Эпилог

      Лили стояла у окна кухни, рассеянно постукивая пальцами по столешнице, в которую упирался ее объемный живот, и наблюдая привычную картину: мистер Колфилд с соседней улицы, в своем неизменном твидовом пиджаке, выгуливал золотистого ретривера. Собака, как в любое другое утро, упрямо тянула поводок к их палисаднику — ее неизменно привлекал куст визгоперки, искусно замаскированный под обычный розмарин. Лили порой казалось, что животное чует магию, спрятанную под личиной обыденности.              Их двухэтажный дом в пригороде Бостона ничем не выделялся среди других — такой же колониальный стиль, будто сошедший со старинной открытки, такая же аккуратная веранда с плетеным креслом-качалкой, где так уютно читалось по вечерам. Разве что садик был чуть более… волшебным, хотя случайному прохожему и в голову бы не пришло заподозрить что-то необычное. А у парадного входа горделиво покачивались пионы — обычные, не магические, купленные в местном садовом центре. Лили выбрала не алые, хотя прошло уже столько времени — целый год! Слишком много воспоминаний, слишком много всего.              Как хорошо, что отношения между Американским министерством и Британским довольно напряженные. Без веских доказательств МАКУСА не поверили в виновность Тома в серийных убийствах, отказали в экстрадиции и, более того, взяли его на работу. Они остались вполне довольны новым приобретением — своим умом и упорством Том быстро пробивал себе путь по карьерной лестнице, пока они с Лили обживались в принявшей их стране. Она же трудилась в аврорате на рядовой должности — тоже рост по сравнению со званием стажера. Джеймс Поттер получил документы на развод по международной почте и подписал их, наверняка, без колебаний. Лили не хотела представлять себе, какие слухи о них с Томом ходят в родной стране.              По улице проехал школьный автобус, желтый и яркий, как леденец, и где-то вдалеке залаяла собака. Мимо дома неспешно пробежала молодая женщина в ярко-розовом спортивном костюме, кивнула Лили через окно. Миссис Паркер, кажется — третий дом справа, двое детей, работает в банке. Обычное утро в пригороде Бостона, такое правильное, что от этой правильности иногда хотелось выть.              На плите что-то зашипело, запах жженого масла ударил в нос. Лили обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как яичница превращается из аппетитной в безнадежно подгоревшую, черную по краям, как будто ее прокляли особенно злобным заклинанием.              — Опять засмотрелась на улицу? — раздался насмешливый голос Тома. — Изучаешь местную фауну?              Он стоял в дверном проеме, безупречный в своем темно-синем костюме, который сидел так идеально, словно был создан чарами. Никаких мантий — еще одно отличие от чопорной магической Британии, где традиции ценились больше здравого смысла.              — Я пытаюсь привыкнуть, — Лили наморщила нос, глядя на дымящуюся сковородку. В конце концов, даже она имеет право иногда спалить завтрак. — Большая часть наших соседей — магглы. Нужно уметь вписываться. Это называется социальная адаптация, если ты не в курсе.              — Именно поэтому ты сжигаешь мою еду? — Впрочем, в его голосе прозвучало веселье. — Очень… продуманный подход.              — Помнится, ты вчера пытался поболтать с мистером Колфилдом о том, какой породы сов он предпочитает, — фыркнула она, отправляя сковородку в раковину. Та приземлилась с особенно драматичным звоном. — Даже не в курсе, что газеты в Америке, в том числе и нам, доставляются в зачарованный почтовый ящик. А еще работаешь в Следственном Департаменте.              — Я еще не все запомнил, — он пожал плечами. — Но спасибо, что спасла меня в неловкой ситуации. Твое умение выкручиваться достойно восхищения.              — Конечно, — протянула Лили, чувствуя, как уголки губ против воли приподнимаются в улыбке. — Зачем еще я здесь?              Том только усмехнулся и направился к кофеварке — еще одному маггловскому прибору, с которым он научился управляться после нескольких весьма впечатляющих провалов. В отличие от плиты, кофеварка никогда не подводила, словно чувствовала, что с утренним Томом шутки плохи.              На столе лежала свежая газета «The New York Ghost», которую Лили выудила из их почтового ящика, но еще не успела развернуть. Новый выпуск, который пах типографской краской и издавал легкое магическое потрескивание, когда буквы на страницах лениво перестраивались. Том взял ее, и его взгляд сразу зацепился за заголовок на первой полосе.              — «Трагическая потеря в МАКУСА: глава Следственного Департамента Джонатан Грейвз скончался этой ночью», — прочитал он вслух. Его голос звучал ровно и сдержанно.              Лили медленно подвинула к себе чашку. Кофе в ней качнулся темным зеркалом, отразив солнце за окном искаженным бликом.              — О, Мерлин… — она подалась вперед, чувствуя, как сжимается что-то в груди. — Том, мне так жаль. Я знаю, вы сработались.              — Да, это неожиданная утрата, — Том сложил газету с методичной аккуратностью. На его лице отразилось выражение скорби. — Он был превосходным начальником.              — А что случилось? — Лили потянулась за газетой, но та уже исчезла в недрах кожаного портфеля с тихим шорохом.              — Сердечный приступ, как пишут, — Том откинулся на спинку стула, ухватив чашку двумя пальцами. — В его возрасте это не редкость.              — Но ему же было всего… лет пятьдесят пять? — брови Лили сошлись на переносице. В памяти всплыло энергичное лицо Грейвза, его быстрая походка по коридорам МАКУСА.              — Бывает ранняя наследственная предрасположенность, — Том пожал плечами. — Я слышал, его отец тоже умер довольно молодым. Печальное совпадение.              — И кого же назначат на его место? Может, тебя? Им давно пора отметить твой профессионализм.              — Рано пока об этом говорить, — отмахнулся Том. — Сейчас будет много суеты.              Что-то в его тоне заставило Лили внимательнее вглядеться в его лицо, но оно оставалось непроницаемым. Только в уголках губ притаилась едва заметная улыбка — такая легкая, что Лили засомневалась, не померещилось ли ей. Она поерзала на стуле, пытаясь найти удобное положение. Семимесячный живот напоминал о себе при каждом движении — словно маленький своенравный дракончик, решивший устроить гнездо под ребрами.              — Кстати, об отделе, — Том отставил чашку с едва слышным звоном. — Я видел твой рапорт о вчерашнем задержании. Весьма… красочное описание.              — И? — Лили приподняла бровь, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение.              — И мне категорически не нравится, что ты до сих пор участвуешь в полевых операциях, — в его голосе прорезались стальные нотки.              Лили демонстративно закатила глаза, откидываясь на спинку стула:              — Мы уже обсуждали это раз двадцать. Я всего лишь обеспечивала поддержку группе захвата. Стояла в оцеплении, Том. В оцеплении! Никакого риска, если только кто-то не решит особо агрессивно метнуть в меня вилку.              — Группа захвата работала в Адской кухне, — Том подался вперед, его глаза потемнели. — Это не самый спокойный район магического Бостона.              — Именно поэтому им требовалась дополнительная поддержка, — Лили упрямо вздернула подбородок. Волосы выбились из наспех собранного пучка, падая на лицо медными прядями. — К тому же здесь не Британия с ее викторианскими предрассудками. В МАКУСА никого не удивляет беременный аврор на службе. У нас в отделе Сара Джонсон работала до восьмого месяца.              — Меня удивляет, — отрезал Том. — И беспокоит.              — Ну конечно, — фыркнула она, барабаня пальцами по столу. — Напомнить, кто помог тебе справиться с Аспидом? И это было куда опаснее простого дежурства. Или мы уже делаем вид, что того случая не было?              Том нахмурился, но Лили успела заметить, как в глубине его глаз что-то быстро промелькнуло и исчезло.              — Именно поэтому я и волнуюсь, — проговорил он медленно. — У тебя слишком… безрассудная тяга к опасности. Гриффиндорский комплекс героя.              — Говорит человек, который устроил дуэль с группой захвата посреди Министерства магии, — парировала Лили. — А потом вломился на место преступления. И это только то, о чем я знаю.              — Это было вынужденной мерой.              — А моя работа — мой собственный выбор. И я не собираюсь сидеть дома, вышивая крестиком портрет твоего любимого Слизерина.              Они замолчали. За окном снова промелькнула спортсменка в розовом — ее кроссовки мерно отбивали ритм по асфальту. Том поднялся из-за стола, одернул пиджак.              — Мне пора. — Он подошел к Лили и положил ладонь ей на живот. — А ты хотя бы сегодня будь осторожнее. Ради него.              Под его рукой ребенок шевельнулся, и Том улыбнулся — той настоящей теплой улыбкой, которую Лили видела лишь изредка.              — Он будет сильным магом, — произнес Том тихо, почти шепотом. — Моя кровь не может быть слабой.              — Хочешь сказать, моя может? — Лили шутливо толкнула его в плечо, пытаясь разбавить внезапную торжественность момента. Том в таком настроении всегда немного пугал ее — словно тьма в его глазах становилась гуще, плотнее.              Вместо ответа он наклонился и поцеловал ее — мягко, но с особой властностью, что была его второй натурой. От него пахло кофе и горьковатой ноткой одеколона. Затем Том отстранился и взял портфель. Лили тяжело вздохнула и потерла ноющую поясницу. Беременность превращала простейшие движения в акробатические этюды.              — Ладно, ты прав, — она подняла руки в притворной капитуляции. — Я сегодня напишу заявление на декрет. Последние два месяца проведу дома, раз уж ты так настаиваешь. Но только два месяца, не больше. И не думай, что это станет традицией.              — Разумное решение, — в голосе Тома прозвучала едва уловимая насмешка.              — Не зазнавайся, Реддл, — фыркнула Лили. — Я делаю это не потому, что ты прав, а потому что мне надоело слушать твое брюзжание.              Его губы тронула лукавая улыбка. Он шагнул в прихожую и аппарировал, оставив после себя легкий запах озона. Его рабочий день начинался раньше.              Лили медленно прошлась по кухне, собирая старую и уже негодную посуду. Второй месяц она пыталась навести порядок в доме, в доставшихся от предыдущих владельцев вещах, — «материнский инстинкт», как насмешливо говорил Том. Словно что-то внутри требовало расчистить пространство, подготовить гнездо. Две побитые кастрюли отправились в коробку, следом полетел чайник со сломанным носиком, похожим на клюв подстреленной птицы, и россыпь треснувших чашек. Домовых эльфов в Америке держать не полагалось — еще одно отличие от доброй старой Англии. Так что приходилось разбираться с хозяйством самой, как Лили делала всегда.              Лестница отозвалась на ее шаги недовольным скрипом. Тусклый солнечный свет просачивался сквозь единственное слуховое окно чердака, расчерчивая пыльный воздух золотистыми полосами. Лили осторожно пробиралась между сложенными коробками и старой мебелью, нашаривая дорогу в полумраке. Здесь пахло пылью, теплым деревом и — совсем легко — той особой магией, что исходила от вещей, привезенных из Англии. Запах дома, который она помнила.              Коробка с посудой встала у стены, и Лили уже развернулась к выходу, когда периферийным зрением уловила блеск. Она замерла. Медленно обернулась.              Из-под съехавшей крышки одной из картонных коробок выглядывало горлышко бутылки. Темное стекло поймало случайный луч, и серебряная этикетка отозвалась мягким свечением, как призрачная луна в глубокой воде. «Кровь Морганы» — гласила витиеватая надпись, каждая буква которой, казалось, пульсировала в полумраке.              Ноги сами понесли ее к коробке, как тогда, в старом доме Реддлов. В ушах зашумело морским прибоем, а воздух стал густым и тяжелым. Она помнила, как Том запечатал в этой бутылке Аспида — темную тень, что скользнула по стеклу, словно чернила капнули в воду, извиваясь в последней агонии.              Пальцы дрожали, когда она вытаскивала бутылку. Та была легкой, пугающе легкой. Темно-зеленое стекло, которое тогда пульсировало под ладонью в такт чужому сердцебиению, теперь молчало безжизненным холодом. Лили поднесла бутылку к свету, чувствуя, как внутри расползается ледяной ужас.              Пусто.              Бутылка выскользнула из ослабевших пальцев и разлетелась осколками по деревянному полу.