воздух наполнился лёгким ощущением приближающегося хаоса. Две девушки по-прежнему сидели на диване — одна из них хохотала до слёз, другая внимательно изучала непрошеную популярность своего лица, отражённую в миллионах реакций.       До Рефракты ещё было время, Атропос решила поговорить с Эманатором Эрудиции, той кому принадлежал Чёрный Свет дабы обсудить взгляд Эона Клипота. Она решилась удалиться в свою комнату. В тишине, нарушаемой лишь мягким гулом Звёздного Экспресса, Стелла медленно закрыла дверь своего купе. Её шаги были немного тяжелее обычного — перемешанные эмоции, вызванные внезапной популярностью поста Алмаза и поддразниваниями Марта 7, всё ещё тихо звенели внутри. Комната погрузилась в полумрак, освещённая лишь мягким голубоватым светом панели связи.       Она достала коммуникатор, пальцы всё ещё помнили тепло дивана, где они с Март 7 делали селфи. Теперь же экран отражал лишь её собственное лицо — серьёзное, сосредоточенное, почти холодное. Без лишних движений она открыла связь с Гертой — единственной, кто мог дать ей ответы о том, что творится с её клинком, со Стеллароном внутри её отца, о Нануке, об Эоне Разрушения… и о странных вспышках силы, что всё чаще отзывались в её руке.       Сигнал прошёл мгновенно. Голограмма Герты возникла спокойной и уверенной, как всегда. Комната наполнилась лёгким мерцанием её образа, а воздух будто стал холоднее. Когда Герта отправила набор координат, пронизанных символами и кодами, терминал Стеллы коротко мигнул. На экране появилась точка, подсвеченная оранжево-красным оттенком, который напоминал цвет прожилок на её лезвии. Стелла нахмурилась, не ожидая ничего опасного — она всего лишь хотела узнать больше.       Она коснулась координат — и тут же почувствовала резкое изменение в воздухе, будто пространство вокруг неё на секунду сжалось. Экран ярко вспыхнул, словно вспышка сверхновой, а затем вытянулся в тонкую спираль света, дёрнулся, словно ожил, и сорвался с панели наружу. Поток энергии вцепился в её запястье и руку, словно невидимая ладонь. Пол ушёл из-под ног, комната растворилась в едком свете. Её дыхание перехватило, но страха не было — только удивление и почти физическое ощущение, что её затягивает вглубь самого устройства, как будто само пространство телефона стало порталом.       Мир оборвался.       Когда зрение вернулось, Стелла стояла — или висела — в абсолютной тьме. Пространство вокруг казалось бесконечным, холодным, будто кого-то вывернули наружу вместе с самой пустотой. Ни стен, ни звёзд, ни платформы под ногами — только чернота, дышащая и пульсирующая, словно живая. Её волосы и ленты на куртке медленно плавали, как будто гравитация больше не действовала. Это место не было ни сном, ни астральным карманом. Оно было чем-то иным.       — Я здесь. — Раздался голос Герты какой она слышала от куклы.       Тьма дышала едва заметно, будто огромный организм, затаившийся в ожидании. И вдруг — без предупреждения, без звука — пространство вспыхнуло мягкими, но неестественно яркими лучами. Это не был свет ламп или фонарей; это было ощущение, что сама пустота решила раскрыть себя, как глаз, открывающийся из небытия.       Тонкие линии света прорезали темноту, сложились в правильные углы, а затем распахнули пространство, словно гигантские створки. И из этого разлома выступила фигура, настолько масштабная и чуждая, что Стелла на мгновение забыла, как дышать. Герта стояла перед ней — но уже не та Герта, которой она звонила. Не маленькая, не игривая, не человеческая.       Это была её истинная форма. Эманатор Эрудиции.       Её силуэт поднимался выше зданий, выше деревьев, выше всего, что Стелла могла себе представить — гривающийся столп величия, переплетённый с космосом. Примерно десять этажей высотой. Величественный, строгий, вытянутый, как статуя божества из эпохи, когда вселенная ещё не знала материи.       Её тело было соткано из густой темноты, космического тумана и фиолетовой энергии, струящейся по ней, словно кровь по венам звезды. Пространство вокруг неё слегка дрожало, искривляясь под весом её присутствия. Лицо скрывала маска — странная, многогранная, с пересекающимися линиями, похожими на древнюю схему или паутину, натянутую на хрупкую структуру. Фиолетовые прожилки вспыхивали под её поверхностью, как трещины, откуда вырывалась энергия. И в этих трещинах не было человеческих глаз — только глубокая пустота, сияющая как звёздный колодец. Над маской медленно вращалась корона — набор фрактальных ветвей, рун, геометрических линий. Они не были случайными; в них чувствовалась математическая красота — как формула, ставшая живой.       Из-под маски спадали белые нити — гладкие, прямые, сияющие. Они падали до самой тьмы под ногами, двигаясь почти без веса. Это не были волосы — это были лучи энергии, принявшие форму нитей, словно их создала мысль, а не тело. Но самое жуткое — это её грудь.       Там располагалось украшение, будто собранное вручную — букет белоснежных черепов, уложенных идеальным симметричным узором. Между ними росли маленькие фиолетовые цветы, сияющие мягким призрачным светом. Они казались живыми… и одновременно мёртвыми, как растения, питающиеся чем-то запредельным. Её плащ был не тканью — скорее живым дымом. Он тянулся далеко в пустоту, растворяясь в мраке и одновременно формируя новый. Белые рукава ниспадали величественно, тяжелые, как ритуальные облачения, скрывая руки, которые, казалось, могли бы касаться не предметов, а идей. Стелла застыла. Она не могла отвести глаз. Чудовищная красота, созданная не природой, а бездной, мыслью, логикой, чуждой смертным.       И вдруг пустота вокруг дрогнула от звука. Голос Герты. Но он не был голосом. Это был хор. Многослойный, многоуровневый, словно тысячи разных существ говорили одновременно. Гул космических пластин, шелест расправляемых крыльев, эхо распадающихся галактик — всё собралось в единый многогранный тон, который не просили обсуждать. Этот голос не задавал вопросов. Он направлял.       Он призвал её подойти ближе.       — Я пришла обсудить что мне делать, ведь события на Ярило-VI вплели в меня взгляд Клипота. — Атропос трансформировала руки: Левая рука стала хлыстом а права лезвием и у каждой был взгляд двух Эонов: Клипота и Нанука. Стелла почувствовала, как дрожь проходит по позвоночнику — не от страха, а от неизбежности, величия и непонимания, что ждёт дальше.       Она сделала шаг. Пустота под её ногами отозвалась мягким импульсом, словно проверяя её намерения. С каждым шагом свет вокруг Эманатора усиливался. С каждым шагом тени сгущались позади неё, будто путь обратно исчезал. И где-то между биением сердца и шажками вперёд, Стелла поняла — она не просто идёт к Герте, она идёт к своей хозяйке и убежать от её влияния Атропос никак не может.       Тьма вокруг дрогнула, когда гигантская фигура Герты — Эманатора Эрудиции — сделала едва заметное движение. Но этого было достаточно, чтобы пространство задрожало, как натянутая струна. Её силуэт, возносящийся в высоту десятиэтажного здания, наклонился вперёд, и тёмный плащ-дым опустился, словно целая ночь решила сойти ближе к земле. Стелла почувствовала, как давление света и тени вокруг усиливается, будто сама пустота задержала дыхание вместе с ней.       Герта приблизила свою маску — ту самую, похожую на паутину из фрактальных пластин и живой энергии — на такое расстояние, что Стелла впервые увидела мельчайшие детали узора: пересечение линий, что напоминали математические формулы, сложные, как небесные уравнения. Маска слегка дрогнула… и начала раскрываться. Пластины разошлись с резким, сухим звуком, будто гигантская пружина освободилась. И в этот момент возник звук — одновременно вдох и выдох, сжатие и расширение. Будто вакуум резко сомкнулся и тут же разорвался. Этот звук прошёл по телу Стеллы, как удар внутри костей.              За раскрывающейся маской оказалось не лицо. И не пустота. Там были глаза. Двенадцать. Расположенные в идеально выверенной симметрии. Каждый — рубиновый, глубокий, будто внутри них горели карминовые звёзды. Они мигнули в разном ритме — то независимо, то синхронно, — создавая узор, который врезался в сознание, будто древний знак. И в этой красной пульсации не было ни человеческих эмоций, ни жестокости. Только знание. Холодное, бесконечное, целостное. Стелла стояла, заворожённая, маленькая, но несгибаемая, держа в руках две силы, которые сами по себе могли бы обрушить мир.       Гигантская Герта выпрямилась. На её груди — том самом алтаре черепов и сияющих фиолетовых цветов — один из элементов дрогнул. Череп сместился, цветок расцвёл ярче, и вдруг вся эта секция раскрылась, словно створки. Из темноты между костями выдвинулся длинный, тонкий штырь — будто стилус, будто антенна, будто вытянутая нить информации. Он плавно опустился вниз, к уровню Стеллы. В воздухе вокруг него текли фиолетовые формулы, как живые глифы. Штырь соприкоснулся с пространством, и вокруг него заклубился свет — мягкий, тёплый, и сразу же начал принимать форму.       Сначала — силуэт.       Потом — очертания.       Затем — ткани и цвета.       Перед Стеллой стояла кукла. Это была Герта — молодая, юная, кукольная, та, что сейчас прогуливает по станции. Её длинные серо-фиолетовые волосы плавно обрамляли лицо, чуть блестя в мягком свечении пустоты. Большие фиолетовые глаза смотрели серьёзно, но всё ещё с юношеской искрой. Цветочная заколка сияла на фоне волос, будто собрана из лунного света. Платье — короткое, многослойное, лёгкое, украшенное золотой пряжкой в форме крыльев и ромбовидными узорами — колыхалось, будто от невидимого ветра. Рукава свисали воздушно, подчёркивая её почти фарфоровую хрупкость. Ботильоны, манжеты, звёздные украшения — всё было детально, красиво, нереально живым. Она подняла голову, и её губы изогнулись в мягкой, почти хитрой улыбке — той самой, что можно было увидеть на реальной Герте, когда она наблюдала за Стеллой в своих лабораториях.       — А вот это любопытно. Сам Клипот одарил тебя взглядом? — Голос, который прозвучал, был уже не хором Эманатора, а человеческим, тёплым, чётким. Он исходил из самой куклы, хотя тень гиганта за ней оставалась неподвижной. — Можешь не переживать, всё под контролем.       Юная Герта выражала уверенность, спокойствие и знание одновременно. Она давала понять, что ситуация под контролем — её контролем. Перед ней появился аватар переливающийся фиолетовым цветом, это была сама Атропос в позе «Т» раскинув руки. Кукла провела пальцем и на грудной клетке цифровой Стеллы появился свет и сфера Стелларона, там было значение в сто процентов. Дальше пошли лейкоциты с чёрными прожилками — Чёрный Свет внутри её тела и она тоже показывала в сто процентов. Но когда у аватара руки сменились лезвием и хлыстом, то рядом были изображения Эонов: Клипота и Нанука.       — Значит вирус может проводить силы Путей? Интересно. — Сказала Герта. — Раньше я думала что остатки сил Разрушения в твоём клинке это просто осадки от Зверя Судного Дня. Но раз Клипот сам показался то это многое меняет.       — Что ты вообще такое? — Спросила Стелла смотря на свой аватар, она чувствовала себя очень раздетой и была показана ей в чём мать родила.       Герта не ответила и просто убрала аватар. Герта стояла спиной к Стелле — и в этом было что-то почти вызывающе презрительное. Она будто нарочно не обращала внимания, точно демонстрируя, кто здесь владеет положением. Словно по команде, она чуть повернула голову, не до конца, едва заметно — и протянула руку к тонкому отсеку, встроенному в декоративную стенку. Панель с лёгким щелчком открылась, и оттуда Герта достала небольшой флакон, наполненный вязкой жидкостью цвета старой крови, тёмно-красной с металлическим отливом. Сама колба была хрустальная, а крышка — платиновая, с символом Герты.       Она развернулась.       Её глаза — ленивые, безразличные — встретились с глазами Прототипа. В них не было злобы. Не было и особого интереса. Только тонкая, садистская игра в превосходство.       — Думаю тебе положено сладость. — сказала она тихо, но срезающим голосом, протягивая флакон чуть вперёд. — Свежее. Из той жалкой планеты.       Внутри Стеллы вирус завыл. Без слов. Без мыслей. Без намерений. Он почувствовал — и ответил. Из-под ткани, из глубин груди — где футболка и куртка были натянуты на тело, внезапно вырвались два толстых, тёмно-оранжевых щупальца. Они были вязкими, будто тянулись из горящей смолы, обросшие биолюминесцентными прожилками. Кончики щупалец дрожали, тянулись вперёд, как звери, унюхавшие мясо. Из них слышалось глухое бульканье, ритмичное и мерзкое, как будто внутри переливалась голодная масса. Волна стыда прошлась по лицу Стеллы. Она чувствовала, как тело дрожит, но не по её воле. Она не контролировала движения. Мышцы напряглись, щупальца вырывались всё дальше, и ей казалось, что само сердце поддалось на зов этого флакона. Внутри Стеллы всё пошло вразнос. Вирус будто затряс её изнутри, гудел в костях, требовал. Её дыхание сбилось, а тело не слушалось.       Герта — в молчаливом восторге — медленно вела флакон из стороны в сторону, как человек, дразнящий пса лакомством. Гений смеялась глазами. Она медленно вела флакон влево, влево — и щупальца, будто слабоумные существа, тянулись за ним, следуя за стеклянным сосудом, выпуская склизкие звуки жажды и желания. Затем вправо — и щупальца дернулись в ту же сторону, тяжело ворочаясь. Стелла хотела закричать, но рот был сомкнут. Она была узником — внутри себя.       — Паразит и есть паразит. — с небрежной скукой произнесла Герта. Стелла не могла говорить — она едва дышала. Щупальца тянулись, тянулись... И тогда Герта, с ленивой грацией, бросила флакон в воздух. Не сильно, не по-военному — скорее театрально, как бросают угощение дрессированному зверю.       Флакон описал дугу, и хлыст-рука Стеллы, будто заранее натянутая пружина, резко метнулась вперёд, с силой ударила по воздуху и перехватила его. Стекло не разбилось. Щупальца в декольте — теперь уже длиннее, влажнее, извивающиеся с нетерпеливым зудом — вцепились в флакон, обволокли его, и...       Флакон не открывался — он растворялся прямо внутри этих псевдоплоти, как будто его стенки были сделаны из сахара. Жидкость внутри исчезала с поразительной скоростью, и Стелла почувствовала, как по её телу прошёл жар, как будто вены загорелись огнём. Зрачки на долю секунды сузились до точек. Её колени подогнулись, и только упрямое усилие воли не дало ей упасть. Тотчас оно начало пульсировать, поглощая содержимое с жадностью, издавая мокрые, отвратительные булькающие звуки. Атропос чувствовала, как по позвоночнику проходят волны биологического возбуждения, будто вирус напился живой силы. Он вибрировал, расширялся, хотел ещё.       И в тот момент, когда всё внутри неё вибрировало, стонало от новой энергии, от этой порочной смеси страха и желания — Герта повернулась обратно к колоссу своему. Словно то, что только что произошло, было мелочью. Её лицо сменилось. Насмешка ушла. Осталось лишь тонкое отвращение, чуть дрожащая линия губ, будто она вдыхает запах чего-то тухлого. Прототип вновь вернув себе контроль над телом, почувствовала себя будто опущенной с высоты в ледяную воду. Вирус утих. Щупальца исчезли, будто ничего и не было. Тишина вновь воцарилась. И, стоя напротив этой женщины, безупречно спокойной, молчащей, наблюдающей за звёздами Атропос поняла что это не она хозяйка вируса а Гений под номером восемьдесят три. Стелла снова обрела контроль. Щупальца медленно втянулись. Вирус, будто насытившись, отступил внутрь тела, возвращаясь в пассивную форму, но ощущение зависимости осталось. Ощущение, что Герта могла вызвать его, пробудить, заставить сожрать всё — одним движением руки. Стелла стояла молча. Дышала. Под футболкой вновь был только жар.       — Я очень рада за тебя, что нашла отца, поняла кто ты такая. Довольно интересно что именно Завершенность причастна к твоему рождению. — Кукла распадалась и части тела включая платья возвращались к колоссу. Она говорила это пока шёл процесс распада и возвращения. — Можешь спокойно лететь на новую планету с Экспрессом, я разберусь с силами двух Эонов.       В конце этого места появился портал выглядящий как сосредоточение квантовой энергии. Перед тем как окончательно исчезнуть, кукла Герты указала что это выход.

***

      — Удачи вам, друзья. — Сказал Вельт в рации капсулы Освоения. — Мы займёмся кусочками воспоминаний и будем следить за вашими показателями.       Капсула Освоения дрожала мягко, почти убаюкивающе, как сердце огромного зверя, мирно скользящего сквозь космос. Внутри царила густая тишина, перемешанная с приглушённым гулом двигателей и мягким дыханием трёх путешественников, каждый из которых был погружён в собственные мысли — или в собственное настроение. Стелла сидела ближе к центральному иллюминатору, проведя рукой по холодному стеклу, будто стараясь ощутить пространство по ту сторону. Её лезвие, прислонённое к стене капсулы, переливалось оранжевыми прожилками энергии Разрушения, а хлыст на поясе время от времени пульсировал тёплым янтарным светом — будто Клипот напоминал о себе. Эти два противоположных начала создавали вокруг неё едва уловимое поле: то тепло, то холод, то сжатие, то расширение воздуха. Химеко, бросая непринуждённые, но внимательные взгляды, замечала это — и молча отмечала, что Стелла, возможно, уже перешла точку, где обычные меры понимания применимы.       Химеко же сидела в противоположном кресле с прямой спиной, словно даже в полёте сохраняла привычку к грациозной выправке. Её длинные, волнистые красные волосы струились по плечам, словно пламя под тёплым ветром. Белое асимметричное платье мягко отражало свет приборов, золотые элементы блестели, как нити солнечного заката. Плащ лежал на кресле позади неё, будто чёрное крыло, укрывающее её спину. Тёмные перчатки плотно облегали руки: инструмент и украшение одновременно. Она выглядела как командир, дипломат и легенда — всё сразу.       И рядом, по левую сторону от Стеллы, сидел Бонифаций.       Платиновый мусорный бак, сложивший металлические руки на «груди», смотрел в       иллюминатор так, будто наблюдал спектакль, поставленный специально для него. Его поверхность поблёскивала в свете индикаторов, а тихие, высокомерные покашливания создавали впечатление, что он беззвучно комментирует качество дизайна космического окружения. Иногда Бонифаций делал едва слышные движения ногами — изящные, как у аристократа, поправляющего мантии.       Перед ними открывалась Рефракта.       Сначала — как точка света.       Потом — как медленно растущая геометрическая аномалия.       Затем — как мир, нарушающий само представление о планете.       Она была разломана на две половины. Не расколота хаотично, не разорвана стихией, а разделена так ровно, что казалось — гигантский геометрический нож отделил запад и восток по идеальной линии. Между двумя мирами зияла колоссальная пропасть, уходящая в бездонную тьму, словно сама космическая пустота решила поселиться на планете. Но главное — мосты. Тысячи ярких кубов.       Они висели в пустоте, соединяя две половины мира голубыми и фиолетовыми нитями света. Кубы парили нерушимо, в строгих, почти математически выверенных цепочках — будто кто-то строил мосты, не руками, а формулами. Они пульсировали: то мягко, как дыхание, то резко вспыхивали ярко-лазурным, изменяя оттенок голубизны всей конструкции.       Казалось, что именно эти свето-кубические мосты держат планету от полного распада. Что без них мир давно бы скатился в космическую бездну.       Химеко наклонилась чуть вперёд, и её бело-золотой силуэт мягко заиграл бликами в отражении стекла. Она рассматривала города — крошечные цепочки зданий по краям разлома, и тонкие линии дорог, светящиеся на поверхности, словно нарисованные на карте. Бонифаций издал низкий одобрительный гул, впечатлённый — хоть и не признающий это вслух. Стелла же чувствовала не просто интерес — но и лёгкое, едва уловимое напряжение в желудке. Мир казался неправильным, даже по меркам космоса. Разорванным, но живым. Слишком правильным в своей невозможности.       — Мы даже не знаем что нас ждёт дальше, моя королева. — Сказал Бонифаций, скрестив руки. — Но я всегда с вами.       — Мы должны быть готовыми ко всему, Стелла. Держись рядом со мной.       И трое — одна легенда, одна аристократическая железная аномалия и одна девушка, в чьих руках дрожали силы двух Эонов — летели прямо к сердцу расколотого мира.       — Думаю мы сначала должны изучить кубы которые держат эту планету. А уже потом входить в контакт с цивилизацией. — Сказала Химеко и Стелла с Бонифацием понимающе кивнули.       Капсула Освоения медленно приблизилась к центральному кубу — тому самому, что висел точно на линии разлома планеты. Он излучал более яркое, насыщенное сияние, словно реагировал на их присутствие. Но едва капсула подошла на дистанцию, структура куба дрогнула — как живой организм, распознающий гостей. Сначала послышался глубокий вибрационный звук, будто резонанс музыки, рождаемой из чистой геометрии. Затем грани куба разошлись, складываясь наружу подобно раскрывающимся лепесткам металлического цветка. Лучи лазурного света прорезали внутреннее пространство, показывая, что внутри вовсе не пустота, а сложная система из платформ, линий и висящих в воздухе фигур.       Раскрытие завершилось, и перед капсулой открылась дорожка — ровная, широкая, словно идеально отполированная поверхность, уходящая к центру. Там, в глубине куба, сиял круг — огромный механизм, окружённый сотнями геометрических форм разных размеров: тетраэдры, сферы, кубы, октаэдры — всё медленно вращалось в различные стороны, как гигантский кармический мобиль, созданный неизвестными архитекторами. Химеко молча изучала показания приборов, и на лице её проскользнуло выражение удивления. Датчики отчётливо указывали на наличие кислорода. Причём не слабых следов — полноценной атмосферы, словно кто-то намеренно создал внутри кубов условия, пригодные для жизни. Это противоречило любым представлениям о планете, которая, казалось бы, была разделена надвое древней катастрофой.       Стелла отметила, как свет кубов мягко отражается от плаща Химеко золотистыми бликами, превращая её фигуру в силуэт из алого, золота и лазури. Бонифаций же лениво опустил руки-манипуляторы, разглядывая разворачивающееся зрелище с подчёркнутой аристократичностью, даже сейчас оставаясь величественным среди мусорных баков.       Экипаж решил выйти. По показателям, планета не является «карантином» и нет опасных примесей в кислороде что очень странно. Капсула Освоения внезапно издала тихий сигнал, затем её корпус начал уменьшаться, словно сжимаясь внутрь самого себя. Поверхности сложились в идеальные грани, швы исчезли, и вот уже вместо космического аппарата над платформой висел небольшой серебристый конус. Он слегка повернулся в воздухе и вспыхнул ярким белым светом. Через миг конус стал почти прозрачным и стремительно втянулся в смартфон Химеко — аккуратно, чисто, словно это был совершенно обыденный процесс. Экран устройства мягко мерцнул, будто приветствуя новый модуль.       — Давайте осмотримся. — Сказала Химеко, но после пары минут исследований ничего не обнаружилось. Стены были сделаны из неизвестного для космоса материалов. Они светились даже без подзарядки.       Они остались стоять у раскрытого входа куба, перед круглым порталом, ведущим внутрь. Сам портал оказался не просто дверью — он был механизмом. Внутри круга вращалась сложная конструкция: кольца, соединённые тонкими линиями света, двигались строго по часовой стрелке. Каждое кольцо находилось в своём ритме, но вместе создавали гармоничный узор, будто часы космического масштаба. Время здесь казалось иной величиной, покорённой чужой логикой. Внутри тянуло прохладой, но воздух был чистым. Свет мягко пульсировал в глубине, будто приглашая их войти и стать частью движения этих загадочных машин.       — Я чувствую что за той дверью что-то есть. — Сказал Бонифаций и Стелла кивнула.       Химеко задержалась на пороге, пристально наблюдая за тем, как пульсирует свет внутри круглого входа. Он был не хаотичным — наоборот, слишком упорядоченным, словно живая система пыталась подстроиться под частоту их присутствия. В тонких золотых узорах её плаща отражались всполохи лазурных линий, и всё это создаёт ощущение, что сама женщина стала частью чужой, математически идеальной архитектуры.       Её взгляд задержался на форме портала. Внутренние кольца продолжали двигаться по часовой стрелке — но стоило сделать шаг ближе, как их скорость слегка изменялась, будто реагируя на приближение биологического существа. Химеко ощутила лёгкое, но отчётливое притяжение — не физическое, а скорее концептуальное. Словно вход… звал. Не голосом, не жестом — а чистой идеей, выраженной светом и движением.       Она решила не поддаваться этому манящему импульсу с бухты-барахты. Рефракта была слишком необычной, чтобы входить в раскрытый куб без разведки. Холодное спокойствие и дисциплина исследователя взяли верх.       — Думаю стоит заглянуть, но одна из нас должна остаться тут, ради безопасности. Вот тебе устройство, оно перенесёт тебя обратно в случае чего, просто нажми на кнопку если что-то там опасное. — Химеко повернулась к Стелле, её плащ тихо шелестнул, как волна огненно-красного шёлка. Она вручила Стелле небольшой серебристый коммутатор — гладкий, плоский, с едва заметными золотыми прожилками по краям. Устройство словно дышало тёплым светом, реагируя на прикосновение.       — Я? — Озадаченно спросила Стелла держа коммутатор, но Бонифаций дёрнул край её юбки и сжал мускулы.       — А чего бояться, моя королева? Наоборот должно быть интересно, ну, я же буду с вами, не переживайте. — Бонифаций, величественный аристократический мусорный бак, грациозно подвинулся ближе, протягивая Стелле металлическую руку. Его движения были неожиданно мягкими, словно выверенными по балетной логике; отполированный корпус отражал свет кубов, переливаясь серебром и сталью.       Стелла уловила вес инструмента — лёгкий, но пропитанный технологией. Он был создан специально для аварийных перемещений: если что-то пойдёт не так, достаточно одного нажатия, и система притянет их обратно к Химеко, даже если сами кубы попытаются «закрыться». Атропос спрятала коммутатор во внутренний карман куртки, рядом с местом, где ткань всегда слегка нагревалась от её собственного, оранжево мерцающего символа. Он на секунду вспыхнул — будто осознавая новую ответственность.       Стелла взяла его за руку. Их обе фигуры — хрупкая человеческая и металлически-внушительная — смотрелись странным, но гармоничным контрастом. Порывы холодного воздуха из глубины куба касались кожи, как дыхание неизвестного. Химеко отошла в сторону, намереваясь изучить внешние структуры куба: переплетения световых линий, зависающие формы и возможные энергетические источники. Она уже доставала экран своего смартфона, который теперь служил и контейнером для капсулы, и сканером, и анализатором.       Стелла и Бонифаций сделали первый шаг внутрь.       Когда они пересекли границу круга, окружающее пространство заметно изменилось. Свет стал глубже, холоднее, но чище. Казалось, что стены — если это были стены — дышали мягкими ритмами неизвестной энергии. Шорохи света, шелест движущихся фигур, тихое покачивание подвешенных геометрий — всё складывалось в своеобразную мелодию, которую слышали скорее инстинкты, чем уши. Держа друг друга за руки, они двинулись дальше, внутрь пространства, которое не было похоже ни на храм, ни на лабораторию, ни на машинную комнату — но одновременно содержало черты каждого из этих мест. Они были первыми живыми существами, ступившими сюда за… возможно, тысячи лет.       Пространство внутри куба вдруг напряглось. Из центра круга, где ранее вращались кольца и геометрические фигуры, появился спиральный луч — тонкий, светящийся, сверкающий мягкими голубовато-фиолетовыми искрами. Он извивался словно живой, двигаясь вверх и вниз по телам Стеллы и Бонифация, словно измеряя, сканируя, фиксируя каждую частицу их сущностей. Луч оставлял после себя едва заметные шлейфы света, которые постепенно исчезали, растворяясь в воздухе.       В тот момент капсула, в которую они вошли, тихо зажужжала и плотно сомкнула двери. Пространство внутри куба стало замкнутым, как гигантская камера, и эхо их собственных движений отразилось от стен. Стелла, ощущая напряжение и величие происходящего, не решилась нажимать на коммутатор. Было слишком рано судить о происходящем — сигнал мог быть ловушкой или частью теста. Спираль завершила свой танец. Луч резко собрался в один столб света прямо перед ними. Он сверкнул невероятной яркостью, ослепляя пространство. Стелла автоматически закрыла глаза, ощущая, как свет обволакивает её, а Бонифаций инстинктивно отвернулся, словно металл мог отвернуться.       — Что за чёрт?! — Воскликнула Стелла и закрыла лицо руками.       И внезапно… мир исчез.       Внезапно чувство тяжести исчезло. Стелла ощутила, что падает. Воздух рванул её вниз, но рука Бонифация держала её крепко. Они падали вместе, сцепившись словно якоря друг для друга, несущиеся сквозь пустоту в неизвестное пространство. Длина падения казалась бесконечной, но Стелла знала — для её тела высота не будет смертельной.       Атропос посмотрев вниз увидела то что видела только в воспоминаниях вируса, перед ними предстала страшная картина: Нью-Йорк, охваченный вирусом Чёрный Свет. Город был почти полностью поглощён тенью заражения. Огромная часть Таймс-сквер уже была разрушена, но на улицах продолжали метаться заражённые, пролетали военные вертолёты, а сирены и огни создавали ощущение апокалипсиса. Стелла, оценивая скорость падения и собственные силы, машинально обняла Бонифация в воздухе, словно поддерживая его, хотя сама прекрасно понимала, что высота для неё не станет фатальной.       Через несколько секунд они достигли поверхности. Стелла, не сгибая ног, приземлилась прямо на центр Таймс-сквера. Её тяжесть, усиленная вирусом, разрушила всё, что находилось под ней. Огромный танк, патрулировавший площадь, не выдержал нагрузки и взорвался, разбрасывая обломки и вызывая хаос даже в этом апокалипсисе.       Солдат Чёрного Дозора чудом успел спрыгнуть, едва не став частью взрыва. Он поднял глаза и увидел Стеллу, стоящую на обломках танка. Её фигура была величественной и пугающей, лезвие в руке пульсировало оранжевыми прожилками, а концентрация заражённого в её теле мигала на датчиках как огромная вспышка энергии. Стелла трансформировала руку в лезвие чисто ради собственной защиты. Солдат не видел Бонифация — меметическое создание оставалось невидимым для обычных глаз. Солдат стоял на краю обломков, тяжело дыша, глаза сжимались от ярких вспышек взрыва и пульсации энергии Стеллы. Он был один из тех, кто привык видеть аномалии, но даже его опыт не подготовил к этому. Перед ним стояла фигура, которая излучала настолько мощную концентрацию заражённого, что его датчики едва справлялись с подсчётом энергии. Лезвие в руке девушки светилось оранжевыми прожилками вируса.       — Чёрт, Рэд Краун! Алекс Мерсер обнаружен на Таймс Сквере, передаю координаты! — Говорил солдат Чёрного Дозора. — Повторяю! Алекс Мерсер здесь! — Каждое слово было окрашено смесью ужаса и восхищения одновременно, потому что он видел не просто бойца, а воплощение разрушительной силы, которая, казалось, подчиняет законы физики.       Для солдата это было невозможно объяснить логически. В панике и от недостатка информации он сделал вывод, который казался ему единственно верным: это был Зевс — Алекс Мерсер, виновник всего этого пиздеца, способный принимать любые формы. В его голове не возникало вопросов о том, почему «Алекс Мерсер» вдруг стал девушкой. Его разум просто подстроился под объяснение, которое укладывалось в ранее известные архетипы угрозы.       — Рэттлер 1-2, Это Рэд Краун. Передаём координаты. — Вещал механический женский голос Рэд Краун передавая координаты военным вертолётам поблизости. — Катапульта 4-4 это Рэд Краун, Алекс Мерсер обнаружен в точке Эпсилон, боевая готовность.       Между тем, сам «Алекс Мерсер» — то есть Стелла — не двигалась лишний раз. Она вообще не понимала как тут оказалась. Этот город был в её воспоминаниях когда вирус стал одним целым с ней. Бонифаций тоже смотрел на эти разрушения, как бегали зараженные, как начали подлетать военные вертолёты, даже суперсолдаты появлялись на фоне. Но он держал её край юбки и достал лопату Ллойда Фронтеры, готовый ко всему.       И таким образом Стелла попала в Нью-Йорк Зеро, который видела только в воспоминаниях и то от лица Алекса Мерсера — основого гена и создателя Чёрного Света. Атропос достала коммутатор к счастью в ней была энергия что способна доставить её к Химеко но она не нажала и решила что это неспроста так.