VI. Пополнение

Fight Club задыхался. Ночь уже перевалила за пик, но люди расходиться не спешили. Танцпол догорал — пара десятков упорных тусовщиков всё ещё дёргались под тяжёлый бас, хотя их движения были уже больше похожи на сумбурные раскачивания. На диванчиках валялись самые пьяные — кто-то с телефоном в руках, кто-то, разинув рот, уже давно спал. Барные столики блестели от пролитого алкоголя, а в воздухе висела смесь перегара, табачного дыма и сладковатых сиропов из коктейлей. Клуб доживал ночь, но затихать не собирался — классика Хондэ. За барной стойкой трудились две противоположности. Боми — брюнетка с искрой в глазах и вечной улыбкой, будто каждая её реплика — это флирт. Она щёлкала шейкерами так, словно это было продуманным шоу. И клиентам нравилось: каждый коктейль лисица подавала по-своему неординарно. А рядом — её тень. Джи Ён. Бледная, с кривым пучком на затылке, закрученным китайской шпилькой. Лицо неподвижное, ровное, ни намёка на какую-либо эмоцию. Она даже выглядела не как бармен, а как человек, случайно оказавшийся за стойкой и выполняющий работу машинально: пересчитывала купюры, поправляла кассу, параллельно протирала глянцевую поверхность. — Так, слушай, — Боми щёлкнула пальцами перед подругой, вырывая её из механической рутинности. — Последние коктейли я сама доделаю. А ты займись кассой и уборкой, ага?  Она быстро отдала заказ очередному парню у стойки — игриво подмигнула, вызвала смех — и тут же подскочила к Джи Ён. Хватанула ту за плечо и нависла сверху, сверкая хитрющими глазами. — Ну… рассказывай! — её голос почти утонул в музыке, но настойчивость была очевидна. — Что там у вас с Джокером? Он же тебя каждую смену забирает! Вы уже вместе живёте, да? — Нет, — ровно, без паузы ответила Джи Ён, не отрываясь от пересчёта. — «Нет»? — Боми надула губы. — Так… а что тогда между вами происходит? — Ночевать у него стали чаще, — так же спокойно. Только вот пальцы её подозрительно задержались на очередной тысяче. — «Ночевать»… — раздраженно протянула брюнетка, постукивая красным ноготком по стойке. — Ты вообще понимаешь, что меня бесит твоя каменная морда? Ты хоть раз в жизни могла бы рассказать всё как подруга! А Джи Ён только пожала плечами, складывая купюры в стопку. И тогда Боми решила собрать всё свое сучье нутро. Сузила очи, хитро улыбнулась и выпалила: — Когда у вас уже будет секс? Она специально наклонилась ближе, чтобы заглянуть прямо в «каменную морду» китаянки. А та не дрогнула. Даже бровью не повела. Только хмыкнула и, будто между делом, отрезала: — Уже был. И тут же вернулась к кассе. Тишина повисла между ними. На миг даже гул клуба будто стал тише. Боми застыла, рот приоткрылся сам собой.  — Что?.. — выдохнула она. Потом громче: — Что?! — и тут же прикрыла губы ладонью, чтобы не завизжать на весь зал. — Ты серьёзно? Ты… не шутишь? Джи Ён не ответила. Всё то же лицо, равнодушное и ровное, словно разговор был о погоде. Но Боми слишком хорошо её знала. Она пригляделась. И вдруг заметила — кончики ушей Джи Ён, обычно белые, теперь ярко порозовели. — Охренеть… — прошептала она уже почти без сил. — Это не прикол… И тут же, едва не подпрыгнув на месте, завопила: — Да ты серьёзно?! Джи Ён молча сложила очередную купюру. А уши её вспыхнули сильнее. Боми уже была в истерике — от восторга и шока. Она хлопнула подругу по плечу, чуть не перевалившись через стойку: — Мать святая! Так ты всё это время молчала?! А я-то думала, что ваши отношения держатся на уровне тупой дорамы… Ну там… легкие поцелуи и прогулки за ручку под лепестками сакуры и… рекламы «Самсунг» сбоку… Змея не выдержала. Вспышка прожектора — рывок. Она, словно хищница, хватанула Джи Ён сзади, прижалась щекой к щеке. В её очах — заговорщицкий огонь, в уголках губ — дерзость. — Рассказывай мне всё! От начала до конца! — почти шипит в ухо, будто держит заложницу. — Когда?.. Где?.. В какой позе?! А на столе вы пробовали?! Маска трескается. Китаянка выдыхает, сухие губы нервно поджимаются. Голова опускается — она сдалась. И всё же, после долгой паузы, сдавленным голосом призналась: — …Два раза. Боми отскочила так резко, что едва не опрокинула бутылку с соджу. — ДВА?! — её визг перекрыл музыку, и несколько парней у стойки обернулись. Джи Ён опустила голову. Щёки вспыхнули, как у школьницы, пойманной за чем-то запретным. Она закусила губы ещё сильнее, будто от этого зависела жизнь. — Второй раз… — пробормотала она едва слышно. — как первый. В начале очень… больно. Даже когда я вроде… готова. Джи Ён только что выдохнула это признание. Голос дрогнул — будто слова сами сорвались, хотя она вовсе не хотела их произносить. Боми округлила глаза театрально: — О, Господи. Родная, да у тебя парень метр девяносто ростом! Ты видела, какие у него руки?! А… ты ж их силу на себе уже ощутила!.. Джи Ён чуть не уронила купюры — щеки уже запекло. Ведь… лисица была права. — Боми! — Что «Боми»? — та прыснула со смеху. — С таким-то калибром удивительно, что ты вообще ходишь на работу после этих твоих… двух раз! Она хохотала звонко и нарочито громко, будто специально выводила подругу из равновесия. Но, взглянув на Джи Ён внимательнее — как та упрямо опускает ресницы, сжимает губы, — Боми вдруг ощутила щемящую мягкость в груди. «Вот же, цветочек… Сильная, холодная, а тут сидит и краснеет, как старшеклассница». Она протянула руку, мягко коснулась плеча китаянки. — Ладно, шучу, — её голос стал теплее. — Слушай… это правда нормально. У многих так в начале. Не надо себя корить. Джи Ён всё так же смотрела вниз. А Боми же улыбнулась мягко, но не удержалась от последнего подкола: — Купите смазку. Да побольше. Разных. Хочешь — я тебе завтра целый пакет притащу?! Джи Ён скосила злой, даже почти убийственный взгляд, перехватила тряпку, которой только что протирала стойку, и с угрозой махнула ею в сторону Боми — будто в любую секунду могла зарядить по её напыщенной морде. — Ай-ай-ай, — театрально пискнула брюнетка, прижимая руки к груди, — рукоприкладство на рабочем месте! Практикуй такое со своим парнем! Плёткой его там… шлёпай. Видела бы ты задницу У Ина после нашей последней встречи! — на секунду Боми притихла, вспоминая того коварного змея. Задумалась. А потом по новой: — Может, Джокеру такое тоже нравится! Или вы трахались с выключенным светом, под одеялом, одетые…  А Джи Ён всё стояла сбоку, опустив голову и густо краснея. Глухие, быстрые китайские слова с шипящими звуками срывались с её губ, как проклятия. — Вот! — радостно подхватила Боми. — Боюсь представить, что же ты там наговорила!  Китаянка уже было померла от возмущения но, кажется, именно этим и наслаждалась лиса: чем больше подруга злилась, тем смешнее становилось самой Боми. И вдруг… Входная дверь скрипнула, и клуб будто выдохнул — головы повернулись сами собой. — Это же Джокер! — Правда он! — Будет ещё бой?! Особенно визжали девушки у танцпола, но он даже не повернул головы. Молча, тяжело шагая, прошёл сквозь толпу — будто через пустоту. Легенда улиц Сеула, о которой ходили десятки устрашающих слухов. И именно в этот момент его холодные глаза встретились с сиреневыми, таким родными и тёплыми. Джи Ён почувствовала его ещё раньше, чем увидела. Девичье чуть дрогнуло — строгие черты смягчились, губы сложились в слегка неловкую, но милую улыбку. И Джокера эта улыбка ударила в само сердце. Всё, что было шумом и грязью вокруг, перестало существовать.  Только она. Боми, конечно же, не упустила шанс: в момент, когда Джи Ён уставилась на своего парня, лиса шепнула ей очередную колкость — и китаянка резко, не выдержав, отвесила подруге тряпкой по затылку. — Ай! — пискнула лисица. А Джи Ён, вся красная и уткнувшись в пол, метнулась в раздевалку — спрятаться, забрать вещи и, наконец, уйти домой. Джокер между тем уже дошёл к бару. Уселся на высокий табурет, не проронив ни слова. И тут же наткнулся на многозначительный взгляд Боми. Она прикусила губу так демонстративно, что это было ближе к издёвке, чем к кокетству. Потом театрально фыркнула и отвернулась, колотя шейкер так, что лёд внутри противно зазвенел. — Ну и ну… — пробормотала она с хитринкой, но так, чтобы он слышал. Лиса уже знала больше, чем должна. И, чёрт возьми, ей это нравилось.

***

Хондэ дышал тяжело, будто сам страдал от похмелья. Июльский воздух вязко лип к коже. В нём смешались запахи выветрившегося табака, перегара и вонючего мусора, что копился у обочин. На дороге валялись пустые бутылки из-под соджу, пластиковые стаканы с прилипшими трубочками и бесхозные бычки, застрявшие в лужах пролитого алкоголя. По переулкам шатались студенты — кто смеялся на всю улицу, кто держался за друга, чтобы не рухнуть. Где-то ругались таксисты с пьяными клиентами. А между этим хаосом уже мелькали яркие жилетки дворников: скрип метлы, шелест пакетов, и тусовочный район постепенно начинал возвращать себе опрятный вид. Среди этого рассветного беспорядка шагал Джокер. Ровная, спокойная поступь — будто вокруг не было ни мусора, ни чужих воплей. В его большой ладони — маленькая рука Джи Ён. Она держалась за него как за единственную опору. Голова клевала, веки полуприкрыты, шаги тяжело волочились по асфальту. Каждое движение — усилие. Парень скосил взгляд, оценивая её состояние. Голос его прозвучал низко, со скрытой нежностью: — Тяжёлая была смена? Джи Ён моргнула, словно очнулась. Подняла на него глаза — уставшие, но всё ещё яркие. И вдруг дрогнула уголками губ, подарив лёгкую улыбку: — Нет. Просто шумно. Ей всегда было плохо в таких местах: музыка била по нервам до самого утра. В голове гулко стояли басы, и даже сейчас, на улице, казалось, что в ушах до сих пор вибрирует клубный бит. Она невольно сжала его ладонь сильнее. В памяти всплыло: Джокер ведь тоже там. Но не за стойкой, не с шейкером. Его ночь была другой: раскалённая клетка, рёв толпы, удары, синяки и чужая кровь. Потом тренировки, поездки с У Ином, постоянное напряжение. Джи Ён чуть нахмурилась, повернулась к нему внимательнее: — А ты как? Не слишком поранился сегодня? — её голос был мягким, но в нём звучала тревога. — Я не успела заглянуть к тебе в раздевалку, слишком много клиентов было… Джокер хмыкнул, опуская взгляд куда-то в сторону, будто эта забота была излишней: — Противники слабаки. — Может… не будешь забирать меня с работы? — глухо выдохнула Джи Ён. — Ты и так ведь устаёшь. И сразу пожалела о сказанном. В памяти всплыли воспоминания — как Ха Джун сидел всю ночь в клубе после боёв, не уходил, просто чтобы быть рядом. Как она выталкивала его через чёрный ход, ругалась, заставляла хоть немного поспать. Парень замедлил шаг, опустил голову. Невольно сжал девичью ладонь сильнее, отвёл взгляд, а потом резко остановился и бросил: — Ты… не хочешь, чтобы я тебя провожал? Слова прозвучали сухо, но в них было слишком много боли.  И этот громила со шрамом на лице вдруг показался девушке всего лишь растерянным мальчишкой, которому грустно услышать, что он стал лишним. — В смысле? — ошарашенно выдохнула Джи Ён. — Ты с ума сошёл так говорить?.. Её голос дрогнул, и в нём было больше растерянности, чем строгости. Она шагнула ближе, почти прижалась к нему. — Я имела в виду другое… Я просто волнуюсь. Ты себя загоняешь. Работа, долги… А тут ещё и я сверху. Джокер молчал, но по его лицу скользнула тень — лёгкая, усталая грусть. — Но если это для тебя важно, — добавила Джи Ён мягче, — провожай. Я только рада буду. Тут же подняла глаза, и тон её стал по-матерински серьёзным: — Но есть условие. — Какое? — хрипло. — Днём спи. И по дому, и с малыми не помогаешь, — выпалила она. Ха Джун нахмурился сильнее — на лице мелькнуло возмущение. Он уже раскрыл рот, чтобы возразить, но… Джи Ён молниеносно приложила палец к его губам, привстав на носочки. — Тсс. Даже не думай спорить. Она улыбнулась и, не отводя взгляда, притянула его за ворот футболки. Чмокнула в губы быстро, но слишком уверенно. И смутившийся Джокер даже не посмел перечить. Он только глядел на неё чуть дольше обычного. Но сердце уже знало — ослушается. Всё равно будет таскать тяжелые пакеты, готовить, помогать с уборкой. Потому что иначе — не он. 

***

Утро прокралось в квартиру лениво и неохотно. Солнце ещё толком не поднялось, но для мальчишек день начинался рано. Даже летом. Даже на каникулах. У порога выстроились трое — кто как умел. Ки Мён, самый младший, топтался с видом маленького урагана. Растрепанные темные пряди торчали в разные стороны, рубашка была застёгнута наперекосяк. Яркие глаза метали искры: он явно злился на весь мир только за то, что его разбудили. Тэхун рядом выглядел полной противоположностью. Форма сидела аккуратно, волосы тщательно расчёсаны, но веки предательски опускались — он едва стоял на ногах, будто в любой момент мог рухнуть прямо на коврик. А в углу, стараясь не привлекать к себе внимания, жался Джинсу. Белоснежные вихри падали на задуманное лицо, плечи опущены. Он явно хотел раствориться в стене. Перед ними — сонная, но собранная Джи Ён. На её руках ещё чувствовался запах риса, который она успела запихнуть в младших за завтраком. И теперь её утренняя миссия заключалась в том, чтобы отправить их в школу. — Ки Мён, иди сюда, — позвала она мягко. Мальчишка подошёл нехотя, с вызовом в глазах. Джи Ён склонилась, аккуратно поправила ворот и пригладила спутанную шевелюру. — Ты хоть в зеркало смотрелся? — Мне и так нормально! — буркнул он, но в очах блеснуло довольство. Она рассмеялась, обняла его крепко. — Давай, покажи сегодня, кто тут самый сильный. — Я их всех уделаю! — выкрикнул Ки Мён, будто собирался не на секцию, а на чемпионат мира.  Следующим был Тэхун. Джи Ён оценила его вид с головы до ног, улыбнулась чуть мягче: — Молодец, что собрался. Самый аккуратный у нас. И легонько постучала по плечу. Подросток густо покраснел. Не знал, куда деться, но всё же выдавил рваный кивок. И вот настала очередь Джинсу. Девушка шагнула к брату. Улыбка её стала теплее, глаза светились особенной нежностью. Она подняла руку, убрала белую прядь с его лба. — Я знаю, тебе непросто, — сказала она тихо, на родном. — Но я горжусь тобой. Когда вернётесь — приготовлю вкусный ужин. И обняла, прижимая к себе с материнской лаской, в которой было всё: и поддержка, и вера, и прощение. Но Джинсу стоял неподвижно, как камень. Ни ответа, ни малейшего движения. И тогда он заметил взгляд. За спиной сестры возвышался Ха Джун. Холодные глаза, тяжёлые, пронизывающие. В них был приказ — без слов, без угрозы, но ясно читаемый: «Обними её. Сейчас же». Белокурый дёрнулся. Резко поднял руки и прижал сестру в ответ. Даже ухитрился выдавить жалкое подобие улыбки. Джи Ён чуть отстранилась, глянула на троих сразу.  — Хорошей тренировки, — бросила звонко. — После занятий можете погулять, пока мы с вашим хёном будем отсыпаться. — Ура! — воодушевленно выкрикнул Ки Мён. Тэхун сбоку кивнул, пытаясь спрятать румяные щеки, а Джинсу лишь отвел глаза в сторону. Они по очереди бросили короткое «хён» Джокеру и гурьбой выскочили за дверь. Хлопок — и квартира наполнилась тишиной. Джи Ён ещё несколько секунд стояла, глядя на дверь, за которой исчезли мальчишки. Не могла оторваться от пустоты, оставшейся после гулкого эхо шагов из коридора. Позади, молчаливой тенью, всё так же возвышался Джокер. На вид спокойный, но внутри клокотало. В голове крутились глаза Джинсу — опущенные, потухшие. Ха Джун надеялся, что Джи Ён ничего не заметила. Но когда она вдруг повернулась, он сразу понял: обмануть её не вышло. Лицо её было холодным, почти каменным. Но за этой маской только он один мог прочитать — ту тонкую, тихую грусть, которая резала сильнее острия. Она опустила голову и шагнула к нему ближе. Ха Джун не стал ждать. Прижал её к себе так естественно, словно это было единственным верным движением. Девичью щёку уложил на свою грудь, ладонью провел по кривому пучку, сбитому на затылке. И понял — она всё чувствует. Она знает, что с Джинсу творится неладное. Тонкие руки сомкнулись у него на торсе. Джи Ён уткнулась носом в его футболку и выдохнула так глухо, что слова едва пробились: — Джинсу всё ещё неспокоен. Всё из-за меня. Если бы я тогда удержала его, если бы была рядом… он не попал бы в ту грязь. Речь оборвалась, испугавшись своей откровенности. Но сказанного хватило, чтобы Джокеру стало горько: за то, что она могла в этом винить себя. Парень аккуратно повёл её в сторону дивана. Лёг на бок и уложил Джи Ён перед собой, заключив в кольцо своих крепких рук вновь. Джи Ён повернулась лицом к нему, прижалась ближе. Горячее дыхание щекотало его шею. И снова повисла тишина — плотная, вязкая. Джи Ён хотела говорить. Про усталость в клубе, где музыка прожигает уши до самого рассвета. Про родной дом, в котором продолжались унижения и побои. Про брата, что застрял в собственном аду. Про то, как с каждым днём ей всё труднее тянуть их жизнь. И как в глубине души она уже давно считает себя провалившемся человеком. Но она умолчала. Лишь выдавила едап слышное: — Прости… Ха Джун замер. Несколько секунд он молчал, глядя поверх её головы. А потом медленно наклонился и коснулся её лба губами.  Мужской голос прозвучал низко, твёрдо: — Никогда передо мной не извиняйся. И очи Джи Ён распахнулись. Она сама даже не заметила, как резко внутри что-то дрогнуло. Как эти слова ударили слишком глубоко, слишком неожиданно и… непривычно.  …Какое-то время девушка не решалась поднять голову. Но, заставив себя, взглянула.  Сначала — в глаза. Холодные, строгие, но только для других. Сейчас они казались мягче и глубже, будто раскрывались только для неё одной. Затем — на чёрный контур кинжала, резкий шрам через скулу. Всё это делало лицо Джокера суровым, чужим для мира.  Но для Джи Ён он был другим. Для неё он был близким, тёплым. Тем, за кем душа ноет даже в короткую разлуку И вот она смотрела на его губы. Ха Джун сглотнул. Мелькнула тень сомнения, но он резко подался вперёд, поймал её затылок ладонью и утянул в поцелуй. Он был жадным, но не грубым. Горячим и глубоким. Словно парень хотел рассказать всё, что не мог произнести вслух.  Джи Ён замерла лишь на секунду. А потом ответила так же желанно. Прижимаясь ближе, скользя пальцами по его шее, по широким плечам. Словно проверяя, что Ха Джун здесь, что он её. Его же рука, дрогнув, нашла дорогу под её футболку. Кожа встретила его прикосновение горячей дрожью. Но в тот же миг парень остановился. Замер, будто испугался собственной дерзости. И она снова подняла на него взгляд — улыбнулась. Завораживающе, с приопущенными веками. — Хочу, — прошептала. Просто и честно. И этих слов хватило. Свет за окнами постепенно наливался золотом, но для них утро ещё не наступило. Всё остальное лишь гудело за тонкой завесой — там, где шумел Сеул.

***

Дни шли. Утро вторника выдалось на редкость холодным. Воздух звенел свежестью — ночь отступила, оставив за собой лишь тонкий след тумана. Ветер гонял пыль по асфальту и шевелил красочные флажки. Где-то гудели камеры, щёлкали затворы, фанаты кричали имена любимых гонщиков, а ведущий, дрожащим от азарта голосом, пытался разогреть зрителей. Толпа пестрила красками — яркие ветровки, шумные плакаты, термосы с кофе, пар от дыхания. Молодёжь жевала булочки из конбини, хихикала, спорила, кто сегодня займёт первое место. У сцены клубились сами гонщики — сосредоточенные, но живые. Кто-то проверял тормоза, кто-то тянул мышцы, а кто-то, как всегда, делал вид, что ему абсолютно всё равно. «Шаббат». Черные ветровки. Логотип, отпечатанный, как клеймо. И эта самоуверенность — ощутимая, почти витающая в воздухе. В центре стоял Ю Бин — высокий, с отчужденным лицом и короткими всполохами света в красных волосах. Его взгляд был прикован куда-то вдаль.  Совсем рядом, справа, крутился Ю У Ин — противный змей в оранжевой кепке и жёлтых очках. Он довольно ухмылялся, ведь заметил то, что так усиленно пытался скрыть загадочный сучеглазка.  — Что не так? — ладонь на плечо — безобидная улыбка. — Если так рад видеть бывших сокомандников, может, стоит их поприветствовать? Хе-хе… Ю Бин на провокации даже не моргнул. В очах — сталь. Слово — одно. — Кончай. Он развернулся и, не глядя, нарочно задел У Ина плечом. Тот слегка покачнулся, но даже не возмутился. Так и остался на месте, шипя под нос: — Ну и ну… — его морда расплылась змеиной  улыбкой, — какой ранимый.  Ю У Ин ещё какое-то время следил за уходящим Ю Бином — до тех пор, пока тот не растворился среди остальных гонщиков. Затем змей медленно обернулся. Его взгляд нашёл следующую цель. Сбоку стоял Джокер.  Тот выглядел так, будто сюда попал случайно: ветровка небрежно закинута на левое плечо, под глазами тень недосыпа. Он клевал носом, не особенно заботясь о внешнем виде. Рядом с ним — Джи Ён. Она слегка щурилась от солнца, засунув руки в карманы, и казалась непривычно… спокойной. Не было этой вечной отстранённости, каменной маски. Наоборот — уголки губ мягко дрогнули, взгляд гулял где-то над толпой. Будто впервые за долгое время ей было… просто хорошо. И это не укрылось от У Ина. Он сузил очи. В голове что-то щёлкнуло — быстро, почти со звоном. И мир будто сразу стал смешнее. Он выжидательно вытянул шею вперёд и пробормотал: — Ху-ху-ху… ху-ху-ху… Звук был каким-то липким, словно издёвка тянулась между ними, оставляя след. Джи Ён дернулась, приподняла бровь, бросила на него холодный, вопросительный взгляд. — Чего? — отстранённо. — Ничё, — У Ин пожал плечами, нарочито беззаботно. Но губы его растянулись в похотливую, слишком довольную улыбку — ту самую, после которой хотелось умыться. Он даже склонил голову набок, будто намекая на что-то грязное без единого слова. Китаянка чуть скривилась, но ничего не ответила. Просто скосилась в сторону, отвернулась от него — демонстративно медленно. И тогда их взгляды встретились. Джокер, до этого казавшийся почти спящим, посмотрел на Джи Ён сверху вниз. Молча, но достаточно, чтобы под кожей пробежала волна — от макушки до запястий. Девушка не опустила глаза. Только едва заметно втянула воздух, будто не знала, кто из них первый отвернется. А в нескольких шагах позади змей всё продолжал довольно скалиться. Он видел их насквозь. Джи Ён моргнула, сбросила оцепенение. Всё же отвернула голову — назад, туда, где собралась их команда. — Пойдём, — коротко сказала. — Надо к нашим. Джокер хмуро посмотрел на неё. Молча кивнул. Он и сам знал, что пора, но…  в голове всё ещё вспыхивали обрывки — её сбитое дыхание, её тихий смех, её раскрасневшиеся губы на рассвете. «Ещё бы пять минут…» — промелькнуло где-то между мыслями. Парень едва заметно скривился, отгоняя лишние образы, и двинулся следом. Джокер держался ближе, чем обычно. Даже слишком — так, что между их руками оставалось всего пару сантиметров.  Он словно боялся, что Джи Ён кто-то толкнёт или просто посмотрит не так. И, действительно, когда кто-то из других гонщиков краем глаза задерживался на Джи Ён, Джокер бросал в ответ такой взгляд, что по спине у тех пробегал холодок. А одного зеваку он провожал глазами так долго, что тот опустил голову и сделал вид, будто ищет что-то в телефоне. А Джи Ён, кажется, ничего не замечала. Она просто шла вперёд — спокойно, как всегда. …Чуть в стороне, у ограждения, столпились четверо «дебильных отаку». Именно так их называли в кругах «Лиги Улиц», если не хотели тратить время на уточнения. На всех — одежда с принтами из старых аниме, в руках — пакетики с чипсами и банки с колой. И каждый таращился исключительно в сторону «Шаббат». — Ух, как и ожидалось, — протянул самый пухлый, запыхавшийся от волнения. — Он так и не смог избежать участи Акацуки. — Ага, — подхватил второй, нервно жуя.  Первый выдохнул и вскинул руку, будто цитируя мангу: — Побег — это судьба обладателя красных глаз! Только сейчас он станет истинным членом Акацуки! Он сказал это так громко, что люди вокруг обернулись. Кто-то прыснул со смеху. — Во дебил… Вдали скрипнули динамики — толпа загалдела, воздух густел от адреналина. Ведь…  — Наконец-то «Лига Улиц» вернулась!!!

***

— Блядь… Флегматичная мина Ю Бина скривилась за секунду. А палец всё ещё дрожал на кнопке выбора гонщика. Гробовая тишина. Остальные перевели взгляды на экран, где горел ник представителя их команды в сегодняшнем заезде  —  “JOKER”. — Да ну нахер, — простонал У Ин, борясь с желанием ударить себя по лбу. — Не фартовый ты, сучеглазка! Квон Хёк тяжело выдохнул и, театрально схватившись за голову, пробормотал через маску: — Похоже, нам крышка. Пойду вздремну, что ли. — Эй! — окликнул его змей. — Даже не начинай! Но Жнец уже вальяжно отошёл в сторону, закатившись на лавку, будто всё происходящее его и не касалось вовсе. В центре же всей этой комедии стоял Джокер. Высоченный, с руками, не знавшими куда деться.  Парень почесал затылок, чувствуя на себе взгляды сокомандников — смесь шока, отчаяния и… раздражения. Щёки слегка нагрелись. — Эм… — глухо выдавил он, не зная, что сказать. Ю Бин сжал губы и, наконец, выдохнул сквозь зубы: — Пиздец. Джокер хотел было что-то ответить, но не успел. Рядом уже появилась Джи Ён. Она протянула руку, легко хватанула его за край ветровки — так буднично, что тот даже не понял, зачем. — Ты справишься, — произнесла она просто, без пафоса. Но в голосе было столько спокойствия, что даже Ю Бин чуть отвёл взгляд. А Джокер только неловко взглянул на девушку. Молча. И всё же уголок его рта едва заметно дрогнул. — Джокер? — раздалось сзади, с издёвкой. — А как же! У Ин стоял, скрестив руки на груди. С такой недовольной мордой, что, казалось, он был готов плеваться ядом.  Джи Ён медленно обернулась. Лицо у неё оставалось каменным, но в глазах загорелась сталь. Один шаг. Второй. Каждый — с тем самым скрипом подошв, от которого гад инстинктивно дёрнулся. — Эй-эй! Жнец, прикрой! — выкрикнул он вдаль, пятясь. — У Вэньчэн бешенство! А Квон Хёк даже не поднял головы: — Разбирайся сам.  У Ин показал подруге язык и, ловко увернувшись, сбежал к лавкам. От греха подальше. А Джи Ён так и застыла посреди площадки, сжав кулаки. Несколько секунд просто смотрела ему в спину, будто прикидывая, стоит ли догонять. Потом выдохнула. Опустила плечи. И вновь повернулась к Джокеру. Он всё ещё стоял так же — неловко, растерянно, не понимая, как и зачем оказался в центре внимания. Джи Ён подошла ближе. Пальцы её коснулись уже его ладони — тепло. — Просто дыши, — сказала тихо. — И делай то, что умеешь. Слова прозвучали так просто, что никто другой и не понял бы, как в этом «просто» умещалось всё: и забота, и вера, и лёгкая дрожь под кожей. Джокер сглотнул, выдавил кивок.  И впервые за утро — смог расслабиться.

***

Старт был ярким, как вспышка. Гонщики сорвалась с линии и сразу распласталась по дороге — разноцветные ветровки мельтешили, как стая птиц, рвущаяся к одному небу. И вот кто-то уже пытался резать траекторию, кто-то наваливался плечом, кто-то зубами цеплялся за лидера.  Под конец пути, трасса уходила в подъем, и перед горкой группа слиплась плотнее: скрип тормозов, хруст цепей, резкий рокот шин по шершавому асфальту. Локоть к локтю. Колесо в колесо. — Плотная связка на подъёме! — орал комментатор, и воздух дрожал. У ограждения, в в шумной каши зрителей, стояли «Шаббат». Ю Бин — неподвижный; Квон Хёк, вполоборота к экрану, как будто смотрит краем глаза; Ю У Ин — расслаблен, но слишком внимателен. И Джи Ён — рядом, чуть впереди. Она не отрывалась от трансляции. То краснела, то бледнела; дергающиеся пальцы то складывались в замок, то срывались к замку ветровки. Щека изнутри снова и снова попадала под острие зубов — нервная, почти болезненная привычка. На губах — ни звука. Только взгляд, вцепившийся в бегущую картинку. — Спать хочется, — почти неслышно сказал рядом Жнец.  Ю У Ин изредка косил на подругу. Сколько бы она ни натягивала маску спокойствия, он чувствовал — как её буквально трясёт изнутри. В один момент змей подался ближе и, будто случайно, коснулся её плеча. Джи Ён даже не моргнула — вся там, где камера клюёт на крутую связку поворотов. У Ин выдохнул, губы тронула ленивая усмешка: — Да ладно тебе… Что с Джокером-то может приключиться? Если кто и пострадает, так это другие, если он кого случайно зацепит… хотя… Она уже повернула к нему голову, удивлённо выгнув бровь, как змей снова метнул взгляд на экран — и… — Блядь… Сорвался: — ТЫ СНОВА ОТВЛЁКСЯ, ДЖОКЕР!!! Слова ударили, как сирена. Джи Ён дёрнулась и метнула глаза в трансляцию. Камера выхватила плотный пелотон на финишной прямой — три ярких пятна, бок о бок, в одном дыхании. Комментатор перекатывался на крике: — До финиша остаётся четыреста метров!«Колибри»! «Монстр»! «Призрак»! Представители этих команд уверенно мчатся к финишу! Гул толпы сорвался в вой. Ленты флажков у обочин забились. Джи Ён оцепенела. Пульс в висках отбивал глухие удары — Бух.  Бух. Бух.  Она слышала своё дыхание слишком громко. Восторженные вопли и гул толпы отвалился куда-то на задний план — как под водой. — «Призрак» и «Монстр» финишировали одновременно!!!  Экран сверкнул повторами, фамилии и никнеймы пролистнули плашками, а… «JOKER» не мелькнул. Мир мгновенно сузился. Шум наблюдающих провалился в белый туман. Осталась только кровь в ушах и сухой хруст собственного глотка. Сиреневые глаза распахнулись до боли, но картинка расплылась — словно кто-то провёл ладонью по стеклу. Руки перестали слушаться — то ли сжались в кулаки, то ли, наоборот, повисли пустыми. — Ты чего? — тихо роняет Жнец, уже выпрямившись. — А я тебе что говорил? Бешенство… — шипит У Ин. Хон Ю Бин уставился в экран, челюсть его сжалась. А Джи Ён застыла. Вся — слух. Вся — в ожидании следующего кадра. Следующей фразы. Хотя бы намёка. «Где ты?» Гул трибун уже рвал уши. Воздух был натянут, как струна, — толпа ревела, камеры вспыхивали, комментатор что-то кричал в микрофон, но слова утопали. И вдруг — секунда. Китаянка сорвалась с места. — А ты-то куда, блядь?! — взвыл У Ин, растерянно выпрямившись. Но девушка уже исчезала в потоке людей, лавируя между плечами, как сквозь шторм. На экране, где мгновение назад крутились повторы финиша, появилась новая картинка. Сгорбленная спина. Силуэт на одном колене. Рядом — брошенный велосипед. Толпа зашумела. — Ах, да! Это же команда «Шаббат»… — Чем занят этот придурок? — Он вообще в курсе, что он последний? Комментатор тоже сбился с ритма, в голосе — удивление: — Э-э… кажется, гонщик «Шаббат»… Джокер… что-то делает у обочины? — Блядь, я не могу! — взорвался У Ин. Вена на виске вздулась, парень почти полыхал от ярости. — Этот чокнутый ублюдок! Что он там устроил на финише?! А потом — тишина. Крупный план. Тот самый громила, машина для убийств, человек, от одного взгляда которого разбегались уличные бойцы, — стоял на колене. А перед ним дрожал крошечный комочек — белый щенок с перепачканной шерстью и испуганными глазами. Джокер осторожно протянул ладонь, дал малышу понюхать пальцы и только потом взял его на руки. Щенок вцепился коготками в футболку спасителя и тихо пискнул. Зрители ахнули. Кто-то вскрикнул. Десятки телефонов поднялись над головами — каждый хотел запечатлеть момент, в котором картина мира вдруг пошла трещинами. А Ха Джун лишь аккуратно посадил щенка в свой шлем, сел на велосипед и покатил дальше.  Люди стояли с раскрытыми ртами. Комментатор, сбив дыхание, пробормотал в микрофон: — А… Джокер из команды «Шаббат»… сошёл с дистанции посреди гонки… и занял четвёртое место! Толпа загудела, смех и аплодисменты перемешались в странный шум. У Ин провёл рукой по лицу, шумно выдохнул, поправил кепку и мрачно буркнул: — Стоит ли мне сегодня прикончить этого придурка… Как думаешь? Ю Бин даже не отвёл взгляда от экрана: — Да. Пауза. — Давай убьём его. …В то же время Джи Ён уже пробиралась сквозь толпу. Она буквально ломилась вперёд, грубо расталкивая плечи, спины, рюкзаки. Воздух давил, в горле стоял вкус железа. — Свали… — коротко, резко. — Свали… Свали! Где-то впереди, в кругу папарацци, ослепительно улыбался победитель — Чхве Хван Ён. Он взметнул руки к небу, купаясь в овациях. Визги, крики, аплодисменты и щёлки камер. Но Джи Ён было плевать Её глаза метались — влево, вправо, по лицам, по фигурам, по бликам. И наконец — знакомая макушка. Среди гомона и хаоса — Ха Джун. Стоял чуть в стороне, держа шлем у груди. Внутри, укутанный его ладонью, дрожал тот самый белый комочек. Джи Ён выдохнула так, словно выбралась их глубины. Ноги подогнулись от облегчения. Но Ха Джун уже заметил её. Его взгляд на мгновение стал почти виноватым. Но он быстро шагнул вперёд, схватил Джи Ён за ладонь и, не сказав ни слова, потянул за собой. Девушка едва успела вдохнуть. — Куда…  Её почти уносило за парнем — он шёл сквозь толпу уверенно, решительно, не глядя по сторонам. А она — маленькая, растерянная — только цеплялась за его руку, волоча ноги и чувствуя, как его горячая ладонь всё крепче сжимает её пальцы. И где-то за спиной всё ещё звучал восторженный рёв толпы, а впереди — только его широкая спина и слабый скулёж щенка.

***

Обеденное солнце не щадило.  Июль растекался по Сеулу горячим светом, плавил воздух, выжимал из улиц запах пыли и бензина. Но стоило открыть дверь ветеринарной клиники — всё поменялось. Внутри царила прохлада. Отдаленный запах антисептика и старого пластика, тонкий писк кондиционера, глухое жужжание лампы над стойкой. Белые стены, потрескавшийся линолеум, и пожилая ветеринарша в очках, что едва держались на кончике носа. Ха Джун стоял перед ней, чуть склонившись, как перед учительницей. Щенок устроился у него на руках — кристально-белый, взъерошенный, с черным носом. Парень сосредоточенно слушал, как бабулька объясняет, чем кормить, как чистить ранки, когда прийти на прививку. А он всё кивал. Серьезно, даже слишком. Смотрел на неё так, будто понимал каждое слово и готов был записывать, если бы не занятые руки. Джи Ён сбоку наблюдала. Как этот огромный человек, с рубцованным лицом, стоит, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть писклявое чудо у себя на руках. И внутри девушки — что-то расправилось. Стало спокойно. Тепло. И всё же — немного больно. Взгляд её спустился к щенку. Тот дрожал, прячась под ладонью Джокера. Белая шерсть, тонкие лапки, растерянные глаза — как будто в каждом отражался страх быть брошенным снова. Джи Ён вдруг ясно представила, как его выбросили, как он бродил по переулкам, как голодал, сжимаясь от холода в куче мусора. И где-то глубже в памяти — схожий образ. Белые волосы. Маленькая девочка, сидящая на грязном асфальте. Та же тишина, тот же испуганный взгляд снизу вверх, будто весь мир — это просто слишком громкий и чужой шум. Джи Ён едва не выронила дыхание. Мир поплыл на секунду, и она резко кивнула, будто стряхивая наваждение. Когда снова сфокусировалась, Джокер уже стоял напротив. — Всё в порядке? — спросил он тихо. Щенок в его руках заскулил, дёрнув носом. — Да, — ответила она ровно. И, не добавив ни слова, развернулась, вышла на улицу. Растерянный парень последовал за ней. …Жара снаружи ударила сразу. Воздух густел, солнце било в лицв. У стен клиники — лавочка. Металлическая, горячая, совсем облупившаяся. И Джи Ён опустилась на неё, села неподвижно, уставившись в одну точку. Секундой умостился и Джокер с щенком у груди.  Парень осторожно гладил его по спине — медленно, будто боялся причинить боль. Ха Джун глядел на Джи Ён. Долго. И всё же выпалил: — Прости. Она же повернула голову, растерянно вскинув брови. — За что?.. Он отвёл взгляд, подбородок напрягся. — У нас… — начал, но запнулся. Воздух стал вязким.  Щенок тем временем тянулся носом к руке Джи Ён, и та машинально дала себя понюхать. — Я хочу уйти из клуба, — произнёс парень наконец. Слова упали тяжело. Китаянка моргнула, не сразу поняв. — Ты… выплатил долг? — Скоро, — хрипло. И на этих двух слогах её лицо вдруг засияло. По-настоящему. Губы дрогнули в улыбке, возле которой терялось само Солнце. — Я так горжусь тобой, — нежно. Ха Джун смутился, будто эти слова были чем-то слишком личным, почти запретным. Сжал челюсть, опустил взгляд. — Денег у нас всё ещё мало, — добавил. — А я… ещё и щенка взял. Джи Ён сразу покачала головой: — Ты всё правильно сделал. Она улыбнулась, глядя на малыша. — Ему тоже нужен дом. — и тон её стал мягким, задумчивым. Щенок поднял мордочку и лизнул её пальцы. А девушка только рассмеялась. Устало, но искренне. Пёсель тявкнул, подался к ней. Ха Джун неловко передал его в её руки. Щенок сразу запрыгнул ей на колени, носом в щёку, хвостом по воздуху — и она, не удержавшись, рассмеялась громче. Солнечный свет падал на девичий профиль. Волосы, сбитые в пучок, отливали фиолетом. В уголках глаз — тепло, живое. Джокер смотрел, не моргая. И ловил себя на том, что дышит тише, чтобы не спугнуть эту хрупкую картину. Щенок, вымотавшись, наконец свернулся у неё на коленях клубком. Джи Ён же опустила ладонь ему на мордочку, спасая от жарких лучей. И, будто забывшись, прижалась щекой к груди Джокера. Он обнял. Просто и крепко. Так, как будто держал всё, что у него осталось. — Уходи из клуба, — внезапно бросила китаянка, почти шёпотом. — Как только сможешь. Пауза. — Я с тобой уйду. И он замер. Рука сама сильнее обняла её за плечи, а сердце отбилось где-то в горле. Ха Джун посмотрел на её макушку. И на секунду ему почудилось другая — черноволосая женщина в белом ханбоке, с той же улыбкой, с теми же сиреневыми глазами. Свет падал на неё так же — сквозь листья, сквозь дыхание ветра. Он прижал Джи Ён крепче. Закрыл глаза. И понял: всё, чего он боялся, всё, что считал слабостью — это и было единственное, ради чего стоило жить. На коленях у Джи Ён спал щенок. Солнце золотило его шерсть. По тротуару тянулись тени. И мир, наконец, начал дышать ровно. В шумном, исцарапанном Сеуле впервые стало по-настоящему тихо. И тишина эта пахла летом, пылью и чем-то новым — началом.