Часть 1

      Маковые губы, приоткрытые в немом, застывшем навек крике. Голова беспомощно откинута назад. Белоснежный фарфор кожи, бесстыдно обнаженной, запятнан порочными алыми кляксами. Каменную целостность нарушали лишь два мрачных отверстия, зияющих на хрупкой шее, из которых густым темным медом сочилась тягучая кровь. Глаза, распахнутые в неистовом ужасе, остекленели и смотрели в потолок, но будто сквозь него, молили небеса о чем-то неосуществимом. Рука, сведенная судорогой, тщетно цеплялась за грудь в предсмертной агонии. Сил не хватило добраться до переставшего биться сердца.              Алые пионы в хрустальной вазе, лепестки рассыпаны всюду — и по скатерти, и по мраморной коже, закрывают веки кровавыми мазками. Один из раскрытых цветков, сорванных с ножки, устроился в жуткой постели — темном разрезе, что горизонтально тянулся через живот, словно зародился в теле и теперь просился из него наружу, выйти на белый свет.              Бокал с остатками алого, как рубин, вина, на боку — расплескав ценную жидкость на белую скатерть, он оставил произведение абстрактного искусства, увековеченное на накрахмаленной ткани. Полупрозрачный воск стек по серебряному канделябру и сотворил из него плачущую статую. Атласное платье цвета морской воды, сорванное с хрупких плеч, лежало на полу, словно сброшенная змеиная кожа. Вот только коварной тварью здесь была совсем иная.              Лили сидела в центре архива, озаренного лишь бледным светом палочки, прямо на холодном полу, а ее брови хмурились, пока она вглядывалась в бордо, белое и черное. Пальцы крепче сжимали бумагу, когда она подносила фотографии к глазам одну за другой, а мрачная картина будто обретала телесность вокруг нее. Весь пол был усыпан снимками и отчетами, а рядом стояла опустевшая картонная коробка.              Она тщательно изучала каждую деталь, пытаясь сложить их в единую мозаику. Глаза быстро бегали от одного фото к другому, скакали по таблицам описи улик и множеству листов свидетельских показаний, которые сводились к одной простой истине — никто ни черта не видел. Раздраженно проворчав ругательства себе под нос, Лили притянула ближе блокнот, куда старательно заносила каждую показавшуюся ей интересной мелочь. Эта композиция из ярких пионов и опрокинутого бокала была достойна стать натюрмортом на картине очередного модного, но неумелого художника. Воистину, мертвая природа.              От долгого сидения в неудобной позе затекла шея, и Лили откинула голову назад, разминая задубевшие мышцы. Густые рыжие волосы рассыпались по плечам.              Она огляделась по сторонам. Хранилище Аврората представляло собой темное помещение, заставленное стеллажами, которые уходили куда-то в бесконечность и растворялись во тьме. На них аккуратными рядами стояли промаркированные коробки с материалами расследований — фотографиями, отчетами, уликами. Такие же, как та, которую абсолютно бессовестно распотрошила она.              В углу виднелись контуры двустворчатого шкафа. Лили знала, что там содержат опасные или ценные артефакты, изъятые аврорами. Освещал хранилище лишь тусклый огонек на конце ее лежащей рядом палочки да тонкая белая полоска из-под двери. Глаза устали от такого скудного света, но создавать больше она не хотела — ни к чему привлекать лишнее внимание.              Лили вздохнула и снова склонилась над фотографиями — белые квадратики фотобумаги казались плывущими по черным водам пола, который растворялся в полутьме. По складкам ткани, по брызгам вина она пыталась воссоздать последовательность совершенного преступления. Несмотря на весь ужас трагедии, запечатленной на снимках, Лили не могла оторвать от них взгляд: какая-то мрачная красота присутствовала в этой композиции.              Бледное лицо девушки приобрело загадочное очарование, словно теперь ее постигло некое знание о том, что скрывалось за чертой. Мужчину он убил последним, сначала заставил смотреть… У преступника явно был какой-то сексуальный интерес, он словно отыгрывал будоражащий его сценарий. Лили ловила себя на мысли, что не может оторвать взгляд от лиц и поз: убийца будто действительно считал, что создает произведение искусства, скульптуры из мертвой плоти. Фотографии завораживали своей мрачной эстетикой, и в то же время от них веяло отчетливым холодом смерти и безумия.              Впервые она прочла заметки об этих загадочных убийствах в газете. Сидела тогда за столиком в кафе недалеко от Министерства и листала утренний выпуск «Ежедневного Пророка». У взгляда не было другого выбора, кроме как зацепиться за кричащий заголовок на первой полосе: «Новое преступление Аспида!».              С замиранием сердца Лили пробежала глазами статью. Жертвами на этот раз вновь стала молодая пара волшебников. «Три одинаковых убийства — уже серия», — сделала она вывод, как учили в Академии Аврората. Девушку нашли мертвой со змеиными укусами на шее, как и прошлых, обнаженной; ее мужчина, оказавшийся в роковой день рядом, тоже погиб. Авада в этом случае была даже милосердной — вряд ли он смог бы жить спокойно после увиденного, с каким-то отстраненным цинизмом подумала Лили.              Несмотря на теплый день, по спине пробежал холодок. Лили зачиталась подробностями, силясь заглянуть за черные буквы газетной печати, всматривалась в хоть и заретушированные, но от этого не потерявшие мрачности фотографии с места преступления. Это выглядело ужасно и в то же время будоражило.              Лили выплыла из воспоминаний и потянулась, вздохнула. Всего лишь несколько часов назад, которые теперь казались вечностью среди этого кровавого калейдоскопа, к ее столу подошел начальник мистер Крауч и небрежно бросил: «Отнесите эту коробку с уликами в архив». Сначала она почувствовала раздражение — опять ее используют как девочку на побегушках!              Хотя Лили старательно работала в департаменте наравне с мужчинами и доказывала свою компетентность, начальник отдела Бартемиус Крауч, казалось, до сих пор не воспринимал ее всерьез. Она задержалась на работе вовсе не ради этого, и вот теперь других претендентов на роль курьера не нашлось.              Лили была еще очень молода, в свои двадцать два лишь недавно закончила Академию и сейчас проходила стажировку при Аврорате. В Хогвартсе она училась на факультете Гриффиндор, однако шляпа предлагала ей и Рейвенкло — Лили обладала острым аналитическим умом и наблюдательностью.              Крауч был высоким, сухопарым мужчиной лет пятидесяти с крупным орлиным носом и тонкими бескровными губами, почти закрытыми усами-щеточкой. Он всегда держался отстраненно и свысока, даже с подчиненными. Ему будто нравилось показывать свою власть, поручая Лили рутинные задания вроде переноса документов. Еще бы попросил сделать кофе!              Лили с трудом сдержала эту гневную реплику, когда он приказал отнести коробку в архив. Лишь молча кивнула и забрала ее, пытаясь погасить раздражение. Она чувствовала себя униженной и злилась, что вынуждена тратить свое время и способности на это. Но она еще докажет высокомерному хрычу, что достойна более серьезных заданий.              С такими мыслями Лили шла по коридору, излишне сильно стискивая ни в чем не повинную коробку и размышляя о несправедливости и предвзятости этого мира. Она решила хотя бы взглянуть, что за такое важное дело оказалось приоритетнее ее незаконченной работы. На ходу Лили наклонила коробку и едва не споткнулась от неожиданности — на этикетке, налепленной на боковую стенку, красовалась надпись: «Дело N 13-24. Код: Аспид». Это же то самое громкое дело об убийствах! Сердце тут же зачастило от возбуждения.              Ей доверили перенос важных улик по этому резонансному расследованию! На миг она забыла про обиду и раздражение, с интересом рассматривая коробку. Журналисты бы душу продали, чтобы заглянуть внутрь хоть мельком. Она сама едва могла сдержать любопытство.              Когда Лили дошла до архива, то осторожно огляделась — к счастью, вокруг никого не было, в этот поздний час все разошлись по домам, даже бессменная архивариус Камилла. Матагот-охранник, гигантский кот, сидевший у двери, проводил Лили подозрительным взглядом светящихся синим пламенем глаз. Но когда она открыла дверь архива своим пропуском, вновь принялся вылизывать лапу. Вошла внутрь. Несмазанные петли скрипнули так зловеще, что у Лили мурашки побежали по коже. В архиве царили непроглядная тьма и тишина — казалось, это вход в какое-то запретное, зачарованное место.              Можно было отправить коробку на нужную полку взмахом палочки прямо отсюда, чтобы не ступать вперед, в неизвестность. Но любопытство пересилило опаску. Лили решила — раз уж такое дело попало к ней в руки, грех упустить возможность хоть одним глазком заглянуть в коробку. Вдруг там есть зацепки, которые помогут раскрыть это запутанное дело? Которые не заметит никто, кроме нее.              С замиранием сердца Лили прикрыла дверь и откинула крышку коробки. Свет включать не стала. Внутри лежали фотографии с мест преступлений и документы. Дрожащими руками Лили достала один снимок и тут же словно выпала из реальности, погрузившись в созерцание сцены жестокого убийства.              Очнулась лишь спустя несколько часов — она сидела на полу посреди бумажного хаоса, скрестив ноги, а время, как показал быстрый взгляд на отцовские наручные часы, уже приближалось к рассвету. Оно словно перестало существовать, пока Лили впитывала каждую деталь фотографии. Убийца был осторожен, и, несмотря на множество улик на месте преступления, не удавалось найти ниточку, которая выведет к нему самому или хоть сколько-то приоткроет тайну, окутывающую его личность. Он старательно уничтожал магией любой след своего присутствия, и медэкспертам не удалось извлечь из жертв ни капли его биологических жидкостей, оставалось лишь наблюдать последствия его жестоких игр.              Погрузившись в размышления и изучение фотографий, Лили вдруг услышала странный звук от двери — будто кто-то легонько стучал по металлу. Она резко обернулась, схватила палочку с пола, направив на вход. В дверном проеме стояла высокая фигура, залитая тусклым дежурным светом из коридора. Лили едва сдержалась, чтоб не запустить в нее оглушающим заклятием — неожиданное вторжение застало врасплох, а в полумраке архива после всех просмотренных фото этот силуэт показался особо зловещим и опасным. Но она помертвела куда больше, когда разглядела нежданного визитера — это был Том Реддл, глава всего Департамента Магического Правопорядка!              Он стоял, прислонившись к косяку, и барабанил пальцами по металлической двери у своего бедра, спокойно глядя при этом на Лили. Ореол света очерчивал высокую, стройную фигуру в элегантном костюме. Том Реддл обладал приятной наружностью, которая не стыковалась с его профессией, — тонкими правильными чертами бледного лица, волнистыми темными волосами и проницательными голубыми глазами, что казались сейчас сапфирово-синими.              Дыхание перехватило. Реддл застал ее здесь в неурочный час, ранним утром, и как она объяснит раскиданные вокруг материалы расследования повышенной секретности? Лили с ужасом ждала гнева или осуждения в его взгляде. Но, к ее удивлению, Том смотрел без злости — только легкое любопытство читалось в его внимательных глазах.              — Что вы здесь делаете в такой час? — спросила Лили, пытаясь отвлечь его внимание. Лучшая защита — это нападение, хотя шанс, что она сработает с таким человеком, был минимален.              Лили поднялась на ноги, незаметно пряча блокнот с записями в карман мантии, и взмахом палочки отправила разбросанные улики обратно в коробку. Однако в руке Тома тоже каким-то непонятным образом возникла палочка — длинная и белая. Ленивым жестом он призвал к себе одну из фотографий, не дав ей опуститься поверх остальных.              — Я здесь работаю, вообще-то, — спокойно ответил, разглядывая снимок.              Лили замерла, ожидая гневной отповеди и упреков. Она представила, как Том резко скажет: «Немедленно убирайтесь отсюда!» или «Вы отстранены от работы». Реддл прищурился и окинул ее взглядом. Зацепился за ее губы и задержался на тех чуть дольше — видимо, Лили еще не до конца съела с них любимую алую помаду. Интересно, он ее узнал, а может, разглядел значок стажера на груди?              Однако вместо гнева на лице Реддла вдруг промелькнуло почти веселое выражение.              — Ну разумеется, кто же еще мог сидеть всю ночь над материалами убийств, кроме юного стажера, желающего впечатлить всех своим рвением? — протянул он слегка насмешливо. — Хотя я бы на вашем месте был поосторожнее. Ведь любопытство, говорят, сгубило не одну кошку.              Том бросил на Лили красноречивый взгляд, от которого щеки потеплели. Казалось, его глаза излучали потустороннее сияние в полумраке, пронизывая ее насквозь. Она в показной стыдливости опустила взгляд.              — Я… просто решила кое-что проверить для отчета, — ответила, не глядя на него. — Но не ожидала, что кто-то сюда зайдет, еще слишком рано для работы, — пожала плечами, стараясь скрыть нервное напряжение.              Однако Том лишь усмехнулся ее попыткам оправдаться. Он вальяжной походкой прошел внутрь.              — Если уж вы так стремитесь впечатлить начальство своей самоотверженностью, то действуйте, — он еле заметно качнул головой в сторону матагота у двери. — Но смотрите не попадитесь снова, а то в следующий раз вам может крупно не повезти. Кошачьи королевства не любят нарушителей спокойствия.              Лили уставилась на фото, которое Реддл все еще держал — бокал алого вина на фоне беспомощно упавшей на пол руки с посиневшими ногтями. Реддла самого изображенное явно не трогало ни капли, впрочем, чего еще ожидать от человека, который работает в департаменте столько, сколько Лили живет на свете.              — Это дело меня очень заинтересовало, — медленно ответила она, старательно выбирая слова. — Мне показалось… что я смогу помочь в расследовании, если разберусь в деталях.              Она затаила дыхание в ожидании реакции Реддла. К ее удивлению, на его лице появилась едва заметная улыбка.              — Советую вам убраться отсюда как можно скорее, пока мистер Крауч не узнал о вашем излишнем интересе, — сказал он.              — Я думала, что… вы будете злиться… — несмело протянула Лили.              Реддл чуть приподнял бровь и едва заметно улыбнулся уголком губ.              — На что? На ваш энтузиазм? Это вряд ли.              Он говорил все тем же ровным, немного насмешливым тоном. Лили почувствовала облегчение, что не получила выговор или чего похуже. Она изобразила виноватый вид и кивнула, прикусив губу.              — Благодарю, сэр, — сказала тихо, отводя взгляд. Отошла к стеллажу и водрузила коробку на ее законное место. — Я просто хотела быть полезной… Но вы правы, это не мое дело, я не имела права в него влезать.              Она направилась к выходу, держа голову опущенной. Проходя мимо Реддла, Лили невольно вскинула на него взгляд и вдруг сбилась с шага. Раньше она видела его в основном издалека, да и обычно она не обращала особого внимания на внешность окружающих, сейчас же с легким смятением подумала, что его лицо словно вышло из-под умелой руки мастера.              Бледная кожа казалась гипсовой в полумраке архива. Аккуратно уложенные темные волосы блеском напоминали волны гладкого эбенового дерева. Но больше всего внимание притягивали его глаза — голубые, как ледяные озера в зимних горах, и столь же студеные. Лили даже уловила терпкий аромат его одеколона с нотками пачули и ветивера. Внезапно эта комната архива показалась ей заманчивой, почти завораживающей. Лили желала остаться там вместе с этим человеком, развеять тайну, окутывающую его подобно завесе дыма.              Но тут Реддл двинулся вперед и прошел мимо нее к полкам. Перешагнув порог в коридор, Лили не удержалась и обернулась. Увидела, как он подошел к той коробке с уликами, которую она поставила на стеллаж. Подумала было, что он хочет положить обратно фотографию, что осталась в его руках, однако он взял коробку с полки, явно намереваясь тоже изучить содержимое.              Значит, это дело интересовало и его самого, вот почему он пришел сюда с утра пораньше. Все же журналисты не правы в том, что начальник ДМП даже не пытается поймать убийцу — он занимается этим делом лично. Улыбка заиграла на губах, когда Лили направилась прочь по коридору: сердце грела мысль, что в чем-то они с Реддлом похожи и это загадочное дело влечет их обоих своим потусторонним мрачным шармом.              

***

      Лили аппарировала на крыльцо их с Джеймсом дома в Годриковой Впадине около восьми вечера. День размазался по ее сознанию, как каша по тарелке — бессонная ночь в архиве, затем бумажная работа, совещания и отчеты. Она едва не уснула над папкой с протоколами допросов, и только крепкий кофе с имбирем удерживал ее в вертикальном положении.              Повернув ключ в замке, она толкнула дверь и замерла на пороге. В прихожей валялись кроссовки Джеймса, мантия небрежно висела на спинке стула, который Лили видела через дверной проем гостиной. На журнальном столике теснились пустые бутылки из-под сливочного пив.              — Джеймс? — позвала она, стягивая рабочую мантию.              Из спальни донеслись торопливые шаги, и через секунду показался Джеймс — взъерошенный, в потертых джинсах и любимой квиддичной футболке «Паддлмир Юнайтед».              — О, привет! — он чмокнул ее в щеку на ходу. — Как раз собирался. Ремус ждет.              Лили медленно повернулась к кухне. Гора немытых тарелок в раковине напоминала декорацию к фильму ужасов.              — Джеймс, — начала она, стараясь звучать спокойно. — Мы же договаривались, что сегодня твоя очередь убираться.              — Ах да, — он почесал затылок, взъерошив волосы еще сильнее. — Прости, совсем из головы вылетело. Знаешь, как это бывает — пока планируем с ребятами…              — Знаю, — Лили скрестила руки на груди. — Потому что это происходит уже второй раз за неделю.              — Да ладно тебе, — Джеймс улыбнулся той самой улыбкой, от которой она когда-то таяла в Хогвартсе. — Это же просто посуда. Я завтра все уберу, обещаю.              — Дело не в посуде, — она потерла виски. — Дело в том, что я тоже работаю. И тоже устаю. И было бы здорово иногда возвращаться в чистый дом, а не в… это.              Джеймс достал из шкафа кожаную куртку:       — Слушай, давай не сейчас? Сириус уже наверняка на подлете. Ты же знаешь, как важно поддержать Ремуса в полнолуние.              — А как насчет поддержать свою жену? — Лили почувствовала, что начинает закипать. — Я не спала всю ночь, потом до вечера на ногах. А ты даже не спросил, как прошел мой день и что нового.              — Ну вот, опять ты за свое, — Джеймс вздохнул. — Я же говорил, что ты можешь не работать. Мы справимся на мою зарплату. Заведем ребенка, будешь…              — Сидеть дома и варить тебе супы? — перебила Лили. — Нет уж, спасибо. У меня есть своя жизнь и свои амбиции.              С улицы донесся рев мотоцикла. Джеймс просиял:       — О, это Бродяга! Слушай, мне правда пора. Не злись, ладно? — он снова потянулся поцеловать ее, но Лили отвернулась.              — Иди уже, — устало сказала она. — Развлекайся.              Джеймс на секунду замешкался в дверях, но рев мотоцикла стал громче, и он выскочил на крыльцо. Через полминуты шум мотора стих вдали.              Лили медленно опустилась на диван, смахнув крошки чипсов. За окном в вечернем небе проглядывал пока еще бледный диск полной луны. Раньше она тоже переживала за Ремуса, рвалась помогать. Теперь же… теперь ей казалось, что Мародеры застряли в подростковом возрасте, когда главным было выбраться в очередную ночь в Визжащую Хижину. А она выросла из этого, как из старой школьной формы.              Она достала палочку, левитировала к себе бутылку вина из серванта. Еще одним взмахом выбила пробку. Искать бокал сил не было. Первый глоток прямо из горлышка обжег.              Когда она в последний раз просто сидела в баре с Марлин, обсуждая все на свете под коктейли? МакКиннон теперь работала колдомедиком в Мунго, и их общение свелось к редким письмам да коротким разговорам через камин. «Прости, дорогая, двойная смена», «Может, на следующей неделе?», «Ох, я сегодня никакая, давай перенесем».              А Доркас играла охотником в «Холихедских Гарпиях», и Лили пропустила ее дебютный матч — была на дежурстве. Доркас прислала колдографию, где она, счастливая, машет с метлы после победного гола. Лили до сих пор не ответила — закрутилась с работой.              Она сделала еще глоток. На журнальном столике лежал свежий «Ежедневный Пророк». С первой полосы кричал заголовок: «АСПИД СНОВА НАНЕС УДАР. КТО СЛЕДУЮЩИЙ?». Под ним — колдография с места последнего преступления, затушеванная цензурой: силуэты двух тел, черные пятна пионов. Но она знала, что на самом деле они алые.              Лили потянулась к своей сумке, достала блокнот в кожаной обложке. За последние сутки она исписала уже десять страниц — заметки, схемы, вопросы. Что-то не сходилось в этом деле. Что-то важное ускользало от авроров, но крутилось на краю сознания, как забытое слово.              Джеймс смеялся над ее одержимостью работой и интересом к этому расследованию. «Зачем тебе это? Мы же просто стажеры. Пусть этим занимаются старшие авроры». Но разве дело в звании? Дело в том, что она может помочь. Может увидеть то, что другие упускают.              Она открыла блокнот на чистой странице. В голове роились обрывки фактов: вино, алые пионы, яд редкой змеи. Связь между жертвами, которую пока не нашли. И этот взгляд Тома Реддла сегодня утром — будто он знал что-то еще, что-то важное.              Джеймс хотел, чтобы она стала «просто миссис Поттер». Домохозяйкой, которая встречает мужа с работы горячим ужином и вяжет пинетки. Возможно, когда-то она и сама представляла себе такое будущее. Но сейчас… Сейчас перед ней лежали схемы преступлений, и она чувствовала, как все внутри звенит от азарта погони. Где-то там, в ночном Лондоне, Аспид готовил новое двойное убийство. А она может его найти.              Лили сделала большой глоток вина и взяла перо. Грязная посуда в раковине подождет, у нее есть дела поважнее. В окно светила полная луна, заливая комнату призрачным светом. Где-то в лесу бегали в виде зверей Мародеры, вновь погрузившись в школьное озорство. А она сидела над блокнотом, рисуя новые схемы, и чувствовала себя как никогда на своем месте.              Может быть, это и есть взросление — когда понимаешь, что некоторые двери нужно закрыть, чтобы открыть другие. Когда отпускаешь старые мечты ради новых. Когда находишь свой путь, даже если он ведет не туда, куда ждут окружающие. Она перевернула страницу и начала писать.