Интерью или призраки прошлого

У Лёши был обычный вечер. Он валялся на кровати, уткнувшись в телефон, делая вид, что готовится к геометрии. Наушники в ушах, вайб спокойный — и вдруг на экране всплывает уведомление от Саши. Саша (16:42): «Чувак, смотри, что я нашёл 😳» Ссылка на видео. Лёша кликнул почти автоматически. Он ожидал чего угодно — очередной тупой тикток, отрывок из старого сериала, смешной фейл. Но то, что он увидел, сразу заставило его сесть ровно. На экране — его мама. Кира Жданова. Серьёзная, сосредоточенная, с тем выражением лица, которое он видел только в самых тяжёлых её рабочих разговорах. За спиной — телестудия. Заголовок под видео был жирным и кричащим: «Кира Жданова откровенно о разводе». Он не поверил сразу. «Это какая-то ошибка?..» — подумал Лёша и отмотал в начало. Но это была она. Его мама. Говорящая о вещах, о которых он никогда не слышал. Вещах, которые никто не упоминал. Про измены. Про Пушкарёву. Про то, что Катя якобы забрала у неё семью. У Лёши внутри всё сжалось. Он знал, что его родители когда-то были вместе. Да, они разошлись. Но он всегда думал, что это был взрослый, спокойный, почти безболезненный разрыв. Ведь никто из них не говорил иначе. Кира всегда вела себя спокойно с Катей. Более того — сколько он себя помнил, они ладили. А Катя… Катя же почти вторая мама. С ней он проводил кучу времени. Никита — как родной отец. Уютный, добрый, надёжный. А теперь — такое. Лёша резко выключил видео, но оно уже запустило цепь в голове, которую не остановить. «Значит, Катя разрушила мамину семью?» «А вдруг и мой папа… и сейчас… и Кате он изменяет? А если она не знает?..» Мысли путались. Мир, в котором всё было понятно, вдруг стал зыбким. Папа — не идеал. Катя — не просто добрая женщина. Мама… когда-то ненавидела её? Он не мог это совместить. Лёша встал, прошёлся по комнате. Хотелось спросить. Кого угодно. Но при мысли о том, чтобы подойти к Кате — в горле вставал ком. К Андрею — тоже. А мама… ну нет. После таких слов — нет. Он открыл чат с Алисой. Внизу — мигающий курсор. «Показать ей?.. Или лучше не надо?..» Они всегда делились всем. С самого детства. Но если он это покажет — уже ничего не будет как раньше. А если не покажет — будет врать. Себе и ей. Лёша закрыл телефон. «Я не готов», — подумал он. «Но я не могу об этом не думать». Весь вечер Лёша ходил по квартире, как тень. Телефон лежал экраном вниз — он не мог больше смотреть на это интервью, но оно будто продолжало звучать у него в голове. Голос Киры, спокойный и твёрдый, — не как мама, а как незнакомая взрослая женщина, которую он не знал. Кира была на кухне, готовила что-то, напевая себе под нос. Такая обычная, домашняя. Тёплая. Лёша встал в дверях и молча смотрел на неё. Несколько секунд — как вечность. Он не мог поверить, что это та женщина с экрана. — Мам, — сказал он, и голос его дрогнул. Кира обернулась, удивлённо подняв брови. — Что-то случилось? Он пожал плечами. Руки в карманах. Глаза не поднимает. — Я... Сегодня видел видео, — начал он неуверенно. — Интервью... Твоё. Пауза. Тишина. Кира замерла. Сковородка на плите зашипела. — Какое именно? — осторожно спросила она. — То, где ты говоришь про развод с папой. Про Катю. Про то, что она всё разрушила... Теперь он смотрел ей в глаза. В них было растерянность, обида, злость — всё перемешалось. — Ты ведь никогда этого не рассказывала. Ты… вы были с ней в нормальных отношениях. Я думал, вы друзья. Я думал, всё было просто... Кира медленно села за стол. Устало. Резко повзрослев. — Лёш... Это было очень давно. — Значит, правда? — перебил он. — Всё, что ты говорила там — правда? Она кивнула. — Тогда почему ты притворялась? Почему мы никогда не говорили об этом? — Потому что это не твоё бремя, Лёш. Ты ребёнок. Ты не должен был это тащить на себе. Мне важно было, чтобы ты рос в любви. Чтобы не делил никого на «врагов» и «героев». Ты же сам видишь, всё сейчас иначе... — А вдруг всё опять изменится?! — выкрикнул он. — Вдруг папа уйдёт от Кати?! Вдруг ты снова начнёшь её ненавидеть?! А я? А Алиса? Что, если всё, во что я верил — это просто удобная сказка?! Кира потянулась к нему, но он отступил. — Мне казалось, я вас знаю, — тише добавил он. — Всех вас. Он резко развернулся, схватил куртку и выскочил за дверь, прежде чем Кира успела встать. Кира выбежала в коридор, босиком, со страхом в глазах. Хлопок входной двери ещё звенел в ушах, а сердце грохотало, как будто сейчас разлетится на куски. — Лёша! — позвала она, и голос её дрогнул. — Постой, пожалуйста! Он уже натягивал кроссовки, спиной к ней. — Я не хочу говорить, — буркнул он, не оборачиваясь. — Я понимаю, — мягко, но настойчиво произнесла она. — Но хотя бы выслушай. Он замер. Повернул голову лишь на пол-оборота, будто давая шанс. Она это почувствовала. — Я была злая, растерянная… сломанная, Лёш. Тогда. Я не могла дышать. Я чувствовала себя ничтожеством. Мне казалось, что всё, ради чего я жила — обесценено. И я… да, я дала это интервью. Сказала вещи, которых сейчас не повторила бы. Потому что я была в аду. — Но ты ненавидела её, — тихо сказал он. — Ты её ненавидела, мам. — Да. Тогда — да. Но я изменилась. И Катя изменилась. И папа изменился. Всё, что ты знаешь про нас сейчас — не ложь. Это результат работы. Ошибок. И прощения. Он сжал ремешок рюкзака так крепко, что побелели пальцы. — А почему ты мне не сказала? Почему мы притворялись, будто всё всегда было спокойно? — Потому что ты — наш ребёнок. И мы хотели, чтобы ты рос в любви. Не в ревности. Не в ненависти. Мы сделали много ошибок, но единственное, в чём я уверена — это то, что люблю тебя. Всегда. Без условий. Лёша посмотрел на неё. В глазах всё ещё был протест, но появился и вопрос. — А если бы я тогда был старше? Ты бы мне сказала? Кира кивнула, проглатывая ком в горле. — Да. Но тогда ты был слишком маленьким. И я сама была не готова говорить. Мы не знали, как правильно. Мы просто старались не навредить. Он опустил взгляд. Долго стоял. А потом сжал губы и покачал головой. — Мне надо побыть одному, — сказал он глухо. — Не убегаю. Просто... мне надо подумать. Кира не стала его останавливать. — Только напиши мне, куда пойдёшь, — попросила она тихо. — И надень шарф. На улице холодно. Он кивнул, медленно натянул капюшон и вышел. На улице уже стемнело. Ветер гнал по асфальту пожухлые листья. Лёша шёл, не разбирая дороги, не отвечая на сообщения. Просто шёл. Он не знал, куда. Но знал, что не может остаться там, где всё вдруг стало таким чужим. Он всегда думал, что правда делает всё ясным. Но теперь она сделала всё мутным.