Ретровирус

      Солдаты Чёрного Дозора подтянулись быстро — словно затянулись невидимой нитью приказа. Они выстроились в полукруг вокруг разрушенного танка, на котором стояла Стелла, и вскинули оружие, целясь в неё так, будто готовились стрелять по живому стихийному бедствию. Ветер пронёсся между небоскрёбами, подняв пыль и клочья заражённой биомассы, а затем прогремела команда:       — Главная цель обнаружена! Огонь на поражение!       Воздух сразу же заполнился десятками трассеров. Пули рвали пространство, оставляя вибрирующие следы в воздухе, словно тонкие белые прорези. Все они устремлялись к Стелле — но не достигали её. Бонифаций, невидимый человеческому глазу, но ощутимый каждой пульсе энергии вокруг, стоял рядом. Его металлические руки двигались с идеальной, почти царственной точностью, как будто он дирижировал симфонией хаоса.       — Не того нарвались, волки позорные! — Он ловил пули прямо в воздухе. Одну — двумя пальцами. Вторую — тыльной стороной ладони. Третью — позволив ей удариться о невидимый барьер, который он создал лёгким движением руки. Солдаты видели только одно: пули исчезают. Лопаются в воздухе. Отклоняются в стороны.       — Ч-что за херня?! — крикнул один, успев сделать пару снимков на шлем-камеру.       — Он даже не двигается! Это… этот чёртов Мерсер мутировал!       — Отправляю записи Рэд Краун! Сейчас же!       Несколько бойцов одновременно пересылали поток изображений и видеоданные в командный центр, голос их дрожал сквозь шлемы:       — Подтверждаем! Алекс Мерсер обладает кинетической защитой неизвестного типа! Повторяю, защита невидимой стены или телекинез!       — Да я не Алекс Мерсер! — Воскликнула Стелла. В этот момент громыхнул куда более тяжёлый звук. Танк, стоявший чуть дальше за линией пехоты, повернул башню. Ствол навёлся прямо на Атпропоса. Глухой хлопок — и выстрел оглушил площадь. Снаряд, вращающийся так быстро, что казался расплывчатой тенью, ударил прямо в Стеллу. Она подняла своё лезвие одной рукой оранжевые прожилки Эона Разрушения вспыхнули ярче.       Снаряд ударил в клинок… И разбился. Просто рассыпался на фрагменты пылающего металла, которые дождём падали вокруг. С неба спустились дроны — десятки, серебристые, с красными линзами, пищащие сканерами в поисках заражённого. Их лучи пробегали по площади, и каждый раз, когда они касались Стеллы, система перечёркивалась красным и начинала пищать всё громче.       Пип! Пип!       «Уровень заражения превышает допустимые параметры.»

***

      В квартире на Мидтауне царил тусклый полумрак — окна были заклеены газетами, монитор мигал зеленоватым светом, а над столом висели карты районов, соединённые красными нитями. Дана Мерсер — девушка с короткими каштановыми волосами и светло-голубыми глазами одевающаяся по стилю субкультуры "эмо" нервно щёлкала мышкой, быстро открывая и закрывая окна с перехваченными сообщениями Чёрного Дозора. Алекс стоял у стены, скрестив руки, внимательно наблюдая за сестрой. Он только недавно вернулся после встречи с Элизабет Грин — и его мысли были спутаны.       — Макмаллен. Именно он был главой проекта «Чёрный Свет», Чёрный Дозор оцепил остров и кучу морпехов находятся на южной части города. — Сказала девушка с короткими волосами смотря на «брата». Алекс стоял рядом с ней и вглядывался в ноутбук сестры. — Каждый час там выезжает десятки грузовиков с бронетехникой.       — Вполне возможно что внутри прячется он. Я его найду он меня сделал таким.       — А потом что? — Спросила Дана и повернула взгляд на Алекса.       — А потом сделаю так что бы он ни с кем так не поступил так как со мной.       — Хорошо и... — Дана не закончила мысль как тут же сеть Блэкнет начал пересылать изображения и видео в её ноутбеке. Сеть Блэкнет был открыт в отдельной вкладке на всякий случай, так как в любой момент Дозор мог пересылать информацию. Сестра Алекса имела доступ к этой сети из-за своих навыков и методу шифрования который Алекс поделился с ней. Звуки видео внезапно хлынули на экран — крики, автоматные очереди, рев моторов, какие-то металлические удары. Дана увеличила изображение.       На экране появилась Стелла — в антрацитовой куртке с оранжевыми лентами, с сияющим оранжевым символом на спине. Она стояла среди дыма и хаоса, уверенная, как статуя в центре шторма. Пули срывались с дула винтовок, но до неё не долетали — Бонифаций, невидимый человеческому глазу, «перехватывал» каждый снаряд прямо в воздухе. Казалось, пространство вокруг неё шевелилось и мерцало, но солдаты не понимали, что именно видят.       — «Рэд Краун, это Альфа-Три! Повторяю, Алекс Мерсер в Таймс-сквер! Он… он… кажется, он отбивает пули. Повторяю, он ОТБИВАЕТ, БЛЯДЬ, ПУЛИ!» — истошно кричал солдат на записи.       — «Как это можешь быть ты? Да и на Элизабет Грин она не похожа», — тихо сказала Дана, щурясь. — «Она так не двигается. Да и… форма...»       — Они считают, что это я, — глухо отозвался Алекс. Он смотрел долго, внимательно, почти изучал каждое движение Стеллы.       На другом ролике танк развернул башню, выстрелил — и Атропос даже не отступив, одним движением лезвия сверкнула яркой оранжевой дугой. Снаряд распался в ослепительном фонтане искр, будто наткнулся на клинок из звёздного металла. Камеру тряхнуло от шока солдата, который снимал:       — «Рэд Краун, ПОДТВЕРЖДАЮ! МЕРСЕР ЖЕНСКОГО ПОЛА ЗАКРЫЛ СНАРЯД ДОЛБАННЫМ МЕЧОМ С РАЗМЕРОМ В ДОСКУ ДЛЯ СЁРФИНГА! ПОВТОРЯЮ, СНАРЯД! ЧТО ЭТО, БЛЯДЬ, ЗА НОВЫЕ МУТАЦИИ?!»       По краям кадра мелькали инфицированные — «охотники» и более мелкие заражённые, которые уже разрывали солдат, пока те были ослеплены происходящим. Дана выключила звук, и тишина стала почти пугающей.       — Если это не ты… — начала она медленно, — то кто она? Солдаты дозора в шоке.       Алекс молчал. Его взгляд был прикован к тому моменту, где Стелла держит лезвие, отражающее свет выстрела. Оранжевые прожилки на клинке казались… до боли знакомыми. Лезвие почти тоже самое что и у него. Он сделал шаг к двери.       — Куда ты? — Его сестра резко повернулась.       — Найти её. — Сказал Алекс остановившись у двери. — Если она — ключ как Макмаллен, я должен увидеть её сам. Я хочу знать, что произошло со мной. Кто я. Откуда вирус… И если она знает – я это узнаю.              Дана устало откинулась на спинку стула. Она вздохнула, ткнула пальцем в карту района на мониторе.       — Ладно. Она движется к восточной стороне Таймс-сквера. Суперсолдаты и дроны пытаются её окружить.       И он исчез в окне, растворяясь в ветре Нью-Йорка, оставляя Дану одну в тусклой квартире, где экран ноутбука по-прежнему мигал кадрами Стеллы — загадочной девушки, ставшей новой точкой в головоломке его прошлого.       Тем временем, Стелла взмыла вверх по фасаду ближайшего здания, оттолкнувшись от потрескавшейся бетонной стены так легко, будто бегала по горизонтали. Подошвы её чёрных ботинок высекивали искры из металлических конструкций, когда она меняла траекторию, поднимаясь вертикально на уровень двадцатого этажа. В воздухе стоял густой запах гари и раскалённого металла: вокруг кружили два вертолёта «Апач», их прожекторы рассекали дым и выхватывали из него оранжевый отблеск её сияющего символа. Очереди трассирующих пуль ударили в стену рядом, разрывая облицовку, выбивая фонтанчики крошки. Пули должны были разорвать её на части — но Стелла даже не взглянула в их сторону. Она чувствовала, как воздух дрожит: это Бонифаций, невидимый человеческому глазу, распластался в пространстве защитным куполом. Каждая пуля, приближавшаяся к ней на расстояние вытянутой руки, будто натыкалась на невидимую преграду: их траектории резко менялись, снаряды разворачивало в сторону или уводило вверх, а некоторые попросту «останавливались» в воздухе на мгновение, прежде чем падать вниз.       — «Рэд Краун, что за хрень происходит?! Пули… пули просто исчезают!» — в истерике кричал один из стрелков по внутренней линии связи. — «Мерсер?! Он… он делает что-то с воздухом!»       — «Продолжайте огонь! Давление на цель! Повторяю, давите, не допускайте к укрытиям!»       Второй «Апач» выпустил пару ракет. Они завыли, оставив за собой дымный шлейф, и рванули прямо к ней. Стелла скользнула по стене, выгнула спину и, оттолкнувшись от выступа, резко ушла в сторону. Ракеты ударили в противоположный фасад, на мгновение озарив улицу вспышкой. Взрывная волна прошла по зданию, словно удар гигантского барабана, но Стеллу она не зацепила — она уже прыгнула дальше.       И именно в этот миг Бонифаций, кажется, решил, что наступило его время «внепланового вмешательства».       — ДА ХВАТИТ СТРЕЛЯТЬ ПО МОЕЙ КОРОЛЕВЕ, ВЫРОДКИ! — Крикнул мусорный бак.       Стелла почувствовала, как его хватка на её руке ослабевает — затем исчезает полностью. Её взгляд на секунду метнулся вниз, и она как друг сердешный падает прямо на летательный аппарат. В следующее мгновение Бонифаций влетел прямо на вертолёт грохнувшись. Но впечатление, которое это произвело на экипаж, было… иного рода.       Апач резко тряхнуло.       Пилот закричал:       — «Попадание?! Кто нас задел?! Сенсоры пустые, повторяю, пуст—»       Металлическая крышка мусорного бака — тяжёлая, плотная, будто выкованная из чуждого металла, — приземлилась прямо на вращающиеся пропеллеры. Лопасти заскрежетали, ударившись о массивную поверхность, и начали гнуться, искрить и ломаться. Стелла сверху видела, как весь вертолёт пошёл в резонанс, вибрируя так сильно, что задний стабилизатор начал разрывать собственный корпус. Бонифаций голыми руками разрывал пропеллеры. Экипаж завизжал:       — «Что-то на винтах!! Я не вижу—»       — «НАС РАЗБИРАЮТ НА ЧАСТИ, БЛЯДЬ!»       Но настоящая причина катастрофы оставалась невидимой — солдаты даже не подозревали, что «нечто» ухватилось за верхнюю часть винта и собственноручно выдёргивало пропеллеры, словно лепестки с ромашки, приговаривая басистым голосы, слышимым только Стелле:       — О, судари мои, ваше средство передвижения столь… несовершенно.       Винты разлетелись, и «Апач», потеряв управление, пошёл в штопор. Огромная машина рухнула на перекрёсток, взорвавшись в ослепительном оранжевом шаре пламени. Стелла уже была далеко — она успела прыгнуть выше, и пламя лишь окрасило её силуэт в огненный оттенок.       Она зависла на мгновение на гладкой вертикальной поверхности стеклянного фасада, удерживаясь одним лишь упором ноги. Затем вытянула руку, и оранжевые прожилки от символа на её куртке побежали вниз, собираясь в ладони. Хлыст возник, словно вырвался из пространства между её пальцами: оранжево-чёрный, гибкий, будто живой. Он расцвёл в воздухе, затем метнулся вперед.       — Хватайся!— коротко бросила она.       Хлыст обвился вокруг мерцающего силуэта, ухватил его, и невидимый для многих личностей мусорный аристократ полетел обратно к ней, словно невесомый. Он мягко приземлился ей на спину и тут же обвил её плечи металлическими руками, как маленький ребёнок коала.       — Моя королева? Может уже пора воспользоваться устройством госпожи Химеко? — прошептал он ей в ухо басом.       Стелла не ответила — она уже снова рванула вперёд, переместившись по фасаду на другую сторону здания одним длинным прыжком.       — «Всем: Это Ред Краун. Приоритет на Мерсере, разделить огонь.»       И действительно — из тени провалов, из развороченных дверей, из подземных переходов уже вырывались охотники. Их кожи блестели от биомассы, мышцы ходили под кожей, клыки стучали в нетерпении. Они рычали и вступили в бой с Чёрным Дозором.       Стелла удалившись по зданиям оказалась на востоке от Таймс-Сквера на здании Рокфеллер-Гроуп, на 49-й улице, там стоя на крыше она наблюдала за переполохом происходящим внизу и удалилась чтобы присесть на блоке отвода тепла у неработающих кондиционеров. Бонифаций слез со спины Стеллы и присел рядом с ней, болтая ножками.       — Вот это нас закинуло конечно. — Сказала Атропос смотря в небо, отмечая желтизну в небе и частицы и споры вируса которые несмотря на воздушно-капельный метод заражения просто слаб рядом с водой. Бонифаций слегка наклонил крышку.       — Может всё таки нажмём на коммутатор? — Снова предложил Бонифаций.       — Ну как бы да. — Ответила Стелла. — Но надо же выяснить почему нас закинуло сюда.       — Вы никакой слабости не чувствуете, моя королева? — Обеспокоенно сказал мусорный бак держа её за руку и массируя её конечность. — Напоминает на воздействие Фрагментума на Ярило-VI когда мои сородичи так впадали в анабиоз а в последствии навсегда замолкали. Ллойд Фронтера перед тем как исчезнуть говорил что видит родной дом.       Прототип отрицательно покачала головой и Бонифаций кивнул.       — Тогда отлично. — Воспрянул он духом и убрал своё металлическое прикосновение от неё. — Значит ищем причину! Наверняка Рефракта так играется с вашей памятью. — Его металическая крышка слегка открылась показывая чёрные мусорные пакеты когда он тоже изучал небо и крышу Рокфеллер-Гроуп. — Вы родились здесь?       Бонифаций знал о отце своей Королевы, о матери её, но откуда она сама нет. Стелла это поняла и осознала что рассказала ему о своих виденьях когда Кафка объявилась на Экспрессе но не названия места.       — Пир-Пойнт. Там я родилась но думаю правильно назвать Космическая Станция Герта. Там и начался мой путь. Ну ладно, одни мы тут не справимся, здесь нужна Химеко которая многое что знает. — Она достала пульт и подумала что лучше уйти, вдруг Химеко беспокоится но когда нажала на кнопку, то ничего не происходило и сколько бы она не пыталась нажать то ничего не происходило.       — Королева? — Спросил Бонифаций смотря на неё и подняв крышку.       — Не получается. — Вздохнула Стелла и устало откинулась назад. — Надо было тебя послушать. Надо было валить отсюда с первой секунды.       Бонифаций как истинный аристократ, друг и последователь своей королевы которой доверил свой брелок — буквально своё сердце и душу — вместо упрёков он решил её поддержать. Мусорный бак с нежностью взял её за руку вновь и своим кончиком крышки потёрся об её плечо.       — Всё будет хорошо. Раз тут был вход а значит есть выход. Мы найдём её.       Атропос знала что может рассчитывать на него и просто насладилась поддержкой своего меметического друга, и внезапно, устройство перемещения начал вибрировать во внутреннем кармане Стеллы. Она взяла его и вертела в руках и просто нажала на единственную кнопку ещё раз.       — Стелла? Бонифаций? Что там с вами случилось? Та круглая дверь закрылась и я не слышу вас уже тридцать секунд. — Прозвучал голос Химеко. Стелла буквально сияя от счастья что может говорить со старшим членом Безымянных рассказала всё что видела: мир откуда появился вирус Чёрный Свет в которого в последствии в космическом обществе классифицировали как J-1003, военных и то что это воспоминания прошлого её вируса и она оказалась по уши в этой каше событий. Навигатор помолчала некоторое время и ответила. — Похоже что ты попала в зеркало воспоминаний. Скажи, а ты чувствуешь запахи, боль, тепло и так далее? Можешь ли ты пользоваться смартфоном?       Прототип вручила Бонифацию свой смартфон и мусорный бак сделал снимок соседнего здания. Она на всякий случай ущипнула себя.       — Да, я всё чувствую. Тут пахнет слабым дымом, какие-то частицы летают по воздуху и телефон сохранил фото. — Высказалась Стелла и ждала ответа Химеко. На другой стороне линии было молчание около пяти секунд и вновь послышался голос красноволосой женщины.       — Точно, раз я с тобой связалась через устройство, то, вариант с Зеркалом Воспоминаний отпадает... хорошо. Не переживайте, Стелла, Бонифаций. Я вытащу вас оттуда, весь этот куб напоминает на центр управления по какой-то неизвестной мне технологии а вы оба оказались в её симуляции, кажется оно работает по принципу воспоминаний самого носителя. Мне потребуется время, но кажется я начинаю понимать принцип. — Слова Химеко очень ободрили двух прищельцев извне в лице Атропоса и Бонифация. — Ладно, побережем энергию коммутатора. Я отключаюсь, делай фотографии, изучай и если что свяжись со мной. Конец связи.       Прозвучал короткий звук после которого устройство что имевшее помимо всего прочего функцию связи отключился.       На вершине «Рокфеллер-Груп» воздух был тягучим, тяжёлым, насыщенным запахом гари, копоти и металлическим холодом от ветра, что прорывался между небоскрёбами, словно хищник, искавший, за что бы зацепиться когтями. Стелла и дальше устроилась на огромном блоке отвода тепла у неработающих кондиционеров — холодный металл вибрировал под ней остаточным гулом города, будто гигантское сердце Нью-Йорка билось где-то глубоко под поверхностью, но ритм его был нарушен. Бонифаций сидел рядом болтая ножками и ждал движения, слов и действий от королевы своей. Несмотря на то что он был мусорным баком — аристократичным мусорным баком — в таких моментах он умел быть удивительно… домашним.       Сама Стелла сидела неподвижно, опираясь на колени, и впервые за долгое время позволила себе глубоко вдохнуть. Ветер трепал её антрацитовую куртку, заставляя длинные оранжевые ленты плавно колыхаться, будто тянулись к чему-то невидимому. И вот тогда произошло то, что заставило воздух вокруг них измениться. Он словно стал плотнее, тягучее, как если бы реальность под ними и над ними дрогнула и попыталась сместиться. Стелла заметила это первой — не глазами, а кожей, всем своим восприятием. Её тело едва ощутимо дрогнуло, взгляд поднялся вверх.       Внизу, далеко под ними, кипела жизнь, которую Стелла воспринимала сейчас скорее как шумный и беспорядочный фон, чем как реальную угрозу: заражённые носились по улицам в дикой, хаотичной синхронности, они пытались пробиться через баррикады Дозора, построенные уже самими морпехами и военными, дроны Чёрного Дозора беспорядочно сканировали кварталы, выдавая сбои в показаниях. Но всё это казалось не более чем рябью на поверхности огромного мутного океана, который не имел никакого отношения к тому, что внезапно раскрылось над ними.       Не было ни вспышки, ни удара грома, никаких звуков или колебаний воздуха — просто в какой-то момент небо Нью-Йорка, изрешечённое дымами, вирусными спорами и отражениями прожекторов, мягко и почти незаметно разошлось, словно ткань, которую кто-то изнутри аккуратно раздвинул в стороны. Из абсолютно неподвижной, идеально ровной темноты выступили глаза — не пара, не десятки, даже не сотни, а целый гигантский, уходящий в бесконечность узор из глаз, каждый из которых дышал собственной внутренней жизнью, существовал словно в своём отдельном ритме и при этом вплетался в общую, неразрывную систему, напоминающую сложную мандалу, сотканную древним, неразумно древним и непостижимым существом.       Эти глаза были настолько огромны, что казалось, будто они заполняют собой половину неба, полностью перекрывая собой луну, облака и даже ощущение реальности вокруг. Они были глубокими, насыщенными темно-синим светом, который казался не светом как таковым, а концентрированной субстанцией чужой мысли, чужого внимания. Их форма варьировалась от вытянутых, каплевидных омутов до широких, округлых сфер, и каждый из них обладал собственной текстурой и динамикой: в одних зрачок расширялся медленно, почти лениво, как будто погружаясь в чью-то память; в других он сокращался резкими, режущими движениями, словно анализировал мельчайшие всплески энергии вокруг Стеллы и Бонифация. На поверхности глаз время от времени пробегали крошечные электрические искры — не настоящие разряды, а нечто похожее на световые ряби от капли, упавшей в зеркало воды и вызвавшей идеальный, абсолютно симметричный волновой рисунок.       Поначалу могло показаться, что эти глаза видят весь город, любую его точку, каждый обваленный перекрёсток, каждую сирену, каждую каплю крови на асфальте. Но через мгновение стало очевидно: они смотрят только на Стеллу и Бонифация, будто весь окружающий мир перестал существовать или никогда и не существовал вовсе. Глаза не просто фиксировали их присутствие — они изучали, проникали, искали, словно пытались считать с них не внешность или энергетику, а саму структуру их существования, образ мыслей, внутренние решения, которые едва или ещё не были сделаны. Стелла чувствовала этот взгляд не как эмоциональное давление, не как тревогу или угрозу — а как что-то намного более глубокое, что-то, что проходило сквозь неё полностью, без сопротивления, будто её сознание стало прозрачным на время этого немыслимого контакта:

«ᒲ ⍊ ʖ ⚍ ᔑ ┫〒 ᓭ ? ? ?»

      Стелла моментально нахмурилась и выхватила свой телефон из рук Бонифация что его держал. Затем не раздумывая сделала фото. Телефон к счастью запечатлел эти глаза, но кажись существо в небе это не интересовало. Голос не подавался логическим объяснениям, оно шло прямо в мозг и преобразовалось в набор каких-то звуков, но символы приходили прямо в сознание и вопросительный знак говорил по крайней мере что существо пока что не враждебно.       При этом остальная жизнь Нью-Йорка продолжала кипеть абсолютно без изменений. Вертолёты пролетали по маршрутам, ничего не замечая в небе; прожекторы не фиксировали никаких расхождений в воздушном трафике; даже камеры наблюдения на соседних крышах не давали никаких аномальных сигналов. Для всех — кроме Стеллы и Бонифация — небо оставалось тёмным, обычным, с редкими огнями самолётов на горизонте, в то время как над ними светилась, переливалась и наблюдала гигантская структура из глаз, которая казалась чем-то бесконечно древним, тревожно мудрым и совершенно равнодушным к человеческим понятиям времени, пространства или логики.       Атропос вовсе не испугалась а скорее была заинтригована. Показался объект, разум или существо имеющее отношение к её ситуации. Поэтому она слезла с блоков кондиционера и смотрела на потенциального режиссера устроившего всё это.       — Ты кто? У меня нет намерений вредить тебе или твоему домену! — Прототип не знала как правильно назвать это место и выбрала это слово. — Неприлично так лезть к даме в её башку знаешь ли! А потом запереть её же в этой реальности! Просто выпусти нас. Мы не враги. — Девушка приложила руки к щекам чтобы повысить свой голос, вдруг «оно» на небе не слышит. — МЫ НЕ ВРАГИ ТЕБЕ КЕМ БЫ ТЫ НИ БЫЛ!       — Уважаемый, многоглазый. Моя королева права. Мы пришли не с плохими намерениями. Прошу искренне выпустить нас. Меня и мою королеву ждут дорогие нам товарищи. — Сказал Бонифаций вставая и «смотря» на облака согнув металл своего бака чтобы посмотреть на верх.

«冫∷ ⋮ ⎓ ꖌ . . .»

      Опять образ и несуразная речь будто алфавит перевернули, смешали и густо настругали отходами и происходит вот эта речь. А затем в сознание приходит символы. Стелла покачала головой как и Бонифаций который держался за край её юбки.       На миг казалось, что весь Нью-Йорк задержал дыхание — хотя на самом деле вокруг всё продолжало кипеть в знакомом хаосе: внизу метались заражённые, где-то вдали вспыхивали оранжевые отблески пожаров, вертолёты прорезали воздух тяжёлым низким гулом. Но для Стеллы и Бонифация мир сузился до одного-единственного события — до того, как небесный узор из десятков огромных, неправдоподобно живых глаз внезапно моргнул всеми своими веками одновременно.       Это моргание было не быстрым и не человеческим — веки закрывались слева и справа, не как у людей сверху и снизу. Сотни глаз закрылись синхронно, образовав сплошной слой мерцающей тьмы, и тут же распахнулись вновь. Одни зрачки расширились, как будто от неожиданной вспышки внутреннего понимания, другие сузились в тонкие щели, словно в глубине этих глаз пробуждалось что-то тёплое, почти ласковое.       А затем случилось то, что пробрало Стеллу куда глубже любого рёва зараженных или огня танков: левые веки у этих глаз поднялись — не полностью, а лишь настолько, чтобы передать какую-то имитацию довольства, что-ли? Не гримасы, не насмешки, его нельзя было разобрать логически, нельзя было объяснить биологически. Но внутреннее чувство подсказывало: это существо, каким бы оно ни было, в этот миг выразило удовлетворение. Или радость... или всё-что угодно но не враждебность.       Бонифаций замер, его металлические пластины слегка дребезжали от эмоционального отклика, который он пытался скрыть под аристократической выдержкой. Его голос — если бы он сейчас заговорил — наверняка сорвался бы с привычного баса на что-то хриплое, потому что даже он, привыкший смотреть сверху вниз на большинство форм существования, осознавал масштаб момента. Стелла вообще осталась с раскрытым ртом.       Однако так же внезапно, как появилось, это зрелище исчезло — без вспышки, без звука, без каких-либо следов. Глаза разом погасли, будто кто-то стёр их с неба одним движением кисти. Одна секунда назад небо было живым полотном, полным наблюдающего разума, а на второй секунде — снова обычная серо-дымная мгла, затянутая туманом из пепла, гари и огоньков далёких пожаров. Пилоты вертолётов продолжали маневрировать, солдаты внизу всё так же вели перестрелки с заражёнными, не подозревая, что над городом только что возникло нечто невозможное. Никто, кроме Стеллы и Бонифация, не заметил аномалию.       Стелла медленно отпустила поручень кондиционерного блока и, не сводя взгляда с пустого кусочка неба, пыталась уловить хоть какой-то отблеск, хоть намёк на присутствие того существа — того, кто предположительно смоделировал эту реальность используя её воспоминания. Пальцы её дрожали не от страха, а от слишком большого объёма вопросов, которые мгновенно распахнулись внутри разума, будто ещё одни невидимые двери. Она чувствовала себя так, словно стояла на краю огромной истины, но в момент, когда готова была сделать шаг вперёд, кто-то захлопнул дверь перед её лицом.       Бонифаций, всё ещё сидевший рядом словно металлический страж, поднял голову, словно надеясь увидеть хоть слабый след того, что только что произошло. Его серебристые элементы слегка мерцали — он не мог скрыть волнения, хотя привычная аристократическая надменность уже возвращалась на место, словно он старался удержать лицо даже перед космическим величием. Его меметическая природа позволяла чувствовать то, что обыкновенные существа не ощущали: он ясно знал, что это был не глюк, не фокус света и не случайный сбой. Реальность на миг уступила место тому, кто стоял над ней.       Они сидели на вершине Рокфеллер-Груп в странном, вязком молчании, в котором смешались облегчение, тревога, восторг и та самая странная боль, которая возникает, когда истина почти коснулась кончиков пальцев, но выскользнула, едва успев подарить ощущение контакта. Эта встреча не дала им ни ответов, ни направлений, ни даже угрозы. Она была словно короткое прикосновение старого знакомого, который заглянул, чтобы посмотреть, как они справляются, и исчез прежде, чем можно было заговорить. Но главное, что теперь было очевидно: Нью-Йорк, заражённый, рушащийся, кишащий чудовищами — не настоящий. Он создан из фрагментов памяти Стеллы, будто чья-то рука собрала её страхи, обрывки знаний и пережитые ужасы в единую симуляцию.       И тот, кто собрал, только что посмотрел на неё своими взрослыми, тёмно-синими глазами. От этого знания внутри Стеллы зародилось чувство, похожее на холодное мерцание лезвия — смесь решимости, тревоги и недосказанного вызова. Судя по тому, как Бонифаций выровнял спину и чуть придвинулся к ней, он чувствовал то же самое. Но одно оставалось ясным: их наблюдали. И наблюдатель сделал свой первый шаг. И оставил их одних — на вершине небоскрёба, среди хаоса искусственного города — разбираться с тем, что это означало.       — Это не Фрагментум, моя леди. — Сказал Бонифаций окончательно слезая с блока отвода тепла. — Энергия не та.       Стелла не успела ответить и едва успела уловить намёк на движение — тонкую тень, скользнувшую по краю её бокового зрения, — как тело автоматически ушло в перекат, проскальзывая по шероховатому бетону крыши, оставляя за собой дугу выбитой пылевой дорожки. Она остановилась через несколько метров, мгновенно вставая на одно колено и, не теряя ни доли секунды, заставляя правую руку развернуться, вытянуться и вытечь в форму длинного, плотного, обтекаемого клинка. Лезвие выходило из предплечья, как продолжение собственных костей, и пульсировало опасным внутренним светом.       Бонифаций, ошарашенно подпрыгнув, стремглав бросился к ней — маленький, угловатый, но решительный. Его тонкие металлические ноги отчётливо клацали по крыше, и по пути он ухватил из собственного нутра «достойную» вещь — ржавую лопату с покорёженным краем — оружие Ллойда Фронтеры, почившего мусорного бака и являющемуся для Бонифация верным другом. Он поднял её как рыцарь боевой топор, развернувшись плечом вперёд и выдавая низкое, грозное урчание, будто бы его металлическая грудь была резонатором древнего органа. Его поза — нелепая и величественная одновременно — призвана была защищать Стеллу.       Тень, вызвавшая весь переполох, наконец обрела форму, и Стелла застыла, разом узнавая силуэт, исходящую от него плотность движения, уникальную вибрацию которая эта фигура внушала в её чужой, но хранящей память голове. На краю крыши стоял Алекс Мерсер — худой, жилистый, обманчиво спокойный, словно изваянный из мрачного намерения. Его чёрная кожаная куртка с массивным воротником ложилась на тело, будто вторая кожа, а красные жилы вируса иногда проступали под поверхностью, едва заметно пульсируя. На нём не было ни капли лишнего движения; он наблюдал за Стеллой так, словно всматривался пытаясь самому сложить кусочки головоломки. Волосы, короткие и тёмные, сбивали тень на лицо, но глаза — холодные, стальные, затянутые внутренней бурей — ярко выделялись на этом фоне. Его поза была сдержанной, собранной, но не расслабленной: каждое мышечное волокно было готово рвануть вперёд, если ситуация потребует. Это был человек — или то, что приняло его форму — который привык оценивать угрозы мгновенно, просчитывать траектории и рвать на части всё, что мешало его пути.       — Алекс Мерсер... — Сказала ирассианка приготовив лезвие на случай эскалации конфликта. Именно его внешность она и использовала тогда, когда наказала воришку сумок на Ярило-VI и этот человек что стоял перед ней был никто иной как тот с кого вирус в её организме брал основу.       Для него эта реакция оказалась чем-то больше, чем простым совпадением. Её знание его имени, странное оружие, которое она сформировала в руке, то, как она двигалась — это всё складывалось в пугающе цельный образ. Он видел перед собой не просто врага или паразита, а, возможно, ключ к собственному прошлому: к тому, что произошло в лаборатории «Гентек», в коридорах уровня 51, на платформе Пенсильванского вокзала, где три дня назад вспыхнуло то, что перевернуло весь город. Её форма, её плотность, вибрация вируса — всё это совпадало с тем, что он ощущал в каждом фрагменте себя, в каждом кусочке правды, за которой он охотился.       Веки Алекса едва дрогнули. Возможно, для обычного человека это движение было бы неуловимым, но Стелла увидела его, как вспышку. Он услышал своё имя — не прозвище, не легенду, не «Зевс», а именно Алекс Мерсер, сказанное без страха, без паники, но с пониманием. Это было для него необычно — слишком необычно. То, как она держала клинок, форма этой мутации, структура лезвия, сама пластика превращения — всё это падало в его восприятии тяжёлыми, громкими пазлами, которые наконец начали становиться частью некоей недостающей картины. Картины, за которой он охотился с того самого момента, как пришёл в себя среди дезориентирующей боли, крови и паники в лаборатории «Гентека». Картины, объясняющей, что произошло на Пенсильванском вокзале, кто он, кем был, кем стал.       Он видел перед собой не просто ту которую стоит поглотить для соединения паутины интриг, а, возможно, ключ к собственному прошлому: к тому, что произошло в лаборатории «Гентек», в коридорах уровня 51, и возможно возле Пенсильванского вокзала, где три дня назад вспыхнуло то, что перевернуло весь город. Её форма, её плотность, вибрация вируса — всё это совпадало с тем, что он ощущал в каждом фрагменте себя, в каждом кусочке правды, за которой он охотился.       Алекс не мог видеть Бонифация — вирусные сенсоры не улавливали ничего, что касалось меметических объектов, — поэтому ему казалось, что Стелла стоит одна, с лезвием, переливающимся в воздухе, готовая либо напасть, либо ответить на его внутренний, глухой вызов. И чем дольше он смотрел на неё, тем сильнее его уверенность превращалась в твёрдую, одержимую мысль: эта девушка каким-то образом связана с тем, кем он является, с тем, кем он был, и с тем, кем он станет.       — Ты меня кажется знаешь? Что произошло на Пенсильванском Вокзале? Ты связана с Макмалленом? — Спросил он не сводя с неё глаз и развёл руками, превращая конечности в мышечную массу. Материал на руках Мерсера состоял из темно-серого вещества увеличивающий его параметр силы. Он осторожно шагнул ближе, словно проверяя, не исчезнет ли она вместе с ответом, который ему был нужен.       Стелла не показывала внешней настороженности. Она знала, что правду говорить нельзя: ни про симуляцию, ни про далёкое будущее, ни тем более про существо, способное моргнуть тысячами глаз. Если она скажет хоть что-то реальное — он сочтёт её угрозой, или инструментом врагов, или очередной ловушкой солдатов. Она сама слабо понимала свой вирус, её предысторию, только то, что её вирус брал начало от Алекса и посылал эти воспоминания когда она очнулась в Космической Станции Герта.       Она выдохнула, позволив телу немного расслабиться — но не слишком. Бонифаций продолжал стоять позади, готовый ударить лопатой в любую секунду, хотя Алекс и не видел его вовсе: его взгляд скользил только по Стелле. Атропос приняла решение быстро, почти инстинктивно. Она позволила собственному лицу немного потускнеть, взгляд стал рассеянным, будто в глубине её черепа что-то едва соприкасается с памятью, но не может пробиться.       Она чуть опустила плечи — не в жесте слабости, а в жесте смирения перед отсутствием ответа, который он так хочет услышать.       — Я не знаю. — Она позволила словам звучать так, словно сама ищет частички истины, и это её пугает не меньше, чем его. Секундное молчание. Пауза, будто между двумя независимыми сердцами проходит один общий удар. Атропос умолчала что вирус в будущем принадлежит Эманатору Эрудиции Герте и что её ситуация простой ход от Охотников за Стелларонами. Алексу подобное не стоит знать. Имея силу Разрушения и Сохранения она могла запросто его убить, но предпочла дипломатию. — Ко мне явились обрывки воспоминаний как ты прыгаешь по зданиям и голыми руками отрываешь танки. И вдобавок знаешь, когда военные кричат мне что я Алекс Мерсер, и теперь когда я вижу что твои руки могут так же превращаться в оружие сомнений не остаётся что они говорят о тебе.       Ответ ударил по нему заметнее, чем если бы она выкрикнула всю истину. Мерсер чуть напрягся, будто внутри него что-то хрустнуло: эта тема — утраченная память, загадочные нити между заражёнными, намёк на общую природу — попадала в самое уязвимое место его души. Он знал, что потерял прошлое. Он жил в этом разломе. И теперь перед ним стояла девушка, которая как и он потеряла память. Мерсер чуть склонил голову, всматриваясь в неё уже не как в угрозу, а как ещё один кусочек пазла который ищет своё место в этой головоломке.       — Я тебе не враг. — Сказала Атропос вытянув руку в сторону и убирая лезвие. — Я как и ты не понимаю что тут вообще происходит.       Отчасти это была правда, Стелла понятия не имела про историю вируса, кто такой вообще этот Мерсер кроме образа той фигуры аннигиляции из её воспоминаний. Девушка не была уверена что стоит болтать многое, даже несмотря на то что они в якобы симуляции, Прототип решила проявить максимальную осторожность и благодаря рекомендациям Серебрянного Волка когда они играли в Эхо Миров, хакер не раз говорила ей: — «Держись рядом с главным героем. Обычно всё что нужно происходит рядом с ним.» и Мерсер кажись был как раз таки этим типажом персонажа. Развитая, не знала пределов и возможностей этого места куда её занесло и решила проявить осторожность.       Жест Атропоса убирания оружия был явным намерением что она тоже ищет ответы. Мерсер — ищет ответы в своём мире, возможно следуя симуляции и своего сюжета. Стелла — ищет масштабное, самого кукловода, режиссёра, владельца тех глаз. Они по сути следуют одному пути и она знала что лучше держаться с главным героем по совету «тёти».       — Так это и есть он что появлялся у вас воспоминаниях, моя королева? — Спросил Бонифаций. Он скрестил руки и топал ногами. — Я что-то привык что все видят меня либо сами, либо через устройство. Кажется он лишен такой возможности, это хорошо. Не стоит ему знать о меметических созданиях. — Его крышка поднялась смотря на свою королеву и он встал рядом с ней. Бонифаций расслабился и спрятал лопату обратно в своё вместилище, хотя всё ещё буравил Мерсера взглядом, которого тот не мог увидеть. — Я буду вашим ангелом хранителем, молчаливым и защищающим!       Алекс тем временем задумался и опустил руки на которых было мускулатура вируса. Однако он не терял зрительного контакта. Эта девушка была странной, с какими-то странными глазами с ромбовидными зрачками которых точно у людей нет. Но одновременно он чувствовал что она такая же как он. Вирус в его собственном организме слушался его и делал всё что бы поглощать. Но именно рядом с ней, Чёрный Свет был тих. Такое было только с Даной и Карен Паркер — то есть, с важными для ученного Алекса Мерсера людьми. Пауза растянулась долгой пока Алекс думал и взрыв вдалеке, где-то вблизи Эмпайр Стейт Билдинга вернул его к реальности.       — А то, что пули отскакивают от тебя... как ты это делаешь?       — Понятия не имею. Я просто это умела вот и всё. Ну ты же не задаешься вопросом как ты умудряешься выжить после падения скажем, с сотого этажа? — Хмыкнула она скрестив руки. Теперь и Атропос и Бонифаций стояли в этой позе как королева и верный ей рыцарь-аристократ мусорный бак. Она вытянула руку в сторону кондиционера. — Я сейчас сломаю этот блок не прикасаясь.       Бонифаций понял её план и был за любое движение со своей Королевой. Атропос намеренно озвучила то что собралась сделать. Аристократ мусорный бак со всей грацией его вида побежал и прыгнул на блок отвода тепла кондиционера. Для стороннего наблюдателя это выглядело как продуманная демонстрация силы, уверенная жестикуляция существа, привыкшего управлять материальным миром без прямого контакта. Но внутри жеста скрывался чёткий, почти незаметный сигнал — тот, что могла понять только одна единственная сущность на всём небоскрёбе.       Бонифаций уловил этот знак моментально. Его металлическое тело, до этого стоявшее рядом с ней, будто собралось в тугой стальной узел, и он, не издавая ни единого звука, сорвался в движение. Он метнулся к блоку кондиционера — к той самой груде металла, которая стала частью тщательно продуманного ложного объяснения. Блок был старым, ржавым, с потрёпанными решётками, с вентиляторными лопастями, стоявшими на месте уже много лет. И именно поэтому было так странно, почти пугающе, когда он начал деформироваться, будто под действием невидимой силы. На самом деле это были быстрые, целенаправленные движения Бонифация: его длинные металлические пальцы вгрызались в корпус, выгибали сталь, словно она была влажной глиной; ржавая обшивка ломалась со звуком тихого, но плотного хруста. Снаружи же, для Алекса, всё выглядело иначе — будто сама Стелла вытягивала энергию из воздуха, будто её рука становилась каналом силы, которая теперь разрывала металл на части.       Алекс, наблюдая за этим, напрягся буквально весь. Он слегка наклонил голову, будто слушал вибрации мира, а затем включил своё инстинктивное, вирусно-усиленное зрение — тепловизор, анализатор заражённого материка, тот внутренний «радар», который позволял ему различать малейшие вспышки биомассы, движения хищных организмов, аномалии в структурах живого. Его зрачки расширились, и взгляд приобрёл иной спектр. Но он не увидел ничего. Никаких горячих точек, никаких следов движения, никаких признаков существования чего-то иного, кроме старого кондиционера и стоящей рядом Стеллы. Вирусная чувствительность не фиксировала ни вибраций, ни биомасс, ни связей. Блок ломался сам — по воле самой материальности. Алексу, который привык распутывать закономерности мира через призму вируса, это ощущалось как невозможность. Его внутренний анализатор буквально скользил по пустоте, пытаясь уловить хоть что-то, но пространство оставалось девственно чистым.       Стелла продолжала держать руку вытянутой, не отводя взгляда от Алекса. Ветер на высоте раскачивал её волосы и потрёпанный край куртки с оранжевыми лентами. Её лицо оставалось спокойным — спокойным не показным, а выверенным, почти философским. Она стояла так, будто демонстрировала нечто тривиальное, настолько повседневное, что не требовало напряжения.       — А это весело! Будто мартышке обычный фокус показываешь! — Добавил комментарий мусорный бак. И Стелле стоило усилий не улыбнуться в этот момент. Бонифаций, двигаясь абсолютно бесшумно для ушей Алекса и всех кто его не видит, методично дорезал корпус устройства. Его маленькие руки на единственный миг показались из-за разрушенного ребра металлической решётки, после чего он снова исчез под покорёженным корпусом. Сталь разлеталась тонкими полосками, как скорлупа, рассыпающаяся после сильного удара, хотя никакого удара Алекс не видел.       Мерсер смотрел, как спустя ещё пару секунд массивный блок теряет форму и превращается в груду повреждённого металлолома. Его внутренняя система восприятия всё ещё работала, но показывала абсолютную пустоту — ровную, мёртвую, не оставляющую ни единой лазейки для объяснения.       — Это не похоже на то что я умею. — Сказал мужчина в чёрной куртке.       От кондиционера осталась только груда неровных, переломанных деталей, как будто её сминает что-то бесплотное, проходящее сквозь уровни ткани реальности. Пока Алекс молча анализировал увиденное, Бонифаций уже стоял за спиной Стеллы, держась за её спину — совершенно незаметный, абсолютно неслышимый, выбравший позу, в которой меньше всего рисковал привлечь внимание даже по косвенным признакам.       Атропос знала что лжёт но правду рассказать она не могла пока не выяснит пределы симуляции, особенно когда за ней наблюдал та штуковина с множеством глаз. И спасибо «тетё» что своими речами в чате и в голосовом пока они играли в Эхо Миров, Стелла научилась многому: следовать за главным героем и избегать спойлеров. А космос... Звёздный Экспресс, Станция Герта, сама гений под номером восемьдесят три и остальные — это охренеть какой спойлер. Так что план был таковым: заручиться помощью Алекса, узнать историю вируса, быть может научиться у «протогенеза» новым трюкам, найти любое искажение или границы а так же ждать Химеко.       — Ладно. Прежде всего, стоит всё это остановить. — Он указывал на город и апокалипсис что происходил внизу. — Нам надо наверное...       Договорить он не успел.       Вечерний свет, густой и оранжево-медный, медленно стекал по стеклянным стенам небоскрёбов, и Нью-Йорк покрывался рябью длинных теней, будто город сам готовился задержать дыхание перед очередным всплеском хаоса. На крыше «Рокфеллер-Груп» две фигуры стояли слишком близко к краю, чтобы их могли не заметить — даже с воздуха. Их силуэты, вытянутые закатным светом, казались двумя нарушениями в привычной геометрии города, двумя аномалиями, которые не вписывались в картину мира, и именно это сработало.       Патрульный вертолёт, пролетавший между зданиями уровнями ниже, поймал их тепловые сигнатуры в боковой камере. Аппарат чуть дёрнулся, словно пилот не сразу поверил в то, что видит. На экране два ярких контура — один стабильный, массивный, другой более нервный, постоянно изменяющий конфигурацию энергии. В ту же секунду сирена на борту коротко взвыла, переходя в тревожный режим. Кабина заполнилась встревоженными репликами пилота.       — Контакт! На крыше «Рокфеллер-Груп»! Две цели! Повторяю – две! — Говорил пилот. — Зевс не один!       Снизу, из тени соседних зданий, начали вылетать дроны — тонкие, похожие на металлических стрекоз, с яркими красными сенсорами, которые мигали как бешеные. Они взмывали вверх по вертикальным дорожкам воздуха, издавая резкие тревожные сигналы — короткие, колющие уши, словно они пытались пробить своим звуком сквозь саму ткань города.       Мерсер ощутимо напрягся. Его спина выгнулась едва заметной дугой, мышцы под курткой напряглись, как будто он превратился в изгибающийся пружинный механизм. Когти распустились из его рук — медленно, как цветы из металла и мрака, готовые разорвать всё, что приблизится. Его взгляд метнулся к небу, к приближающимся дронам, потом к Стелле — настороженный, хищный, оценивающий её реакцию.       — Покажи что можешь.       Стелла тоже приготовилась. Её лезвие проскользнуло по руке, будто вырастая из воздуха, раздвигая кожу оранжевым светом энергии. Оно заиграло бликами заката на своей поверхности, отражая мерцание дронов. На её спине плотнее ухватился Бонифаций — невидимый любому человеку, но не менее настоящий. Его холодные металлические пальцы вцепились в её одежду так крепко, что любой другой ощутил бы вес, но для наблюдателей Стелла выглядела просто чуть сильнее нагнувшейся вперёд, как будто готовилась к прыжку.       Дроны кружили выше, ниже, делали петли, создавая вокруг вершины небоскрёба плотное дрожащие кольцо тревоги. Каждый их писк отражался в каналах связи Чёрного Дозора — и там, в тёмных комнатах с экранами, началась паника. Дана сидя за ноутбуком и смотря на прямой эфир с сети Блэкнет слышала всё что говорят солдаты Дозора и Рэд Краун.       — Рэд Краун, подтверждаю визуальный контакт: две отдельные аномалии! — Говорил голос солдата. — Одна – цель "Зевс". Вторая – неизвестная женская фигура! Это та же, что была на Таймс-Сквер!       Вмешался следующий солдат.       — Она не Мерсер! Повторяю: ранее опознанная цель НЕ является Алекcом Мерсером, ни Зевсом!       — Всем: Это Рэд Краун. Вношу в базу данных: классифицировать как вторичный мутант. Присвоить временный статус "Аномалия-Бета. Одинаковый приоритет.       Каналы связи захлёбывались голосами — испуганными, сбивчивыми, иногда переходящими в почти крик. Солдаты с наземных постов уже поднимали головы к небесам, пытаясь разглядеть очертания двух фигур на самой верхней точке здания, и каждый, кто видел всполохи оранжевого света от лезвия Стеллы и силуэт Алекса с его когтями, понимал, что ситуация вышла за рамки протоколов.       Закат тем временем медленно сжимался, оставляя в небе длинные полосы тёмно-фиолетового света. Последние лучи, пробиваясь сквозь облака, освещали сцену так, будто сама реальность задержалась на мгновение, прислушиваясь. Стелла и Алекс стояли бок о бок, отбрасывая такие разные, но одинаково хищные тени, готовые встретить первый удар.       — Ладно, думаю стоит срезать количество дронов чтобы в дальнейшем не мешали. — Сказал Мерсер. — Если не боишься лишать жизни, то, за мной.       Алекс подошёл к самому краю крыши, словно к краю обыденности, от которой он давно отрезан. Его шаги были удивительно размеренными, будто он не слышал ни тревожного писка дронов, ни рваного гула винтов вертолёта, который прорезал воздух над крышами. Он остановился у самого обрыва, на мгновение задержался, словно что-то взвешивал внутри себя, — и затем просто сошёл вниз, как человек, которому гравитация уже давно перестала быть законом. Его тело легко, почти небрежно провалилось в пустоту, и он исчез на фоне закатного света, будто растворился в собственном намерении вступить в бой.       Атпропос смотрела на это всё. Свет прожектора вертолёта, холодный и жесткий, ударил ей прямо в глаза, и в этом белёсом сиянии был какой-то неприятный дискомфорт, это ощущение раздражало её больше, чем всё происходящее вокруг. Стелла знала, что на крыше теперь оставаться бесполезно: каждый прожектор, каждая камера, каждый дрон вращался между ею и пустотой, прочёсывая воздух в поисках цели.       — Ну что, народ, погнали, а?! — Сказал Бонифаций, прильнувший к её спине, невидимый и неслышимый для всех остальных, слегка переместился, будто тоже ощутил изменение её намерений. Металлические пальцы, холодные, но уверенные, крепче зацепились за ткань её куртки. Он был готов. Стелла шагнула ближе к краю и позволила тени от вертолётного прожектора растянуться под ногами, словно проверяя свой собственный силуэт, прежде чем сделать то, что было неизбежным. Она чувствовала, как в груди что-то собралось в цельную, острую точку решимости. Она сделала глубокий вдох, позволяя ветру охватить её волосы и куртку, и затем без колебаний бросилась вниз вслед за Мерсером. — Лопата мне в рот!       Город раскрылся под ней огромной, пульсирующей структурой: мириады огней, дымящиеся улицы, пылающие проблесковые маячки бронемашин, вспышки выстрелов и пятна теней заражённых, двигающихся по асфальту, словно рваные клочья живой тьмы. С высоты эти картины сливались в безумную мозаику, которую она теперь видела яснее, чем когда была сверху.