Глава 6. 1 ноября Солнце

Утро уже давно уступило место ленивому, неторопливому дню. За окном светило солнце, оно щедро заливало комнату Ренаты мягким, почти белым светом, играя на скатанных в комки пледах, забытом стакане и пыльных уголках. Ритуал был завершён: молитва, ягоды, матча — всё по привычному порядку, без сбоев.              Обито с вежливой улыбкой сообщил, что собирается прогуляться. Рената склонила голову к плечу и, улыбнувшись, тихо пошутила: — Разведка? — Всего лишь прогулка, — не стал отнекиваться он, — но мы постараемся не нарушать закон, чтобы документы нам точно не пригодились. Дейдара, который уже натягивал кроссовки, фыркнул: — Мы что, дети? — Нет. Просто гости. А я за вас переживаю. — Он криво усмехнулся, но возражать не стал. Обито, сделал всё за двоих: сгладил, убедил, вывел за дверь. Он наверное, единственный, кто в этом доме относился к ней с уважением и хоть какой-то благодарностью. Честно вежлив, учтив и аккуратен в своей манере. Перед выходом, Рената протянула ему 40 злотых: — Вдруг воды купить, или еще чего. Он посмотрел на её руку, потом на неё, внимательно, будто пытался разглядеть нечто за словами. — Спасибо, — принял деньги без лишних церемоний, но аккуратно, как будто это был дар, а не мелочь на случай жажды. — Верну сдачу. — Не надо, — отмахнулась она, всё так же с мягкой улыбкой. — Главное — вернитесь целыми. — Конечно, — пообещал Обито, и в его голосе не было пафоса. Только спокойная, почти старшая уверенность.       Когда входная дверь захлопнулась, в квартире снова воцарилось полупривычное, но всё равно тревожное затишье. Где-то вдалеке, из гостиной, донеслось: — Что за дебилизм! Это точно ужастик? Где повороты сюжета? Где кровь?! — возмутился Хидан, тыкая пальцем в телевизор. — Это драма. У нормальных людей есть эмоции, кроме агрессии, — буркнул Какузу, не отрываясь от экрана старого MacBook’а, на котором Рената ещё вчера скинула ему кучу закладок: новости, аналитика, YouTube, Reddit и таблицы с экономическими прогнозами. Он увлеченно щелкал по вкладкам, ругался на рекламу, и изредка что-то помечал в блокноте. Сасори с утра мелькнул в кухне, и только чтобы поздороваться. Он казался молчаливым, почти невыносимо чужим. И всё равно — Рената смотрела, как он проходил мимо, и в животе то и дело теплились, вязким комком бабочки. Он ушёл в душ и до сих пор не вернулся. Рената пересекла квартиру и скрылась в своей комнате, закрыв за собой дверь. Телефон лежал на зарядке у изголовья. Она даже не смотрела в его сторону с самого утра. Будто боялась. Будто избегала его. Конечно, Кира уже ответила. Конечно, она написала. И звонила, наверняка звонила. Несколько раз. Но читать? Читать — значит позволить словам существовать в матери. Оставить след. А голос? Голос, как ветер. Он просто есть, просто был. Она села на кровать и достала телефон. Несколько непрочитанных уведомлений. Несколько пропущенных. Пальцы дрожали. Она нажала на вызов. — Алло? — Кира ответила быстро, как будто ждала этого звонка всё утро. — Привет, — тихо сказала Рената. — Ты издеваешься? Ты вообще видела, сколько я тебе звонила? — Кира звучала не раздраженно, а обеспокоенно, словно старшая сестра, словно она, человек, которому действительно не всё равно. — Прости. Я… не могла. Не хотела. Просто… — она закусила губу, подбирая слова. — Ты правда хочешь с ним связаться? — перебила Кира. — Я не знаю, что делать. Я… мне страшно. У меня ничего нет, Кир. Только связи. Только он. И я не прошу тебя понять, просто — ты хоть раз могла бы не спорить со мной, а просто поддержать? На той стороне повисла пауза. Потом послышалось, как Кира отпивает что-то через трубочку. Вероятно, её клубничный протеиновый коктейль — стандарт перед тренировкой. — Я тебя поддерживаю. Просто не хочу, чтобы ты лезла туда, откуда потом не выберешься. Хоть я его и не видела, но судя по твоим рассказам, то человек он мерзкий. — Я никому этого не рассказывала. Ни тебе, ни им. Они думают, я просто бедная и на дне. Но ты знаешь правду. И всё равно не веришь, что мне может быть…одиноко. Кира хотела что-то ответить, но в комнату заглянул Кисаме: — С кем ты болтаешь? Опять с… — он запнулся. — С Реной? — Угу, — отмахнулась Кира. — Потом расскажу. Кисаме фыркнул, но ушёл. Кира вернулась к разговору: — Ладно. Делай, как считаешь нужным. Просто подумай хорошо, окей? Я с тобой, даже если ты не всегда понимаешь это. — Спасибо, — почти шёпотом сказала Рената и сбросила вызов. Она долго сидела в тишине, ощущая только мягкое дрожание собственного тела. Потом встала и окинула взглядом комнату. Матрас, на котором спал Обито, был в бардаке: перекрученный плед, подушка в углу, майка валяется на полу. А рядом — аккуратный, будто музейный, порядок со стороны Сасори: сложенное одеяло, книга на тумбочке, ничего лишнего. Рената потянулась за подушкой, встряхнула её, расправила плед, аккуратно всё заправила. Хотелось хоть немного порядка. Хоть в чем-то… И именно в этот момент в комнату вошёл Сасори. Он был босиком, в одних брюках, всё ещё мокрый после душа. Из шкафчика достал свою водолазку, ту самую, коричневую, и повернулся к ней спиной. Рената чуть не уронила плед. Он обернулся, заметил её реакцию и усмехнулся: — Я же не голый. Расслабься. — Всё равно... неожиданно, — пробормотала она и резко отвернулась. — Не подглядывай, — отозвался он, но голос был не колкий, не холодный, а забавляющийся реакциями соседки. Рената отвернулась к своему уголку, мысленно прокручивая : “Ну это полный оос, что за шуточки, блин”. Рената села на кровать и достала из-под неё скетчбук. Пальцы дрожали. Она не открывала его с тех пор, как они пришли. Работа? Её больше нет. Клиенты, проекты, контрольные таблицы и бесконечные цифры исчезли. Осталось только это — бумага, карандаши, краски. Её настоящее и её прошлое. Сасори, уже одевшись, кинул взгляд в её сторону. Потом направился к выходу: — Я готовлю яичницу, будешь? — Нет, спасибо. — В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой, родной. Как тепло от солнца, пробивающегося сквозь тучи.

***

Гул телевизора вплетался в ткань пространства плавным шумом. Из динамиков шёл старый фильм — что-то бесконечно драматичное, никто его не смотрел, но никто и не выключал. На экране мелькали силуэты, лица, чьи капризы казались ничтожными на фоне тех, что расползались по этой квартире. Кира вернулась в гостиную, прихлопнув за собой дверь. Платина волос идеально уложена, пальцы всё ещё сжимали телефон. Улыбка, если это можно было назвать улыбкой, была слишком тонкой. Как нитка, которую легко порвать. На диване Итачи сидел, сложив руки. Рядом, откинувшись на спинку, чувствуя себя как дома, развалился Кисаме — в обтягивающей серой футболке и спортивных штанах, которые раньше принадлежали её бывшему. Они смотрелись идеально, так же как и на нём. У телевизора лежала пустая чашка с чаем. Он поднял глаза, заметив Киру. — Ты надолго пропала, — негромко сказал Кисаме, взгляд скользнул по её лицу. — Всё нормально? Кира кивнула и, не отвечая сразу, прошла мимо них, бросив взгляд на стол, за которым собрались Яхико, Конан и Нагато. Они сидели, уткнувшись в коробку от «Монополии», как в религиозный трактат. Конан держала карту, Яхико листал правила, Нагато считал деньги.. Атмосфера была почти детская, будто они на даче у кого-то из родителей. Все трое повернули головы к Кире. Даже Итачи выключил звук направив пульт на экран. — Говорила с Реной, — сказала она, в голосе звучал легкий сарказм, — об одном… варианте. — Варианте? — Яхико сразу напрягся. — Что за вариант? Кира опустилась на край дивана, села боком, закинув ногу на ногу. Руки сцепила, не глядя в глаза никому. Наконец, глубоко выдохнула: — Есть один человек. Бывший Рены. Очень... своеобразный субъект. Назовём это так. Хотя, нет, он сволочь. Без оттенков. Холодный, расчетливый тип, который под видом большой любви втянул её в такую чернуху, что волосы на теле встают дыбом. — Она работала с ним? — спросил Итачи, почти не удивленный. Он не задавал лишних вопросов, только те, что двигали логикой. Кира усмехнулась, но в её голосе сквозила злость: — И да и нет. Он делал вид, что спасает её. Помог с работой и так деньги ей давал, прикрывался заботой. Она была бедна, больна и одна. И он это знал. И воспользовался этим. — Ты говоришь, будто он манипулировал ею, — вдумчиво произнес Нагато. Его голос был усталым, хрипловатым — тело, измотанное прошлым миром, пока не успевало восстановиться. — Не будто, — резко ответила Кира. — Он — манипулятор. И убийца. Повисло молчание. — Но, — она пожала плечами, — он может сделать вам документы. Быстро. Качественно. — Ты ведь ему не доверяешь, но думаешь, он сможет всё нормально устроить? — спросила Конан, снова оторвавшись от настолки. Кира посмотрела на неё. — Я ему не доверяю. Но я знаю, как он работает и как он ссытся кипятком по Рене. И он не облажается, если дело касается, того, что ему интересно. Сейчас — это наша единственная лазейка. А к нему мы пойдём не с голыми руками, нужно быть готовыми прикрыть Рену. Кисаме мрачно кивнул: — На сколько он опасен по меркам нашего мира? — Он скорее хитер, честно, я не знаю, на что конкретно он способен. Рена по понятным причинам не рассказывала подробностей, я знаю только общие нюансы и причины. Итачи до этого марудивший тонкими пальцами пульт, наконец-то дал ему покой. — Беженство точно не вариант? На телевидении показывали, что есть и такие варианты для Европы. — Нет, — сразу отрезала Кира. — Чтобы зарегистрироваться как беженцы, нужна куча бумаг, показаний, нужно физическое присутствие на пунктах, нужно... много всего. И, самое главное, прописка. Адрес. Где вы будете жить? Кто вас возьмёт без документов? А я не могу их вам нарисовать и прописать у себя футбольную команду. Технически и юридически. — Она встала, прошлась вдоль комнаты, затем обернулась. — Работать вам тоже нужно. Снимать жильё, возможно даже учиться. Кому-то из вас лечиться. Нагато поднял глаза. — Ты говоришь обо мне? — Да, — честно ответила она. — Ты весь — кожа и кости. Это видно. Твоё тело ещё помнит прежнюю боль, нужно поберечь себя. Здесь медицина не бесплатна, но она может спасти. Повисло напряжённое молчание. — Мы не в восторге, — сказал Яхико, — Мы хотели начать все с чистого листа, без крови на руках. — Рената права, что это единственный вариант, — ответила Кира. — Он — кратчайший. Не самый чистый, но самый реальный. — Ладно, хватит, я пойду в зал. У меня абонемент, если не использовать — сгорит. Пока вы тут страдаете без гражданства. До этого молчавший Кисаме поднял брови: — Можно с тобой? Она удивлённо посмотрела на него. — Ты хочешь со мной на тренировку? — Ага. Спина деревянная, плечи скрипят. Хочется вспомнить, каково это — ощущать мышцы. — Ладно, — хмыкнула она. — Пойдем, найду тебе что-нибудь поприличнее. Кира развернулась и повела его за собой, на ходу подбирая волосы в небрежный пучок. В комнате у неё было светло и уютно: свечи, книги, постеры, стопки бумаги и карандаши, они направились к маленькой уже знакомой для Кисаме дверце. Кира провернула дверную ручку и с громким скрежетом песка и пыти о кафель, вытащила пластиковый контейнер. Внутри — аккуратно сложенные вещи: спортивные одежды. — Так, вот на. Вот это сойдёт. Не ярко, не рвано, даже почти не пахнет дедушкой. — Она протянула ему тёмно-серые спортивки и черную футболку с надписью. — А что значит надпись? — Бренд, не парься. Он усмехнулся и, не теряя времени, быстро переоделся прямо в её комнате. Кира, не глядя, отвернулась к полке и делала вид, что изучает свечи, хотя одним глазом всё-таки проверила — просто из научного интереса. — Форма у тебя, кстати, хорошая, — заметила она, когда он выпрямился и поправил футболку. — Даже в этих трениках. — Ты меня сейчас хвалишь? — Я сейчас честно констатирую. Хвалить буду после третьего подхода с гантелями. — Она закинула в спортивную сумку еще одно полотенце, бутылку воды, наушники. Потом, немного подумав, добавила туда и его бытовое шмотьё, чтобы переоделся после тренировки. — Всё, почти готово, накидывай куртку и погнали. Пока они собирались, в гостиной происходили не менее важные дела. Яхико потянулся, зевнул, и посмотрел на Итачи: — Намёк понят, давай приготовим что-нибудь. — Только не курицу! — донеслось из комнаты Киры. — И ничего мясного! — Рыбные палочки? — Только в панировке! Конан хмыкнула и встала, аккуратно убирая каре за уши. — У нас есть брокколи, рис и соевый соус. Это уже почти шедевр. — Я могу убраться, — тихо сказал Итачи, вставая. Его голос был как всегда мягким, но в нём чувствовалась решимость. Кира высунулась к четверке, уже в коротком черном бомбере и с ключами в руке: — Только без фанатизма. Никаких раскопок в ящиках. Поверхностная уборка и бельё в стирку, если несложно. — Понял, — кивнул Итачи. Кисаме вышел вслед за Кирой, в белой куртке, чёрных кроссовках и с сумкой через плечо. На секунду он задержался у двери, оглянулся. Они вышли, дверь звонко закрылась за ними.

***

      Рената водила линии в скетчбуке, стараясь нащупать форму, которая бы откликнулась хоть чем-то. Карандаш скользил по бумаге — привычно, почти автоматически, но всё выходило криво, неуместно. Она передвинула локоть, попробовала по-другому. Но и в этот раз ничего. Тревога, словно на время отпустившая, оставила после себя глухую боль, как от удара под дых. Всё выглядело почти мирно. Почти. В этом и была странность: ничто вокруг не изменилось, а внутри — всё было иначе. Пальцы дрожали. Она посмотрела на них, как на чужие. Ещё немного — и бумага будет протёрта. Попытав удачу ещё с полчаса, Рената всё же отложила скетчбук. Прислушалась. Из гостиной донеслись рвущиеся крики. — Да пошёл ты нахуй! — орал Хидан. — Серьёзно, Какузу, я не собираюсь тут сидеть как овощ! Это вообще что? Камера предварительного заключения? — Ты орёшь, как баба на рынке, — процедил Какузу, по-прежнему сидя у ноутбука. — Может, наконец заткнёшься и дашь мне дочитать статью? Или это выше твоих способностей — держать язык за зубами больше минуты? — Я член культа Джашина! Мне положено приносить жертвы, а не гнить тут в ожидании какой-то бумажной бюрократии! Раздался грохот. Что-то упало. Может, подушка, а может, и табурет. Потом короткий, глухой звук удара — то ли хлопок по плечу, то ли попытка вцепиться в грудки. Рената вскочила, сердце застучало в горле. Она поспешно вышла из своей комнаты и столкнулась взглядом с Сасори. Он стоял в дверном проеме между коридором и гостиной, облокотившись на косяк. Брови чуть приподняты, руки накрест. Он выглядел, как обычно: спокойно, отстраненно. Но взгляд у него был настороженный. Рената метнула на него быстрый взгляд, потом снова посмотрела в сторону, откуда доносились крики. — Если они продолжат — на шум придут соседи, — тихо, но резко сказала она. — А у меня дома — кучка нелегалов. Будут проблемы. Тут стучать — это похвально, не позорно. Менталитет другой. Они вызовут полицию. Это не шутки. Сасори молча кивнул и двинулся в сторону гостиной. В его шаге была лёгкость, но всё же чувствовалась напряжённость. Не как у человека, который собирается разнимать драку — скорее как у хирурга перед сложной операцией. В гостиной Хидан был уже почти впритык к Какузу. лицо искажала гримаса ярости. Какузу смотрел на него сверху вниз, готовясь к его новому наскоку. — А какого хуя я вообще тут сижу?! — взревел Хидан. — Какого этой блондинке можно, а меня тут держат?! Кто вообще дал тебе право?! — Я, — ровно ответил Какузу. — Потому что если я тебя отпущу, ты устроишь резню на площади и подставишь всех. А я не собираюсь делить тюрьму с тобой. И сдохнуть, между прочим, тоже. — Ты грёбаный зануда! — А ты — непредсказуемый мудак. Рената вышла в центр комнаты. Она стояла прямо напротив Хидана. Тот обернулся на неё, глаза горели безумием. — А ты чё, тоже пришла поорать? Может, и ты хочешь меня в клетку запереть? — Такого хуя, Хидан, — выкрикнула Рената. Громко. Не привычно обиженно. С надрывом. Голос срывался, но не робел. — Ни Обито, ни Дейдара не психопаты. Они не прикрываются религией, чтобы оправдать насилие. Ты не религиозен. Ты болен. Ты просто используешь культ как удобную маску, чтобы продолжать делать, что хочешь, и не брать ответственность. Комната замерла. Даже Какузу опустил руки, позволяя Хидану свободно стоять. Сасори молчал. Он стоял у стены, но теперь смотрел прямо на неё. В его взгляде было что-то новое. Заинтересованность, но уже без издёвки. Серьёзность. — Ты сейчас весь подъезд сюда созовёшь, — уже спокойнее продолжила Рената. — А у меня тут люди без документов. И ты подставишь всех. Это закончится тюрьмой. И тюрьма — это ещё лучший вариант. — Убью, нахуй, — процедил Хидан, шагая к ней. — Ты сдохнешь первой, ясно тебе? Он не успел дойти даже на шаг. Сасори оказался рядом за долю секунды. Его рука — железной хваткой — вцепилась в плечо Хидана. Комната дрожала от напряжения. Хидан выдернул плечо из руки Сасори, оттолкнул его так резко, что тот едва не пошатнулся. — Не трогай меня, кукольник ёбаный. — Глаза Хидана метались, налитые кровью. — Думаешь, можешь диктовать мне, что делать, потому что она тебе глазки строит? Она — ни-что! Жалкая, визжащая тварь, которая считает себя хозяйкой, потому что пустила нас пожить! Хидан шагнул вперёд. Рената не двинулась. Ни на шаг. Но взгляд её стал острее, как лезвие. Ещё секунда — и он бы набросился, но Сасори перехватил его. — Ещё один шаг — и ты покойник, — сказал он негромко, но в его голосе не было ни капли эмоций. Только сухая констатация. — Яд. Входит быстро. Действует ещё быстрее. У меня нет чакры, но навыки не отнять. Он сжал плечо Хидана так, что костяшки на пальцах побелели. — И прежде, чем ты вылезешь со своим "бессмертием", — продолжил Сасори всё тем же ровным голосом, — у меня новости. Ты не бессмертен. Без тех ресурсов, что были в старом мире, ты — очень, очень уязвимый. На лице Хидана сначала отразилось замешательство, затем — бешенство. Он рванулся не на Сасори, а в сторону — к Ренате. — Ты, мразь! Всё из-за тебя! — Он замахнулся, ладонь сжималась в кулак, гротескное лицо озарила улыбка. Но Рената, как будто почувствовав, что момент близок, отшатнулась резко, с неожиданной грацией — почти будто знала заранее, куда полетит удар. Кулак пролетел мимо. И тут же — короткий сухой стук. Сасори не дал Хидану опомниться: его рука с силой врезалась тому в челюсть — точно, быстро, наотмашь. Хидан споткнулся, но удержался. Рявкнул что-то нечленораздельное, зацепив ногой журнальный стол, от чего тот содрогнулся со всем элементами декора. И в ту же секунду сзади раздался тихий шаг и хлёсткий, почти беззвучный удар сверху вниз. Какузу, все же врезал Хидану по затылку раскрытой ладонью, с силой, от которой тот, громыхая ляпнулся на пол. Воздух вылетел из лёгких с хрипом. На этот раз он уже не встал. — Пускай поспит, мелкий дурак, — процедил Какузу, отряхивая ладонь. Он снова развернулся к ноутбуку и сел, как ни в чём не бывало. — Я говорил ему не мешать. Сам виноват. Рената стояла, сжав руки в кулаки. Всё внутри колотилось, но она пыталась дышать ровно. Сасори бросил взгляд на тело Хидана на полу, потом — на неё. — Уйди, — тихо сказал он. — Что?.. — К себе. Сейчас. — Он не повысил голос, но тон стал жёстким, как натянутая струна. — Ты слишком долго была в этой комнате. Не мешай. Он взглянул на неё — и взгляд этот был не злым, но гадким. В нём было то самое выражение, каким он смотрел на свои куклы, когда те ломались. Как будто он мысленно прикидывал, сколько потребуется телодвижений, чтобы всё вернуть на место. Рената кивнула и повернулась. Сделала шаг — и только тут заметила: скатерть, молочно-белая, лежащая на журнальном столике, была испорчена. Кто-то в пылу ссоры опрокинул бокал, и густой клюквенный сок растёкся по ткани, словно кровь. Резкий запах — кислый, липкий — заполнил воздух. Стало почему-то хуже. Как будто что-то действительно разорвалось — не в комнате, а где-то глубже. Рената резко направилась к себе в комнату. Мысли шумели, как утренний транспорт за окном, и каждая цеплялась за другую, мешая отдышаться: «Он остановил Хидана из-за того, что тот нахамил? Или всё же — из-за меня? Чтобы я не пострадала?..» Она не знала. Не хотела знать. Главное — он вмешался. И Хидан сейчас валяется без сознания. Дышит, да, но… Плюхнулась на кровать, как была —, без мыслей о том, как выглядит, пахнет или чувствуется. Хотела просто замереть. Притвориться стеной. Закрыла глаза, вытянулась на спине, сквозь тонкую перегородку между комнатами прорезался бубнеж. Голоса. Мужские. — Он неуправляем, — резкий, глухой голос Какудзу. — Это не в первый раз. Я серьёзно. Если он очнётся и продолжит — это риски. — Убить его хочешь? — сухо откликнулся Сасори. — Хочу, — без паузы отозвался Какудзу. — Чего тянуть? Он не нужен, пользы — ноль. Только риски. — Проблема с телом. — Сасори говорил вяло, без эмоций. — Тут нет леса, нет пустыря. Не та местность. Это не наша территория. — Переместить. Сжечь. Засунуть в цемент. Мне не в первый раз. Рената моргнула. Сердце неприятно сжалось. Она сжалась тоже, свернулась. Слушать дальше было мучительно, но она не могла не слушать. — Сначала — разговор с лидером, — отрезал Сасори. — Пока не решено. Хидан слишком громкий, но полезен, когда нужно. — Когда-то, может, был. Сейчас — только орёт про свою религию. Кому это нужно? Он тебя мог сдать. Ты видел, как он разговаривал? Одна неосторожная реплика, и вся эта история посыпется. Небольшая пауза. — А девчонка? — с усталой тенью в голосе спросил Какудзу. — Она уже знает слишком много. Делает вид, что ей нормально. Не слишком ли легко она нас приняла? Или ты думаешь, у неё просто обострённое чувство гостеприимства? — Хочешь и её убить? — всё так же холодно. — Хочу оценить риски. Если она заговорит — нас накроют. Сасори помолчал, затем отозвался: — Пока что — она полезна. Питание, жильё, базовая адаптация. Не трогай её. Не стоит. Она… — он замялся на секунду, но быстро обернул: — …внушаемая. Легко управляется. Сейчас так удобнее. — Ты уверен? — Я проверю. Если будет опасность — сообщу. Устранение пока преждевременно. Последовала тишина, затем звук — кто-то откинулся на спинку кресла, скрипнули пружины. — Ты что-нибудь вообще узнал? — сменил тему Сасори. Какудзу молча протянул руку к столу, повернул экран «макбука» к себе, щёлкнул по закладке. Синие цифры и карты мигнули на экране — маршруты, схемы, таблицы, блокнот с краткими пометками. Он смотрел на цифры, но говорил не о них: — Она не врала, — глухо произнёс Какудзу, переводя взгляд на Сасори. — В этом мире всё гораздо сильнее завязано на деньгах. Мне это нравится. Схемы прозрачны, если смотреть правильно. Цепляешь за кончик — вытаскиваешь всю цепь. Он провёл пальцем по трекпаду, экран сменился, графики распались в текст. — Но тут нет шиноби. Не как мы. Быть наёмником — редкость. Это скорее страшная тень, легенда. Есть чёрный рынок, есть контрабанда, оружие, криминал… но попасть туда без связей сложно. А связи, — он усмехнулся без улыбки, — стоят дороже золота. — Альтернатива? — коротко спросил Сасори. — Жить как все, — пожал плечами Какудзу. — Быть наёмным работником. Или найти подход — уметь выгрызать выгоду, как те, кто наверху. Здесь это работает. Ты не получаешь силы, как раньше. Здесь ты получаешь доступ. Бумаги, договоры, контракты. Ты нужен — ты есть. Ты не нужен — ты исчез. Сасори молча слушал, не перебивая. Его взгляд упёрся в лампочку под потолком, в которой отражался яркий луч, пробивающийся сквозь шторы гостинной. Сасори медленно вздохнул. — Значит, сначала решим с Хиданом. — И? — Какудзу чуть приподнял бровь. — Связь с лидером. Но прежде — Обито. Он и Дейдара должны скоро вернуться. Нужно понять, что они нашли. Если у нас будет место, где затаиться, или ресурс, — голос Сасори стал чуть громче, — тогда и говорить с Нагато. Без плана он не примет решение. Какудзу угрюмо кивнул. — Идёт. Но я предупреждаю: если Хидан продолжит — я не буду ждать решения. Я действую. Сасори бросил на него взгляд. Прямой, без слов. Тот взгляд, которым говорят: ты будешь ждать. Какудзу молчал. Потом медленно закрыл ноутбук, щёлкнув крышкой, как замком. — Она чем-то болеет, — заметил он вдруг, и голос стал даже чуть усталый. — Я открыл какой-то файл с выпиской врачебной, ничего не понял, кроме того, что это психиатрия. Она не стабильна. Возможно, это сделает её непредсказуемой. Возможно, наоборот. — Пока она контролируема, — коротко ответил Сасори. — Остальное неважно. В соседней комнате Рената не двигалась. Она слышала почти всё, и, даже когда фразы терялись за щелью в стене, суть оставалась. Контролируема. Внушаемая. Устранение. Пока что. Она не знала, боится ли их…или того, что часть её согласна с ними.