Часть 12. Раунд 12

Она приходит в себя в больничном крыле, в отчаянии сжимая в руках простыни. — Всё это так бессмысленно, — говорит она, беря целебное зелье из рук Снейпа. Она медлит, словно желая донести до него суть своих слов, и он жестом предлагает ей выпить лекарство. Она поджимает губы и долго смотрит на флакон в своей руке, прежде чем, наконец, делает это. — Смею надеяться, что те бесчисленные часы моего времени, которые я потратил на приготовление этого напитка, что, кстати, не входит в мои обязанности, всё же не были «бессмысленными», — резко говорит он, выхватывая пустой флакон из её протянутой руки. Гермиона игнорирует его колкий комментарий и продолжает: — Я думаю, что единственный выход для меня – это выяснить, как умереть по-настоящему. Снейп, не мигая, смотрит на неё сверху вниз, затем достаточно громко говорит: — Мадам Помфри, у меня нет причин сомневаться в ваших способностях ставить правильные диагнозы, но кто-нибудь вообще перепроверял Грейнджер на наличие внутричерепных осложнений от проклятия Долохова? — Не волнуйтесь, — отрешённо говорит Гермиона. — Sanguis Exulceratio вызывает появление гигантской раны на теле, только и всего. Снейп роняет пустой флакон, и тот разбивается о каменный пол. — Что вы только что сказали? Гермиона встречается с ним взглядом, не обращая внимания на приближающиеся шаги мадам Помфри и свист заклинания, с помощью которого Поппи убирает осколки стекла. — Sanguis Exulceratio. Проклятие Долохова. — Не может быть, чтобы он использовал только его, ведь формула ни разу не была зафиксирована в письменном виде… — Просто потому что он намеренно держал эту информацию в секрете, как будто его заклинание было чем-то сложным и впечатляющим? Снейп прищуривается. — Он блефовал, — говорит Гермиона. — И мы, чёрт возьми, на это повелись, — Она делает долгий, медленный вдох и выдох. — Садитесь. Я всё объясню. Снова. _______________________________ На этот раз она не скрывает ничего. Все свои страхи, неудачи, растущее желание — она показывает Снейпу, постоянно присутствующему в её сознании, абсолютно всё. Впервые она по-настоящему чувствует, что ей больше не нужно ничего прятать, и с головой погружается в абсолютно неприкрытую, бередящую душу откровенность. Она показывает ему поцелуй, показывает паническое желание, охватившее её, когда он провел пальцем по её губе в Мэноре, показывает виски, который купила ему на Рождество много временных линий назад, но так и не рискнула подарить. Показывает и своё всепоглощающее чувство вины за то, что она терпит неудачу за неудачей, снова и снова. Это излияние глубочайших эмоций становится для неё своего рода катарсисом. Как будто, только открыв всё по максимуму, она сможет каким-то образом очиститься от охвативших её сомнений. _______________________________ — Однако, — говорит Снейп, выпрямляясь на стуле у её кровати и прокашливаясь. Взгляд его при этом устремлён на стену, на какую-то одному ему известную точку над изголовьем её кровати. — Вот это нихера себе. В глубине души ей нравится, как перекатывается буква «р» у него на языке, как будто удлиняя слово и делая его значительнее. Именно такие маленькие индивидуальные особенности, как эта, питают её. Придают сил, чтобы продолжать идти вперёд и не сдаваться. Особенно теперь, когда все теории о проклятии Долохова оказались несостоятельными, её решимость как никогда нуждается в восстановлении, кирпичик за кирпичиком. А после того умопомрачительного проявления апатии в прошлой петле, ей нужно собрать все силы и попытаться разузнать как можно больше о том, что может помочь в будущем. Несмотря на своё нездоровое увлечение Снейпом. И теперь он об этом увлечении знает. О боги… В такие моменты она жалеет, что у неё нет исправного маховика времени, чтобы… Маховик времени! По спине Гермионы пробегает волна паники. — Где он? — Кто он? — спрашивает Снейп, внезапно насторожившись. — Он был у меня. Снова в том же кармане. В позапрошлый раз, но... вы... где... вы его видели? Маховик времени? — умоляюще спрашивает она, беспокойно выкручивая простыни. Снейп качает головой, затем молча призывает её вещи из одного из шкафов. — Вот мантия, в которой вас сюда доставили, — отвечает он с непроницаемым лицом, но не сводит с неё глаз. Она лихорадочно роется в карманах, сердце гулко стучит в ушах, и… Знакомое остриё искорёженного металла снова застаёт её врасплох. — Блядь, слава богу, — выдыхает она, вытаскивая маховик из кармана. Он выглядит так же, как и всегда; и так же он, наверное, выглядел и в прошлый раз, когда она умерла в больничном крыле, так и не отыскав его. Облегчение разливается по её телу подобно одному из успокаивающих зелий Снейпа. — Хотя, если подумать, — размышляет она, — я не совсем понимаю, почему я так благодарна за какую-то сломанную штуку, которую не могу починить. — Возможно, эту метафору можно применить ко всему пережитому вами в целом, — сухо произносит Снейп, сидящий рядом с ней, и она не может удержаться от смеха. Он встаёт, призывает пару флаконов с целебным зельем, ставит их на стол у её кровати и собирается уходить. — Кстати, Грейнджер, отличная речь получилась у вас в Мэноре. Задали Темному Лорду жару. — Да вы что, она и вполовину не так хороша, как ваша на первом уроке Защиты, — парирует она, не сумев сдержаться. — Я уже сбилась со счёта, сколько раз её слышала. Он прищуривает глаза в ответ и больше никак не реагирует на её выпад – как и ни на что из того, что он наверняка увидел в её мыслях. — Я займусь зубной капсулой, — меняет тему он. — А вам нужно отдохнуть. Фраза «нам не нужно повторения прошлого раза» остаётся невысказанной. — Я подумаю, над чем ещё мы должны... то есть, я должна поработать во время этой петли, — говорит Гермиона, всё ещё изучая маховик времени в слишком ярком освещении больничного крыла. Снейп нерешительно наклоняется и дотрагивается пальцами до её руки с маховиком. Его прикосновение почти невесомое, и очень мимолётное: он отстраняется слишком быстро. Она отчаянно гадает, о чём он думает — что он чувствует — после того, как посмотрел все её воспоминания. Но она не может заставить себя спросить об этом. — Я думаю, вы уже знаете, Грейнджер. _______________________________ Он имел в виду маховик времени. Наверняка. А ей очень хочется, чтобы он имел в виду что-то другое. _______________________________ На протяжении нескольких последующих дней она продирается сквозь дебри текста библиотечных книг по теории времени (на этот раз не забыв взять с собой запасную порцию целебного зелья) и остаётся один на один всё с теми же вопросами, что и всегда. Как и почему я нашла маховик времени? Для чего он нужен, если я никогда не смогу его починить? Когда Снейп снова придёт навестить меня? _______________________________ Он приносит ей всё ту же целебную мазь, и она чувствует, как на её щеках появляется всё то же смущение, когда он наблюдает за тем, как она её наносит. — Если вы не против, — говорит он, показывая всё необходимое для изготовления зубной капсулы. Она кивает, сглатывает и открывает рот. _______________________________ Она старается не думать о том, что вместо рук он мог бы касаться её губами, старается не допустить, чтобы он увидел мурашки на её коже, старается не встречаться с ним взглядом, когда он, наконец, отстраняется, сняв слепок с её зуба. Неужели у него тоже покраснели щёки? Скорее всего, он просто чувствует себя неловко из-за всего того, что она ему показала. Создание коронки выливается в мучительную минуту нервирующего молчания, пока он, наконец и к счастью для них обоих, не прикрепляет капсулу заклинанием на её место на коренном зубе. У неё сразу же возникает искушение стиснуть зубы покрепче, просто чтобы покончить с той странной атмосферой, которая воцарилась между ними, но затем она снова ловит взглядом его лицо. Он определенно покраснел. Она облизывает губы. — Я не давал клятву Нарциссе, — говорит он чуть громче, чем следует. — Какие у вас планы на нынешнюю петлю? — он отворачивается и собирает приборы, разбросанные на маленьком прикроватном столике. — Я не знаю. Признать свои недочёты ей даётся гораздо проще. В конце концов, она до сих пор не имеет ни малейшего понятия, каким образом во всём этом замешано проклятие Долохова, если оно вообще никак не влияет на время. Она делает глубокий вдох, затем выдыхает и говорит: — Мне просто чертовски надоело наблюдать за тем, как Гарри дурит всех при помощи вашего старого учебника по Зельеварению, и притворяться, что мне не наплевать на грёбаный квиддич. Я могла бы делать ставки на все матчи, но какой смысл в получении всех этих денег, если в конечном итоге я просто снова умру и вернусь к началу? — Смысл как раз в том, что вы сможете потратить «все эти деньги» на всё, что захотите, — отвечает он, поворачиваясь к ней. — И, пожалуйста, только не говорите мне, что единственное, что вам нужно – это редкие ингредиенты для зелий. Я ведь был у вас в голове. У Гермионы пересыхает во рту. Он ведь не может иметь в виду... — Разумеется, я не собираюсь спустить всё на порт-ключ в тёплые края, — отшучивается она, не желая разбираться с подтекстом его последней ремарки. — Кажется, вы используете мои прошлые откровения против меня же, — он скрещивает руки на груди. — Вряд ли. Вы не признались ни в чём таком, что могло бы хотя бы наполовину заинтересовать Риту Скитер. — Возможно, именно поэтому меня до сих пор не разоблачили как шпиона. — Возможно, — соглашается Гермиона. Она прикусывает губу, но это не мешает ей задать вопрос, который не давал ей покоя целую вечность, — мысль о его откровениях выходит на первый план, затмевая остальные. Вопрос вырывается в спешке, как будто сам собой: — А можно поподробнее про ваши с Лили одинаковые патронусы и месяц отработок? Его брови взлетают вверх в неподдельном удивлении. Видимо, унижений для неё на сегодня было недостаточно, потому что она добавляет: — Чем это объяснялось? Это было чем-то вроде родства душ? Надо отдать Снейпу должное, он не смеётся. Но выглядит совершенно сбитым с толку. — Нет, — медленно произносит он. — Скорее чем-то из детства. — О… — На сплошном деревянном заборе детской площадки, где мы впервые встретились, была нарисована лань. — О… — Он наполовину развалился, и там, где должно было быть одно из копыт, зияла дыра, но... именно там мы впервые применили магию, — пожимает плечами он. — А месяц отработки был назначен после того, как Лили убежала в лес на пятом курсе... э-э, на пятом курсе до того, как... — он прочищает горло и собирается с духом, — а я отправился за ней. Мы приняли Макгонагалл за дементора, когда она нас нашла... — Вы приняли профессора Макгонагалл за дементора? — А вы видели её в этом халате с капюшоном? Страшна до чёртиков. — Ага, — Гермиона чувствует, как в её груди поднимается волна смеха, и изо всех сил пытается сдержаться. — Халат ведь вроде в клетку. — Тьма стояла кромешная, и нам было как-то не до того, чтобы рассматривать рисунок, — говорит Снейп. — Но да. Именно тогда мы это и выяснили. После того, как случайно вырубили её совместной силой наших заклинаний. — И поэтому получили месяц отработок. — Да, и ещё поэтому меня до ужаса бесило, что патронус Поттера был оленем. Попугай хренов. — Так олень или попугай? Он смеривает её взглядом. — Всё равно, — многозначительно произносит он. — И правда, всё равно, — тихо повторяет она, — а почему Лили убежала в лес? Снейп хмурится, в его глазах мелькает боль, прежде чем он говорит: — Это не моя история, и я не вправе её рассказывать. Но, будучи в то время её лучшим другом, я должен был вытащить её из состояния любовной тоски и жалости к себе — и, простите за каламбур, и из леса. Состояние любовной тоски и жалости к себе? Лучший друг? — Я думаю, для нас обоих было утешением знать, что дружба может стать главнее любви, когда дело доходит до такого рода вещей. Что что-то чистое и невинное из детства может помочь пережить разбитые сердца, взросление и всё остальное, что преподносит нам жизнь... — он замолкает, стиснув зубы. Дружба. Действительно ли это только дружба или— — Вы собираетесь и на этот раз рассказать всё Поттеру? — спрашивает вдруг Снейп, резко меняя тему. — Думаю, придётся, — говорит она и вздыхает. — Другого выхода я не вижу. Проблема в том, кого ещё нужно ввести в курс дела? Знаете, я думала об упрощенном варианте: например, сказать, что у меня были «видения». А потом уже начать делать «пророчества» и тому подобное. — Если вы хотите, чтобы остальные действительно приняли то, что вы говорите, за пророчество, вам нужно поработать над подачей. Хотя бы изменить голос до хриплого, как Трелони. — Одна мысль о профессоре Трелони вызывает у меня желание прикончить бутылку хереса… подождите-ка! Так вот почему её голос становится хриплым? — О таинственных механизмах способностей Сибиллы не известно никому. — Возможно, в этой временной линии я с этим разберусь, — говорит Гермиона, вздёргивая подбородок. — Я рад, что вы собираетесь использовать своё новообретенное бессмертие с пользой, — с иронией отвечает Снейп, и уголки его рта приподнимаются в лёгкой, едва заметной улыбке. Он берёт со стола одно из целебных зелий и протягивает ей. — Это, конечно, не херес, но тоже очень крепкая штука. _______________________________ Как всегда, она покидает больничное крыло со списком книг, которые нужно достать и изучить за остаток лета. И, как всегда, она чувствует странную боль в груди, когда прощается со Снейпом. — Поставьте на своей палочке напоминание о необходимости принимать эти зелья, — говорит он, указывая на контейнер в её руках. — Я не хочу, чтобы вы умерли от жалости к себе, и пусть это будет моей попыткой остановить вас ещё до того, как вы забредёте в так называемый лес. — Так значит, мы друзья? — спрашивает Гермиона, не сдержавшись. — Ни с одним из моих друзей я не делал того, что с вами, — отвечает он своим низким, глубоким голосом. На мгновение приблизившись к ней всего на каких-то полшага, он исчезает в чёрном вихре своей мантии. _______________________________ Его слова подобно незримому дуновению ветра продолжают звучать в её ушах на протяжении всего времени пешей прогулки в Хогсмид, звонка родителям и аппарации в Нору. Она едва не разминается с Флёр, которая протягивает ей бокал вина, и они кое-как успевают избежать внимания Молли и прокрасться вверх по лестнице в комнату Гермионы. — Что Молли сказала будет на ужин? Какое-то пресное британское извращение «лягушачьих лапок»? — спрашивает Флёр, делая аккуратный глоток из своего бокала. Гермиона разрывается между чувством обиды и весельем. — Э-э-э... это «жаба в норе». И вкус блюда гораздо лучше его названия. — Я в этом очень сомневаюсь, но посмотрим. По-моему, Тонкс так печалится именно из-за посредственной британской кухни. — Я вроде слышала, что ты собиралась что-нибудь приготовить для неё? — неуверенно спрашивает Гермиона, прикусывая губу. Она уже неоднократно принимала участие в этом разговоре, но на этот раз почему-то нервничает. — Я бы с удовольствием, но это глупо. Молли сказала, что мне не следует этого делать. Что я не понимаю. Но я думаю, что это она сама ничего не понимает. — Ты правильно думаешь. Пригласи Тонкс, приготовь что-нибудь специально для неё. Я уверена, что этот поступок сам по себе поможет поднять ей настроение. — А что, если ей не понравится? — спрашивает Флёр, а затем ещё тише добавляет: — Что, если я ей не понравлюсь? — Она многое потеряет. Они спускаются к ужину, а после, пока они допивают бутылку вина, Гермиона даёт возможность Флёр рассказать о вариантах меню. Потом Флёр пишет Тонкс «пьяное письмо», и Гермиона отправляет его совой, пока та не передумала. В общем и целом, пока в этой временной петле всё выглядит неплохо. Но лучше не стоит слишком сильно привязываться. _______________________________ Посреди ночи прибывает Гарри, и Гермиона рассказывает ему всё. (Всё, кроме своих чувств к Снейпу, за исключением того факта, что она ему доверяет.) Она рассказывает ему даже о тех вещах, о которых, наверное, говорить не стоило – например, о том, как погибли Кэти и Рон во время её возвращения в первую петлю, равно как и о мелочах, которые не имеют значения, – злосчастные шоколадные конфеты с любовным зельем, результаты матча по квиддичу и её короткая глупая интрижка с Кормаком Маклаггеном. Улучив минутку, он замечает, какими длинными стали её волосы (ей действительно стоит подстричься), а затем следующие несколько минут занимают исключительно ответы на те же вопросы, что и в прошлый раз — о Сириусе, о том, что произошло во время финальной битвы, — пока Гарри не спрашивает: — Так что же случилось в прошлый раз, когда мы пытались это провернуть? — Э-э, — Гермиона сглатывает, — ты вроде как... ну, мы все вроде как... — Умерли? —...Угу. — О, — он кивает. — Круто. Ладно. Думаю, на этот раз я постараюсь этого не делать. — Эм. Спасибо? — Всегда пожалуйста! Эй, а кроме шуток, это ведь и правда будет всегда, раз уж ты можешь просто в любой момент взять и начать сначала… — О боже, — говорит Гермиона, едва сдерживая смех, но как оказывается легко вновь впрячься в одну упряжку с одним из своих лучших друзей. Они, как всегда, найдут свой путь. _______________________________ Путешествие на поезде обратно в Хогвартс идеально подходит для того, чтобы, как обычно, ввести в курс дела Рона и Луну, и, держа Живоглота у себя на коленях, Гермиона чувствует, как к ней возвращается надежда. Немного странно смотреть в окно и прокручивать в голове не ставшие привычными вопросы о бум-ягодах и ингредиентах для зелий, а занявшие их место размышления о битве в Отделе тайн и сломанном маховике времени. И попутно гадать, как получить доступ к своим воспоминаниям о том, чего её сознание не может полностью постичь; как ухватить идею, которую её разум не в состоянии рассмотреть ни под каким полезным углом. _______________________________ — Тёмные искусства многочисленны, разнообразны, изменчивы и вечны, — начинает Снейп, входя в класс. Наблюдая за ним, Гермиона тщетно пытается подавить прилив крови к лицу. — В тот момент, когда вы будете уверены в своей способности бороться с ними, в своём понимании реальности, в самом своём существовании, они одним махом лишат вас всего этого, выбив почву из-под ног. Она замирает, заметив, что взгляд его тёмных глаз на кратчайшее мгновение метнулся к ней. — Как к этому приспособиться? — спрашивает он, расхаживая по кабинету. — Как придумать защиту, которая была бы столь же гибкой и изобретательной, как сами искусства, против которых она направлена? — он останавливается перед Гермионой. Она расправляет плечи и говорит: — Нужно продолжать пытаться. — Именно, — отвечает он, как будто в классе кроме них никого нет. — Мы сами творим свою судьбу. _______________________________ Первая неделя занятий проходит словно в знакомом, вызывающем ностальгию сне, и Гермиона ждёт выходных, чтобы снова наведаться в Тайную комнату вместе с Гарри. По пути туда она рассказывает ему о неудачной попытке с зельем для наружного применения из предыдущей петли. — Я не думаю, что нам стоит пытаться модифицировать его ещё раз, — твердо говорит она, открывая сумку, чтобы сложить туда клыки. — Если яд василиска не уничтожил крестраж, когда змея укусила тебя на втором курсе, то он, скорее всего, никак не подействует и сейчас. Гарри сжимает челюсть. — Дамблдор рассказал мне о пророчестве – о том, что нам придётся встретиться лицом к лицу – и если часть его души привязана ко мне, то... это значит, что я так или иначе должен позволить ему убить меня. Как в первый раз. Гермиона кивает, затем спохватывается и поправляет: — А может и нет. Вдруг всё-таки есть другой способ вытащить крестраж из твоего шрама... — Нет. Если то, что ты мне рассказала, правда, и временная линия по-любому перезапустится после твоей смерти, тогда я, пожалуй, смогу попробовать что-нибудь ещё. Но так проще. Позволить ему убить меня. Позволить думать, что он победил. И тогда ты узнаешь, вернусь ли я, как в первый раз. Он улыбается ей, ловко забрасывая клык в сумку, как будто всё это действительно так просто. — И что потом? Он моргает. — Если ты вернёшься, как в первый раз, тебе всё равно придётся встретиться с ним лицом к лицу. Но кроме того… Тебе придется убить его, Гарри. Фокус со Старшей палочкой был...… Я не думаю, что мы сможем это всё повторить. А если сможем, то многие погибнут, — говорит она, думая о Снейпе и о том, как Волдеморт убил его из-за палочки. В тусклом свете лицо Гарри кажется бледным, и она вдруг чувствует, что должна была хоть как-то смягчить это известие. — Но зато у нас в запасе есть практически бесконечное количество времени, чтобы во всём этом разобраться. Ты же знаешь, я не позволю ничему временному стать постоянным, пока мы не спасём как можно больше людей... — Не надо, — тихо говорит Гарри. — Не надо меня так успокаивать. Я тоже могу хоть что-то решить, ты ведь не должна за всё отвечать одна. Поражённая тем, как странно его слова перекликаются со словами Снейпа из прошлой временной линии, она закусывает губу и не возражает. Она надеется, что он прав. _______________________________ Когда Гермиона приходит к Снейпу на внеурочную консультацию, он в очередной раз добавляет её в охранные чары его лаборатории. Её рука задерживается на холодном камне всего на мгновение дольше необходимого, пока она изучает его бледные пальцы в тусклом свете. Когда они заходят внутрь, она вытряхивает из сумки на рабочий стол клыки василиска и говорит: — Думаю, вам это пригодится. — Для спящего агента, — кивает он. — Странно, что я уже готовил этот яд раньше, потому что на данный момент я застрял на четвертой стадии и не могу определиться, как долго зелье должно кипеть на медленном огне... — Сорок три минуты, — автоматически отвечает Гермиона. — Э-э... простите, если помешала вашему желанию разобраться в этом самостоятельно. — Всё в порядке, — натянуто отвечает он, начиная устанавливать приспособления для извлечения яда василиска. — Я не знаю, как перестать… раздражаться из-за всего этого, — говорит Гермиона. — Иногда просто невозможно бесит знать о результате ещё до того, как мы даже приступим к чему-то, и в то же время очень увлекательно замечать все те мелочи, которые из раза в раз выходят другими. — Я удивлен, что вам вообще ещё не наскучила вся эта затея в целом, — говорит он, беря в руки один из клыков. — Иногда есть такое, — признаётся она. — Например, занятия. Я даже не напрягаю свой мозг размышлениями о них, поскольку всё это не имеет значения. Но есть и другие вещи. Такие, как... «Такие, как вы», — едва не вырывается у неё, но она успевает дать другое направление своим мыслям. — Такие, как Флёр и события в «Норе». Она передумала насчёт свадьбы — и даже насчёт своих отношений с Биллом. Думаю, что у неё могло… что-то получиться с Тонкс, но у меня никогда не хватает времени, чтобы узнать подробности. Снейп делает паузу, аккуратно откладывая клык в сторону. — С Тонкс? Гермиона кивает. — Она пригласила её на завтрак, и я так и не узнала, что из этого получилось. Пожалуй, я напишу ей письмо и отправлю совой, если только найду способ помешать Молли Уизли перехватить... — В этом нет необходимости. — В чём? — В сове. В ней нет никакой необходимости, — повторяет он. — Завтрак удался. — Откуда вы знаете? — недоверчиво спрашивает она. — Помимо того, что я имею за плечами многолетний опыт двойного агента, — ухмыляясь, говорит он, — мне рассказала сама Тонкс. — Что рассказала? — Что «что-то» действительно получилось, как вы и ожидали. Салазар, не могу поверить, что говорю это, — он морщится, — у них был... «момент» после засады, как описала это сама Тонкс. А потом, без понятия как это получилось, вероятно, всему виной стало то, что я был единственным трезвым бодрствующим человеком на Гриммо в тот момент, она поведала мне все мучительные подробности своих противоречивых эмоций, — он замолкает и пожимает плечами. — И теперь я счастливый получатель новостей. — И вы молчали всё это время! — упрекает его Гермиона, роняя клык и вскидывая руки в воздух. — Знали, что это случилось, и не сказали мне? — Но я ведь и говорю об этом сейчас, не так ли? Вы же не можете обвинять прошлые версии меня в том, что я не раскрывал личную информацию, которая вас не касалась. — О боги, я могла бы свести их давным-давно! Он косится на неё в замешательстве. — Вы полностью тратили целые петли, пытаясь свести их? — Конечно не полностью, нет. Просто... каждый раз, когда я возвращаюсь летом в «Нору», я понимаю, что с Флёр что-то не так. Да, знаю, наверное, я ужасный человек, раз пытаюсь разлучить её с Биллом, но она не уверена, что он любит её. Любит по-настоящему. Я никогда не задумывалась о том, каково это, иметь в себе хотя бы частичку вейлы и постоянно задаваться одним и тем же вопросом, любят тебя по-настоящему или... — она замолкает и пожимает плечами. — Наверное, чем старше я становлюсь, тем больше начинаю сомневаться в тех вещах, которые раньше принимала как само собой разумеющееся. Гермиона вспоминает то время, когда они жили в коттедже «Ракушка», как Флёр неустанно ухаживала за ними всеми, как готовила, убирала, лечила, плакала и никогда не отдыхала. Где был Билл? Как всё было бы, если бы вместо него там была Тонкс? Снейп молча тянется за очередным клыком, а Гермиона, наблюдая за его работой, задаётся вопросом, что именно с его стороны она тоже воспринимает как само собой разумеющееся. _______________________________ Первая вылазка в Хогсмид проходит без сучка и задоринки, и Гермиона, Рон и Гарри благополучно уничтожают медальон и проклятое ожерелье в одном из заброшенных классов, не вовлекая в это Дамблдора. Они пока не трогают диадему, поскольку не уверены, как долго им ещё понадобится вмешательство артефакта в попытки Драко починить исчезательный шкаф. Старшую палочку они тоже пока оставляют в покое. — Я по-прежнему думаю, что Дары Смерти – это всего лишь пускание пыли в глаза, — ворчит Гермиона, всё ещё испытывая горечь и разочарование, вспоминая свой не совсем удачный опыт обладания ими. — Не могу поверить, что Волдеморт и правда считает, что они ему помогут. — Думаешь, всё бы и так получилось? — спрашивает Гарри. — Без палочки? Я имею в виду, в первый раз. Гермиона мысленно возвращается к битве, а затем к ещё более раннему моменту, когда Гарри после Турнира Трёх Волшебников рассказал им с Роном о странной связи между его палочкой и палочкой Волдеморта, и честно отвечает: — Я не уверена. Что будет, если их палочки снова встретятся, как в первый раз? Разве это соперничество равных не имело больше смысла, чем какая-то сказка? Кто вообще определяет «законного» владельца палочки? Эти вопросы грызли Гермиону весь оставшийся вечер. _______________________________ В хранилище пусто. Спящий агент медленно, но верно проходит стадию подготовки. _______________________________ В перерывах между занятиями, которые, кажется, длятся целую вечность, Гермиона просматривает в библиотеке оставшиеся источники о природе времени. Ни один из них не оказывается полезным. Ей не удаётся найти ни одной записи о ком-либо, кто пережил нечто подобное. И она понимает, что даже если бы они и были, кто бы им поверил? Более того, если бы о таких случаях стало известно, сколько бы ещё людей попытались воссоздать подобную ситуацию ради личной выгоды — ради бессмертия? Нет, слишком рискованно излагать это в письменном виде и делиться таким с кем-либо, кому она не полностью доверяет. Погода за окном библиотеки становится серой и холодной. Она пропускает все игры по квиддичу и даже не чувствует себя виноватой из-за этого. А ещё наблюдает, как Рон и Луна сближаются без её вмешательства, и в её душе, там, где когда-то жила ностальгия, поселяется благодатный покой. И всё это время Гермиона задаётся вопросом, почему она продолжает возвращаться, если не из-за проклятия Долохова. Может, всё дело в каком-то задании, которое она должна выполнить? Пройти какое-то тяжёлое испытание? Типа обруча, через который нужно перепрыгнуть, чтобы получить право на нормальное существование? И каким боком ко всему этому относится Снейп? _______________________________ — Зелье почти готово, — говорит он ей, когда она приходит к нему на внеурочную консультацию в начале зимы. — Кажется, в прошлый раз я смог напичкать им Нагини и ещё нескольких обитателей Мэнора до нашего налёта. Гермиона кивает, жалея, что он не сказал ей, кого именно ему удалось отравить, чтобы у неё было больше информации, которая могла бы помочь ей избавиться от постоянного беспокойства. Она не может не помнить, что он погиб, охотясь на Беллатрису, и не может перестать бояться, что с ним снова что-то случится. Или с Гарри. Потому что сам Годрик не даст соврать, этот парень подвержен риску совершать безрассудные поступки в гораздо большей степени, чем Снейп. — На этот раз Гарри хочет попробовать пожертвовать собой добровольно, — говорит она, опускаясь на стул перед его столом. Он подпирает голову рукой и ворчит: — Вечный мученик. — Не знаю, сработает ли это. — Ну в первый раз ведь сработало? — спрашивает он, поднимаясь. Он заклинанием открывает дверь в свои покои и жестом приглашает Гермиону следовать за ним. — Да, но он не знал, что вернётся. Дамблдор, похоже, убежден, что полная готовность умереть как раз и была необходимой составляющей успеха. Как в случае с философским камнем. Что-то вроде парадокса. — Директор обожает эти свои мысленные эксперименты, — говорит Снейп, убирая с дивана беспорядочную стопку пергаментов, чтобы присесть. Гермиона колеблется, глядя на своё родное кресло напротив него, которое остаётся заваленным книгами. В другой временной шкале, не связанной с их нынешними обстоятельствами, её версия, вероятно, подошла бы как раз к нему и заняла привычное место у камина. Нынешняя Гермиона расправляет плечи и направляется к дивану. — Я уверена, что у него есть знания, которых нам не хватает, — говорит она, продолжая разговор как ни в чём не бывало, словно подол её мантии не касается его, словно не произошло никакого фундаментального сдвига вселенной, когда он повернулся к ней, словно его колени теперь не находятся всего в нескольких сантиметрах от её колен. — Но ведь и вы тоже, чем дольше живёте, тем больше знаний приобретаете, — парирует он. Она кивает, у неё внезапно пересыхает в горле, и она выпаливает: — Раз уж мы об этом заговорили… Он вопросительно поднимает бровь, и она прёт напролом: — Когда вы были в моих воспоминаниях, что вы испытывали? Как много из моих мыслей вы смогли увидеть и понять? Она заставляет себя держать осанку и не отворачивается в смущении, даже когда кровь приливает к её лицу. — Я бы не сказал, что это какие-то точные знания. Скорее просто... проблески или намёки. О том, что вы чувствуете. И когда я смотрю на себя со стороны, мне легче понять, о чем я сам, скорее всего, тогда думал... — он замолкает, опуская взгляд. — И о чём же вы думали? В моменты нашего сближения? — спрашивает она, придвигаясь ближе. Её сердце бешено колотится о ребра. — Что это плохая идея, — отвечает он. Потом он встречается с ней взглядом, и она видит слабый отблеск пламени, отражающийся в его тёмных радужках. — Да, я просто кладезь плохих идей, — шепчет она. — Вы же не можете... Она обрывает его, внезапно поняв, что не в силах больше выносить очередные доводы, и наклоняется вперёд. — Скажите мне остановиться, и я остановлюсь. Он наверняка помнит, как эти слова слетели с его губ в её воспоминаниях, думает она, наблюдая за ошеломлённым выражением его лица. Каково это, знать, что она их помнит и, вероятно, снова и снова прокручивает в своей голове? Он не просит её остановиться. Собравшись с духом, она прикасается губами к его губам. На мгновение он застывает, и она задаётся вопросом, не поторопилась ли она, но затем он издаёт очень тихий стон и начинает целовать её в ответ. Его руки находят путь к её волосам, и он бережно собирает их в кулак, вызывая у неё покалывание кожи головы, заставляя её ахнуть и открыть рот навстречу ему. Его поцелуи становятся всё более настойчивыми, и она чувствует, как он резко и неглубоко дышит каждый раз, когда их губы разъединяются, как будто он пытается не украсть у неё воздух. Возьми его весь, хочет сказать Гермиона, но слова застревают у неё в горле, когда она со стоном хватает его за плечи и притягивает к себе. Они откидываются назад, и на мгновение она ощущает на себе приятную тяжесть его тела, но затем он приподнимается на локтях и снова целует её, скользя языком по её языку и поглаживая рукой от талии до бедра. Она вцепляется в его плечи, выгибая спину, а он начинает покрывать поцелуями её подбородок и шею. В том, как неистово его губы блуждают по её коже, есть что-то слегка безумное, как будто он думает, что это единственный шанс, который у него есть… И, прежде чем отбросить эту мысль в сторону, она понимает, что, возможно, так оно и есть, и начинает расстёгивать мантию и блузку. Снейп со вздохом прижимается губами к её ключице, когда она отводит ткань блузки в сторону, нежно прикусывает её кожу зубами, тем самым посылая волну желания прямо в сердце. Она ёрзает под ним, высвобождая одну ногу, которой тут же обхватывает его за талию. Теперь его твёрдый член прижимается к её животу, и она извивается, стремясь усилить трение. Его дыхание сопровождается сдавленным стоном, а бёдра инстинктивно прижимаются к ней. Она поднимает взгляд и видит, что его глаза закрыты, а обычно бледные губы покраснели. Она тянется, чтобы снова поцеловать его, проводит ногтями по спине и чувствует, как он вздрагивает от её прикосновения. Затем её руки плавно перемещаются к пуговицам на его рубашке. — Нам не следует, — хрипло говорит он, на мгновение отстраняясь, но затем вновь придвигается ближе. Она прикусывает губу, не зная, что сказать, чтобы заставить его отбросить сомнения, а он смотрит на неё так, словно хочет поглотить. Её дыхание сбивается, и она пытается успокоить его, боясь нарушить хрупкое равновесие в воздухе между ними. — Нам не следует этого делать, — повторяет он, на этот раз более твёрдо. Он отодвигается от неё, и её мгновенно охватывает чувство потери. — Гер... Грейнджер, мы не можем. Я не могу. Он резко выпрямляется, затем вскакивает с дивана и пятится подальше от неё. — Почему нет? — тихо спрашивает Гермиона. Холодный воздух подземелья мгновенно набрасывается на полоску открытой кожи на её животе и то место на ключице, которое несколько мгновений назад буквально плавилось под его губами. — Вы знаете почему, — огрызается он, проводя рукой по волосам. Он их вымыл, запоздало замечает она. Жаль, что у неё не хватило предусмотрительности прикоснуться к ним, когда у неё ещё была такая возможность. — Уходите, — говорит он ей, делая резкий взмах в сторону двери, которая с силой распахивается, ударяясь о стену. — Пожалуйста, — добавляет он, и от того, как срывается его голос на этом слове, из её груди едва не вырывается всхлип. Она собирает свои вещи, не позволяя себе расплакаться перед ним и его резким отказом, и выбегает из комнаты, громко хлопнув дверью. _______________________________ Позже, в темноте своей спальни, накинув на плечи одеяло, c мнущим мягкими лапками её колени Живоглотом, она прокручивает в голове слова Снейпа. «Вы знаете почему». И это действительно так. Она знает. Она знает, что это эгоистично – словно она хочет украсть эти моменты для себя, в то время как он ничего не сможет перенести в следующую петлю. Однако, другая её часть задаётся вопросом, насколько неотъемлемой частью гордости Снейпа является самоотречение. Неужели было бы так ужасно дать себе волю, даже на короткое время? Она жалеет, что не успела напоследок придумать колкость, которой можно было бы бросить в него перед уходом. Что-нибудь едкое и хлёсткое, что ранило бы его так же глубоко, как он ранил её. Что-то вроде: «Не понимаю, почему вы такой трус». _______________________________ На следующее утро Снейп не приходит на завтрак. Более того, оказывается, что он упросил Макгонагалл подменить его на занятиях до конца недели. Гермиона тычет вилкой в сосиски и кипит от злости. Конечно, исчезнуть нужно было именно сейчас. Когда он прекрасно знает, что у неё уроки и экзамены, и она не сможет последовать за ним. Какая-то психически неуравновешенная часть её сущности задаётся вопросом, не собирается ли он убиться, лишь бы избежать разговора с ней. Она отодвигает тарелку и складывает руки на груди. Либо так, либо он просто даёт ей от ворот поворот, маскируя это под псевдо-благородный акт самопожертвования. Как бы там ни было, а именно ей решать, чем закончится эта временная линия. Она пропускает утренние занятия и бродит по коридорам, больше не заботясь о том, что кто-нибудь её поймает. Её гнев потихоньку сходит на нет, и вместо него на поверхность сознания всплывают вопросы, которые она всячески пыталась задвинуть поглубже. Что стало толчком для появления временных петель? Почему она в них застряла? Что произошло в Отделе тайн? Вдруг, как раз когда она проходит мимо горгульи у кабинета директора, её осеняет идея. — Сахарные перья, — произносит пароль она и поднимается по лестнице. _______________________________ — Ой, вы тут! Задним умом Гермиона, конечно, понимает, что не должна была удивляться, увидев Дамблдора в его собственном кабинете, но вид его самого и его почерневшей от проклятия руки всё равно застают её врасплох. — И вам доброе утро, Гермиона, — мягко говорит он. — Если не ошибаюсь, занятия ещё не закончились. — Я в курсе. Мне нужно воспользоваться омутом памяти. И боюсь, это очень срочно, — отвечает она. — Разумеется, — говорит он, не двигаясь с места. — Но раз уж вы здесь, я хотел бы кое о чем спросить. Она замирает, внезапно занервничав. — Я знаю, что вы с Гарри обсуждали пророчество, помимо всего прочего, — начинает он. Она чувствует лёгкое прикосновение легилименции к своему разуму и крепко зажмуривается. Как она могла так легко забыть о частных уроках Гарри у Дамблдора? Она была так зациклена на всём остальном… — И хотя я весьма одобряю ваши усилия, всё же некоторые аспекты долга Гарри пока не должны быть переданы вам с Роном. Вы должны понимать, что есть битвы, в которых он должен сразиться в одиночку. — Конечно, я понимаю, — спокойно говорит она, гадая, к чему он клонит. И задаваясь вопросом, что рассказал ему Гарри — намеренно или непреднамеренно в ходе легилименции. — Он должен встретиться лицом к лицу с лордом Волдемортом. Добровольно, — поясняет Дамблдор, и его голос внезапно становится холодным. — Нельзя уговаривать его поверить в какой-то миф о том, что он может выжить; именно потеря надежды может стать необходимым условием его успеха. На мгновение воцаряется недвусмысленная тишина, а затем она слышит, как он встаёт и направляется к шкафу. Открыв, наконец, глаза, она видит, что он жестом приглашает её подойти к Омуту памяти. Она загоняет поглубже свой страх и делает шаг вперед. — Будьте осторожны, Гермиона, — с этими словами он отворачивается, оставляя её наедине со своими мыслями. Внутри каменной чаши движется туман, беспредельный и необъятный, он напоминает ей крошечную галактику, запертую в ограниченное пространство — как в Комнате Вселенной в Отделе тайн. Она вызывает в памяти все свои воспоминания о сражении в Министерстве и прикасается волшебной палочкой к виску. _______________________________ Погружение в Омут памяти на мгновение напоминает ей парение в Комнате Вселенной. Вокруг неё клубится туман, похожий на зернистые помехи телевизора с покосившейся антенной или на одну из тех пыльных бурь в пустыне, о которых она читала в книгах. Конечно, она понимает, что её воспоминания об этом событии будут бесформенной дымкой. Она чуть не погибла тогда и пролежала Годрик знает сколько времени на полу, без сознания. И все же, это та тупиковая ситуация, которую ей нужно прояснить себе самой. Она всматривается в густой туман, вертится вокруг, пытаясь сориентироваться, но это бесполезно. Она ничего не видит; перед ней нет чёткой картинки случившегося; только серость и шум в ушах, как будто она попала в шторм, и вдруг — — Грейнджер. Голос звучит настолько отдалённо, что она вовсе не уверена, что это не галлюцинация. Она прокручивает воспоминание на несколько мгновений назад во времени, пока не слышит его снова. Изо всех сил пытаясь хоть что-то рассмотреть сквозь пыль и мрак, она не видит ничего, кроме тёмной тени. _______________________________ Она отшатывается от Омута памяти и приглаживает волосы, а затем пулей вылетает из кабинета директора. «Этого не может быть» — думает она, и её пульс учащается, когда она спускается по винтовой лестнице. Голос показался мне знакомым лишь потому, что я думала о нём. Её ноги гулко стучат по полу, когда она мчится по коридору. Если бы он знал что-нибудь об Отделе тайн, он бы мне рассказал. Она заворачивает за угол и в спешке спотыкается — А может, он и рассказал. Она весь день избегала лаборатории, боясь того, что он мог ей написать, и, возможно, ещё больше боясь того, что он мог не написать вообще ничего. Но сейчас на карту поставлено слишком многое, и она, стиснув зубы, позволяет ногам нести её вниз по лестнице, по тёмным коридорам, к кабинету Снейпа. Она подходит к потрескавшейся каменной стене и прикладывает к ней дрожащую руку. Пора это выяснить. _______________________________ Записка оказывается длиннее, чем любое другое послание, которое она когда-либо от него получала. Она берёт её дрожащими руками и начинает читать. Я должен вам объяснить гораздо больше, но эта записка всё, на что я оказался способен. Я понимаю, и это покажется несколько эгоистичным, что я не могу удерживать вас здесь бесконечно. Этой временной линии не суждено войти в историю, и чем дольше мы с вами взаимодействуем, тем тяжелее становится это осознавать. Привожу свои заметки о том, как частично устранить постигшее вас временное смещение. Я избегал делиться ими, потому что не мог обнадежить вас — да и себя тоже, — поскольку для этого потребуется ряд дорогих ингредиентов, которые стоят, как все ваши сбережения. Таким образом, очередная петля становится неизбежной. К тому времени, как вы это прочтёте, я уже уничтожу диадему и чашу, а также дам спящего агента Нагини и Беллатрисе. Я знаю, как вы относитесь к моим разборкам с Беллатрисой, но, пожалуйста, знайте, что вы – достаточная причина, чтобы рискнуть всем, что у меня есть. Весь её прежний гнев мгновенно улетучивается, и на смену ему приходит чувство вины. Так значит, увиденное ею касалось вовсе не Отдела тайн, это было про попытку исправить шляпу с временной петлёй. Помочь ей. Она перечитывает письмо снова и снова, а затем просматривает стопку заметок, которые он ей оставил. Бум-ягоды. Цветки бузины. Лунный камень. Ничего из этого никогда не срабатывало в прошлом. Так почему же в следующей петле должно быть по-другому? Она переворачивает предпоследнюю страницу, всматривается в его почерк в поисках какой-нибудь подсказки, когда… — Гермиона! Она резко оборачивается и видит серебристое свечение Патронуса – маленького терьера, несущегося к её ногам. — Шрам Гарри снова чудит, — говорит он голосом Рона. — Он думает, что в Мэноре что-то происходит. — Чёрт, — бормочет себе под нос она, собирая записи Снейпа обратно в стопку и хватая их со стола. Она пытается выровнять дыхание и поднимает палочку, пытаясь вспомнить что-нибудь счастливое. Она вдруг понимает, что все прекрасные моменты из её детства теперь словно принадлежат кому-то другому. Первое удачное заклинание, ощущение новизны и радости при виде Большого зала… — теперь единственное чувство, которое вызывает в ней возвращение Хогвартс, это то, что она попала в ловушку, и в итоге ещё большее осознание тупиковости своего положения. Она думает о Снейпе, о том, как ему удалось сохранить свои невинные моменты из детства настолько, чтобы иметь одинаковые Патронусы с лучшей подругой, даже несмотря на то, что тот самый забор из его воспоминания был практически разрушен… Она думает о том, как он поцеловал её, зная, что у этой его версии не будет другого шанса, об улыбке, которой он одарил её в больничном крыле в этой петле, обо всех их мрачных шутках о бессмертии и смерти — —Экспекто Патронум! — кричит она, и с кончика её палочки срывается фестрал и скачет вокруг в серебристом вихре. — Готовьтесь выдвигаться. Я скоро буду. _______________________________ Она возвращается в Гриффиндорскую башню, тяжело дыша и всё ещё сжимая в руках записи Снейпа, так и не сумев дочитать их до конца ввиду своей слишком энергичной пробежки по замку. — У нас есть план, — говорит ей Рон, как только она вваливается внутрь гостиной через отверстие в портрете. Стоящий рядом с ним Гарри улыбается, прижимая одну руку ко лбу, а в другой держа мантию-невидимку. _______________________________ Они крадутся обратно по коридорам, выглядывая из-за углов, чтобы их не заметили: Гермиона и Рон под дезиллюминационными чарами, а Гарри – под мантией. В разгар дня делать это на удивление сложно, особенно в перерывах между занятиями, когда наплыв учеников заставляет их буквально вжиматься в стены. У неё не было времени переодеться в ту мантию, в которой она была в Отделе тайн, и она крепко сжимает в кармане маховик времени, молясь, чтобы у неё получилось взять его с собой в другую петлю. Они, наконец, добираются до двора школы, и Гермиона почти вздыхает с облегчением, когда откуда-то сбоку раздаётся голос: — Эй, вы! Они застывают на месте. К ним приближается высокая девушка в форме Хаффлпаффа. — Не знаю, куда это вы собрались, но теплицы находятся совсем в другой стороне, а занятия, между прочим, начались десять минут назад, — говорит она, подходя ближе, и Гермионе требуется некоторое время, чтобы вслушаться и узнать её голос. — Блядь, — бормочет Гермиона. Лиэнн Бейкер. Староста Хаффлпаффа. Подруга Кэти Белл, которая всегда может каким-то чудом определить, когда кто-то скрывается под чарами. Та, которая спросила, всё ли с ней в порядке — действительно искренне за неё беспокоясь, — когда заметила, что Гермиона прогуливает все собрания старост в этом году. Та, которая по-настоящему заботится о безопасности студентов и может без колебаний обратиться с любыми вопросами к самому Дамблдору. А это последнее, что им, блядь, нужно. — Что ж, пришла пора для плана Б, — говорит стоящий рядом с ней Рон и, хотя он всё ещё под дезиллюминационными, Гермиона знает почти наверняка, что он ей подмигнул. Совсем как Фред с Джорджем. И это означает, что у него припасено что-то коварное и с сомнительной моралью. — Лиэнн, — говорит он, снимая с себя чары невидимости и отходя подальше от Гермионы и Гарри, — э-э, извини, что тебе пришлось поймать меня на такой ерунде. Я просто хотел попытаться урвать несколько дополнительных минут для тренировки по квиддичу. — Но, Рон, ты же староста. Ты должен подавать пример... Пока продолжается их разговор, Гермиона и Гарри начинают потихоньку отходить в сторону, надеясь, что Лиэнн не заметит легкого движения, когда Гермиона ныряет под мантию-невидимку. Осторожно, на цыпочках, они пробираются к ближайшему дереву и прячутся за ним, и оглянувшись, видят, что Рон уводит Лиэнн обратно к замку. Последнее, что улавливает Гермиона, прежде чем они с Гарри направляются к точке аппарации на краю площадки, — это дружеский тон Рона, спрашивающий: «Хочешь шоколадку?» _______________________________ Они с глухим стуком приземляются возле Малфой-мэнора, и Гарри тут же сгибается, упираясь руками в колени, как будто его тошнит. Должно быть, его действительно беспокоит шрам, думает Гермиона. Она обнимает его за плечи одной рукой и ведёт к потайному входу сбоку поместья, но он останавливается и отталкивает её. — Ты войдёшь отсюда, — говорит Гарри, отступая назад. — Что? — Гермиона замирает на месте, на мгновение впав в ступор от изменения плана. Они ведь всегда заходят через потайной вход для домашних эльфов — то есть, мысленно поправляет себя она, это она всегда так делает, и Гарри в прошлый раз так и сделал, но… — А ты куда собрался? — На этот раз я должен встретиться с ним. Хватит прятаться по углам. Я пришлю тебе Патронуса, если всё получится, — Гарри кивает и уже почти отвернувшись, бросает через плечо: — Я иду через парадную дверь. _______________________________ «Необдуманные, импульсивные, идиотские, крайне разрушительные, сумасбродные, опасные...» Слова Снейпа о поступках Гарри, сказанные в предыдущей временной линии, звенят в её ушах с каждым шагом, который она делает по проклятым извилистым коридорам. Разумеется, это совершенно в духе Гарри. Когда это её друг мог удержаться от чего-то подобного? И, что хуже всего, на этот раз его поступок имеет смысл. Он прав. Он должен встретиться с Волдемортом лицом к лицу, если они хотят снова проверить правдивость пророчества. Она молится, чтобы теория Дамблдора оказалась неверной — и Гарри было вовсе необязательно оставаться в неведении о возможности того, что крестраж может быть убит вместо него; что он сам может вернуться после того, как проклятая частица души будет уничтожена. Её мысли роятся вокруг неё, в то время как она пытается дистанцироваться от всех, кто может находиться внутри и не забывает о том, что нужно избегать дверных ручек и задвижек. На этот раз всё гораздо сложнее, никаких задач выполнять не требуется, нужно просто ждать. Ждать, когда Гарри умрёт. Ждать с бушующей в душе тревогой, что он вернётся к жизни. Она замирает в нерешительности, с зависшей в воздухе ногой, в коридоре, ведущем в восточное крыло. Если Беллатриса, как обычно, не уехала во Францию, исследовать любую часть поместья рискованно. И Снейп ведь написал, что к этому времени он уже уничтожит чашу. А если она что-то и усвоила, так это то, что он человек слова. И тем не менее… И тем не менее, она продолжает эгоистично цепляться за надежду, что на этот раз всё может получиться. Что, как только она расправится с защитными чарами комнаты, она обнаружит, что Снейп ждёт её там с виски в руках. Это охренеть как глупо. _______________________________ Но она всё равно туда идёт. _______________________________ Глухой грохот сотрясает поместье как раз в тот момент, когда она открывает дверь и обнаруживает, что комната пуста. Она закрывается и по новой ставит защитные чары. Страх буквально клокочет у неё внутри, когда она задаётся вопросом, что бы это могло значить. Чтобы отвлечься, она заставляет себя сосредоточиться на серебряной шкатулке с чашей, старательно снимает с неё заклинания, просто желая убедиться, что Снейп действительно уничтожил крестраж. Снизу доносятся крики и одобрительные возгласы, и у неё перехватывает дыхание, когда она слышит пронзительные, леденящие душу слова: «Гарри Поттер мёртв». _______________________________ Страх успевает осесть где-то глубоко в животе, когда Гермиона возвращает шкатулку на полку и, свернувшись калачиком в углу комнаты, ждёт. Секунды перетекают в минуты, и с каждым вздохом сжимать в руке волшебную палочку и смотреть на дверь становится всё труднее. Она засовывает руку в карман и проводит пальцем по острому металлическому краю неисправного маховика времени, позволяя этому ощущению отвлечь её от реальности и мечтая что-нибудь почитать. Она на мгновение задумывается о том, чтобы достать с полки «Полное собрание сочинений Джона Мильтона», но потом понимает, что оставшиеся минуты её пребывания здесь лучше потратить на изучение остальных заметок Снейпа, которые он ей оставил. Она лезет в другой карман, пытаясь вспомнить, о чём читала на предпоследней странице— Блядь. В кармане пусто. Она лихорадочно обыскивает остальную одежду — записки точно были у неё в руках в Хогвартсе… она никак не могла оставить их там… Её размышления прерывает голос Волдеморта. — С возвращением, Гермиона Грейнджер. Волосы на её затылке встают дыбом, и она пытается подняться, с палочкой наготове. — Твой друг, которого я, кстати, только что убил, посчитал разумным поделиться со мной информацией о твоём присутствии здесь. Что? Гарри ни за что бы не стал… — О, ты права, он ни за что не стал бы ничем делиться по своей воле. Ну конечно, Волдеморт силой прорвался в разум Гарри. Гермиона с запозданием понимает, что он, должно быть, использует какую-то необычную, расширенную форму легилименции для общения. Она сглатывает, расправляя плечи. Да, она была здесь раньше и, скорее всего, будет здесь снова, и она не позволит своему страху вернуть её в больничное крыло раньше времени, она будет держаться до последнего. — А вот это уже любопытно. Ты бывала здесь раньше, — продолжает Волдеморт. — Да, — подтверждает она. — А разве вам не хотелось бы знать, как мне это удалось? Ей казалось, что затягивание времени со стороны всегда выглядит очевидным, но, возможно, Волдеморту и в голову не приходит, что она может заниматься именно этим сейчас — он ведь не знает, что Гарри, вероятно… — Я избавлю вас от необходимости пытать меня и расскажу всё сама, — выпаливает она, отвлекаясь от мыслей о Гарри и крестраже, не позволяя им стать слишком очевидными. — Это случается всякий раз, когда я умираю. — В таком случае, будет ещё забавнее — убивать тебя снова и снова. — Вряд ли. Вы ведь ничего не будете помнить. И знаете что? В последний раз я умерла просто по неосторожности. И неважно, что я, скорее всего, меньше ценю свою жизнь, чем вы свою: я вернулась оттуда. Я могла бы спрыгнуть с Астрономической башни и очнуться несколькими этажами ниже и несколькими месяцами раньше, и никто об этом не узнал бы. — Есть способы… — Я уже вам говорила. Я видела, как всё происходило. Я видела вашу смерть. Я сжигала, протыкала и проклинала кусочки вашей души в разных параллелях времени, и я сделаю это снова, но… всё это не имеет значения. Из коридора доносятся крики, и Гермиона понимает, что её мгновения сочтены. Как и в прошлый раз: если выступать в роли приманки, то рано или поздно тебя поймают. Она проводит языком по зубной капсуле, и собирает волю в кулак. Всё это не имеет значения. Только не сейчас, когда нет ответа на вопрос о временных петлях, нет Гарри, нет Снейпа… _______________________________ Серебристый олень врывается в дверь, как раз перед тем, как её разносят на куски. Гермиона не может расслышать слов Патронуса Гарри из-за звона в ушах, но само его присутствие поднимает ей настроение; Дамблдор ошибался. Гарри может встретиться лицом к лицу со смертью, при этом зная, что у него может быть ещё один шанс. _______________________________ Совсем как она. _______________________________ Чувство триумфа и торжества улетучивается в тот самый момент, когда рассеивается дым. В дверном проёме стоит группа Пожирателей смерти, и их волшебные палочки готовы к бою. На мгновение внутри у Гермионы всё переворачивается, её полностью охватывает мысль о том, что эта временная линия могла быть той самой — той, в которой они победили бы Волдеморта, и у них в запасе была бы вся оставшаяся жизнь, чтобы понять, как разорвать петлю. Если бы она только могла добраться до Гарри, если бы она только могла найти Снейпа и остальные его записи, если бы у неё было немного больше времени...— Но на данный момент у неё есть лишь доля секунды, чтобы поднять палочку для защиты... — Инкарцеро! — Ступефай! — Авада Кедавра! — СЕКТУМСЕМПРА! Гермиона ныряет в глубину комнаты, едва успев увернуться от зелёной вспышки, но толстая чёрная верёвка хватает её за лодыжку и резко дёргает, и она с тошнотворным хрустом приземляется на бок. Морщась от жгучей боли в ребрах, она садится, всё ещё держа палочку в руке, и обнаруживает три тела в мантиях Пожирателей смерти, распростёртых на полу: одно оглушено её заклинанием, а два других лежат без сознания и истекают кровью из больших зияющих ран. _______________________________ А в дверях стоит Снейп. _______________________________ Он весь в синяках и в крови, один глаз приобрёл фиолетовый цвет и заплыл, его обычно выглядящая безупречно мантия порвана и опалена огнём, но он никогда ещё не выглядел так великолепно. — Нагини мертва, — говорит он, тяжело дыша. — И Беллатриса тоже. — Вы в порядке? — спрашивает Гермиона, с трудом поднимаясь на ноги. Что за бессмысленный вопрос — конечно, он не в порядке, и она тоже, понимает Гермиона, покачиваясь и сгибаясь от боли, вспыхивающей в боку при каждом вдохе. Она быстро тащит его за собой по коридору в другую комнату, захлопывает дверь и накладывает защитные чары. Вдалеке раздаются новые крики, и среди них один высокий и резкий, от которого волосы встают дыбом: «Что вы наделали…?» — Грейнджер, — хрипит Снейп, спотыкаясь и хватая её за руки. — Я нашёл вас только для того, чтобы сказать: вам нужно задать контрольную точку. — Что? — Контрольную точку — место, к которому можно привязаться, чтобы вы могли выполнить перезагрузку в удобном месте — чтобы мы могли выполнить перезагрузку... «Чтобы мы могли выполнить перезагрузку…» Что-то в этих словах наводит Гермиону на панические мысли, однако они тут же рассеиваются, когда кто-то начинает атаковать заклинанием их дверь, без сомнения, обнаружив, что она под охранными чарами. Мгновение спустя кусок соседней стены разлетается на части, осыпая их штукатуркой и пылью. — Я не понимаю... Я прочитала ваше письмо, но так и не разобралась со всеми заметками... — Используйте песок времени — когда будете готовы — чтобы сохранить свой прогресс, и добавьте три капли... Снейп замолкает, потому что заклинание попадает ему в бок и швыряет на пол, усыпанный каменными обломками. Она вслепую запускает невербальным ступефаем в зазубренную дыру в стене и устремляется к нему, тяжело приземляясь на колени, едва успевая ухватиться за края его мантии и изо всех сил притягивая его к себе. Её руки оказываются перепачканными в его крови. Вдалеке раздаются новые крики, которые становятся всё ближе. — …Три капли кипарисового сока, и лунный камень должен быть такой же фракции, как песок времени, — он морщится, кашляет и откидывается назад. — Грейнджер, вам нужно выполнить перезагрузку сейчас. Чтобы мы могли выполнить перезагрузку — — Я так и сделаю, — обещает она. Чтобы мы— Мы— — Только сначала нужно... — она высвобождает одну руку, чтобы выхватить из кармана сломанный маховик времени, и, изловчившись, с силой пихает его в руку профессора, не заботясь о том, что он режет пальцы сначала ей, а затем и Снейпу, когда тому удаётся его схватить. — Что... — начинает он, но его слова обрываются, когда она сжимает его челюсть своей окровавленной рукой. Подавшись вперёд, она прокусывает зубную капсулу и прижимается губами к его губам, и в то время как весь её мир погружается во тьму, в ней загорается отчаянный огонёк надежды.