Прошлое и настоящие

Андрей шагнул в подъезд и на мгновение замер. Всё было до боли знакомым — запахи, узор плитки, лёгкий скрип перил, когда он провёл по ним рукой. Он не был здесь полгода. Дверь открылась почти сразу, словно Кира всё это время стояла по ту сторону, ожидая его. — Проходи, — её голос был ровным, почти бесцветным, но в глазах мелькнула тень напряжения. Он переступил порог, и его тут же окутало странное ощущение. Всё выглядело так же, но было другим. В квартире стало больше света, исчезли мелочи, которые когда-то были неотъемлемой частью их жизни вместе. Теперь это был дом Киры и Лёши, но не его. Андрей бросил взгляд на холодильник. Детские рисунки. Фотографии Лёши. «Я столько пропустил», — мелькнула мысль. Кира осторожно держала сына на руках, будто сомневалась, стоит ли сразу опускать его на пол. — Он уже бегает? — Андрей попытался улыбнуться, но вопрос прозвучал скомканно. — Почти, — Кира кивнула, опуская Лёшу на пол. — Если успеешь его поймать. Мальчик тут же засмеялся, уверенно направившись к игрушкам. Андрей, следя за ним взглядом, почувствовал странное тепло внутри. — Знаешь, — неожиданно сказал он, — я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что он уже такой… взрослый. — Ты просто давно его не видел, — Кира пожала плечами. В её словах не было упрёка, но что-то в тоне заставило Андрея замереть. Она отвела взгляд первой и, чуть нервно поправив прядь волос, спросила: — Кофе? — Да, если не сложно. Она скрылась на кухне. Андрей присел рядом с Лёшей, протянул руку, и малыш, без тени сомнения, вцепился в его пальцы. — Привет, маленький, — тихо сказал он. Ребёнок улыбнулся, и в эту секунду Андрей понял, что никаких обид тут нет. Лёша просто рад его видеть. Когда Кира вернулась, в её руках были две чашки. — Вот, — она поставила одну перед ним, вторая осталась в её ладонях. — Спасибо. Между ними повисла пауза. — Как тебе Париж? — наконец спросила она. — Хорошо, — ответил Андрей. — Спокойно. Работы много, но мне нравится. Кира едва заметно кивнула, а потом, после секундного раздумья, добавила: — Я рада. Её голос звучал мягко, но осторожность в каждом слове была слишком явной. — А ты? — спросил он. — Тоже хорошо, — ответила Кира. — Лёша, работа… Психолог. Андрей поднял на неё глаза. — Психолог? Она сжала чашку в ладонях. — Да. — И как? — Стало легче. Я многое переосмыслила, — она слегка улыбнулась. — Никита тоже помог. Андрей не смог скрыть удивления. — Никита? — Мы… много общаемся, — Кира взглянула на него внимательно. Он не стал задавать лишних вопросов. Просто кивнул. — Если тебе это помогает… — Помогает, — ответила она твёрдо. Между ними снова воцарилась тишина, но на этот раз — не такая натянутая. Лёша что-то весело лепетал, стуча кубиками друг о друга. — Главное, что ты счастлива, — тихо сказал Андрей. Кира чуть заметно улыбнулась. — Спасибо. И в этом "спасибо" не было ни вины, ни сожаления — только искренность. Возможно, впервые за долгое время.

***

Ресторан был полон гостей. В воздухе витали негромкие смех и приглушённые разговоры, звон бокалов и тихая музыка, создавая уютную, почти домашнюю атмосферу. Павел и Маргарита принимали поздравления, улыбались, пожимали руки друзьям и родственникам. Андрей вошёл в зал, держа Лёшу на руках. Мальчик вертел головой, внимательно разглядывая окружающих. Кира шла рядом — собранная, спокойная, но Андрей чувствовал напряжение в её движениях, в том, как она поправляла волосы, чуть сжимала пальцы. — Па! — Лёша радостно ткнулся лбом в отца. — Да, малыш, мы пришли, — Андрей улыбнулся, сжимая его ладошку. — Андрей, Кира! — Маргарита тут же подошла к ним. На лице у неё появилась улыбка, но глаза скользнули сначала по сыну, потом по Кире, будто выискивая в ней что-то… может быть, намёк, что не всё потеряно? Она задержала взгляд на внуке, и выражение её лица стало мягче. — Лёшенька, какой ты уже большой! Можно? — она осторожно протянула руки. Мальчик посмотрел на бабушку, потом на отца, словно спрашивая разрешения. — Иди к бабушке, — сказал Андрей. Маргарита подхватила внука, прижала к себе, а потом посмотрела на Киру. — Как Алиса? — Хорошо. Уже держит голову, улыбается, — ответил Андрей. — Надо бы познакомиться с ней… — сказала Маргарита неуверенно, и хотя голос её был мягким, Кира почувствовала в этом что-то большее, чем просто интерес. — Конечно, — спокойно кивнул Андрей. — Ты ведь мог бы привозить её к нам, — осторожно добавила мать. Кира едва заметно напряглась. — Думаю, когда Алиса станет чуть постарше, — ответил Андрей уклончиво. Маргарита кивнула, но её взгляд скользнул к Кире, словно она надеялась, что та что-то скажет, что-то добавит… Кира ничего не сказала. Павел подошёл ближе, похлопал сына по плечу. — Рад, что ты прилетел, — негромко сказал он. — Я не мог не приехать. — Конечно… — Павел замолчал, а затем добавил с лёгкой горечью: — Всё же странно, видеть тебя здесь, но не в компании людей из бизнеса. Андрей чуть напрягся. — Я выбрал другой путь, пап. Ты это знаешь. — Да, знаю, — Павел усмехнулся, глядя в сторону, а потом, уже тише, добавил: — Просто я строил всё это во многом и для тебя. Андрей промолчал. Это была старая боль, и он не видел смысла снова её обсуждать. Они прошли за стол, говорили о Москве, о работе, о детях. Казалось, обстановка постепенно расслабляется, но напряжение висело в воздухе, тихое, едва уловимое. И тут послышался знакомый голос: — Добрый вечер. Андрей поднял голову и увидел Никиту. Он стоял уверенно, но без вызова, только лёгкая настороженность проскользнула в глазах. Кира взяла бокал, её пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. — Никита, привет, — первой заговорила она. — Привет, — ответил Андрей, внимательно глядя на него. Несколько секунд они молчали. — Присаживайся, — неожиданно предложил Андрей, указывая на свободный стул. Маргарита чуть напряглась, будто надеялась, что сын передумает. Павел промолчал, но его лицо стало жёстче. Никита сел. — Как ты? — спросил Андрей. — Работа, дела, — Никита чуть улыбнулся. — С Кирой иногда видимся, разговариваем. Андрей скользнул взглядом по бывшей жене. Она сделала осторожный глоток, но напряжение в её осанке не исчезло. — Рад за вас, — сказал он после короткой паузы. И вдруг понял, что говорит искренне. Кира расслабила плечи, Никита кивнул. И тут на них обрушились журналисты. — Андрей, можно пару слов? — один из них шагнул ближе, в руках блеснул диктофон. — Вот и они, — с лёгкой иронией произнёс Никита. Кира вздохнула. — Завтра нас будут обсуждать. — Пусть, — спокойно ответил Андрей. — Вы снова вместе? — раздался ожидаемый вопрос. Кира перевела взгляд на Андрея, но тот уже смотрел на Лёшу. — Мы родители. Это самое главное, — твёрдо сказал он. Кира согласно кивнула. Маргарита вдруг посмотрела на них обоих… и что-то в её взгляде изменилось. Словно она только сейчас поняла, что даже Кира не видит пути назад. — Спасибо за комментарий! Журналисты удалились, но напряжение не рассеялось. — Они не меняются, — Никита хмыкнул. — Нет, — тихо ответила Кира, убирая волосы за ухо. Андрей почувствовал, как родители снова смотрят на него. Маргарита осторожно поправила Лёшину рубашку. — Ты правда счастлив? Андрей чуть улыбнулся. — Да, мама. Правда счастлив. Маргарита молча кивнула, а Павел посмотрел на сына долгим, задумчивым взглядом, в котором смешались гордость, разочарование и, возможно, сожаление.

***

Андрей не испытывал ни страха, ни сомнений, пока ехал к ним. Он знал, что этот разговор не будет тёплым. Знал, что его, возможно, выставят за дверь. Но, черт возьми, он не мог оставить всё как есть. Он поднялся на нужный этаж, позвонил в дверь и ждал. Ожидание растянулось на несколько долгих секунд, но в конце концов дверь открылась. На пороге стоял Валерий Сергеевич — высокий, с холодным, почти колючим взглядом. — Жданов, — сказал он без намёка на приветствие. — Добрый день, — Андрей держал себя в руках. — Можно войти? Валерий не ответил, но, немного помедлив, отступил в сторону. В доме царила тишина. В гостиной всё было безупречно — идеально ровные подушки, ни пылинки. Пространство словно казалось стерильным. Воздух был тяжёлым, как перед грозой. В дверном проёме появилась Елена Александровна. Увидев Андрея, она на секунду замерла, но потом сдержанно кивнула и села рядом с мужем. — Катя родила, — сказал он прямо. Никакой реакции. Только настороженные взгляды. — У вас родилась внучка, Алиса. — Мы знаем, — голос Валерия был ровным, но ледяным. — И всё? — Андрей улыбнулся, но в этой улыбке было больше горечи, чем радости. — Вам даже не захотелось узнать, как она? — Это не твоё дело, — отрезал Валерий. — Не моё? — Андрей наклонился вперёд, глядя прямо в его глаза. — А чьё тогда? Катя вам писала. А в ответ — тишина. — Она сама сделала выбор, — сухо сказала Елена Александровна. — Она выбрала счастье! — Андрей впервые позволил себе повысить голос. — А вы выбрали гордость. Он вытащил телефон, разблокировал экран и развернул к ним. На снимке Катя держала Алису, бережно прижимая к себе, а девочка спала, крошечными пальчиками сжимая мамину кофту. Елена Александровна вздрогнула. — Посмотрите, — голос Андрея стал тише, но в нём звучало напряжение. — Это ваша внучка. Вы упустили её рождение. Упустили момент, когда Катя впервые взяла её на руки. Когда Алиса впервые открыла глаза. Елена Александровна не сводила взгляда с экрана. — Знаете, что самое страшное? — Андрей убрал телефон. — Катя ждала. До последнего. Она смотрела на телефон и надеялась, что вы ответите. Что хотя бы напишете что-то. Но нет. Валерий сжал пальцы в замок, глядя перед собой. — А когда её рвали в клочья эти ваши газеты, что сделали вы? — Андрей сжал челюсти. — Вы отвернулись. Просто вычеркнули её, потому что было удобнее так, да? — Довольно, — Валерий поднял руку, но голос его был не таким уверенным, как раньше. — Нет, не довольно, — жёстко отрезал Андрей. — Вы ведь любили её. Вы были её семьёй. А теперь кто? Люди, которые отвернулись, когда ей было хуже всего? Молчание. Напряжённое, тяжелое. — Знаете, что самое печальное? — Андрей встал. — Катя до сих пор вас любит. Иначе ей было бы плевать. Он подошёл к двери, но на пороге обернулся. — Я не просить пришёл, — сказал он ровно. — Я дал вам шанс вспомнить, что значит быть родителями. И бабушкой с дедушкой. Они молчали. — Но не думайте, что у вас бесконечно много времени. Он вышел, оставляя их в пустом доме, где вдруг стало слишком холодно.