Часть 13

Каждому члену «Призматиков» выдавали одинаковую базовую униформу. Это был чёрный комбинезон из гибкого и прочного материала. Он мог выдержать пулю, хотя и оставлял синяки на коже от удара. Каждый член команды был вынужден носить наколенники и наплечники из толстого металла с закруглёнными краями, чтобы предотвратить порезы. Каждому выдавали наручники, которые связывали их друг с другом, с GPS и с кураторами и обработчиками. Конечно, были и некоторые различия, особенно в окраске. Их кодовые имена определяли, какого цвета будет их униформа. Их способности тоже влияли на это. У Красного, например, были более короткие рукава, чтобы уменьшить расстояние между кожей и его силой. У Оранжевого на руках были дополнительные элементы брони, чтобы кожа не повреждалась, когда он бил противников. Манжета у Жёлтого служила планшетом для рисования, а униформа Фиолетового была намеренно сделана более свободной, чем нужно. Для Томми - Красный, в его сознании - форма была как вторая кожа. Он надевал её на каждое задание, а они случались каждые несколько дней, если не каждую ночь, на поздних этапах существования группы. С этой формой было связано много его самых приятных воспоминаний. Он помнил, как впервые получил её. Он помнил, как улыбался и радовался вместе со всеми своими товарищами по команде, потому что получение формы означало, что они справились. Все их тренировки вели к этому моменту, и эта форма значила для них гораздо больше, чем для кого-либо другого. Красный особенно радовался своей форме, потому что она была результатом всего, что он сделал до сих пор. Эта форма была его, и только его, благодаря его упорному труду. Всё остальное в его жизни было дано или украдено. Это было заработано. Красный посмотрел на свои рукава. Форма давным-давно утратила своё значение. Она была не более чем тканью, которая защищала его тело и личность. Сегодня она поможет отделить его новообретённую гражданскую личность от действий, которые он собирался предпринять. Он не мог допустить, чтобы кто-то из его знакомых - Джек, Ники, Уилбур, Фил, Техно, Таббо, Ранбу - увидел, как он прыгает по крышам или размахивает светящимся геометрическим узором, обвивающим его руки и пальцы. красный должен был стать безымянным лицом, оружием для комиссии, и Красный не хотел всё испортить. Красному пришлось добираться до района Бесплодных земель вручную. В конце концов, его наручники были конфискованы, и он не хотел, чтобы его финансовая карта отправляла кому-либо сообщение о том, что он покупает билет в Бесплодные земли поздно ночью. Это наверняка привлекло бы внимание. Его куратор чётко изложил инструкции, но комиссия сообщила Красному, что ему не разрешается выходить из дома во время испытательного срока. Противоречивые требования поставили Красного в затруднительное положение, и он решил, что ему нужно самому посмотреть, о чём говорит Нук. Прошло много лет с тех пор, как Нук в последний раз связывался с Красным, и даже когда они регулярно общались, Нук никогда не говорил ничего бессмысленного. Нук был прямым и честным, что причиняло боль молодому Красному, но именно благодаря суровому и эффективному обучению Нука Красный стал таким же компетентным, как и он сам. Красный взбирается на вершину стены, отделяющей Бесплодные земли от Л"Манбурга. Он катится по гладкому камню, дыша так тихо, как только может. Он слышит, как Стражи патрулируют территорию. Несмотря на то, что Красный может легко пройти сквозь их оборону, это не их вина. Стражи - очень компетентная сила, которая выполняет функции полиции, охраняет каждую из стен и оказывает поддержку героям. Насколько Красный может судить, силовики не совсем люди, но они и не машины, и не гибриды. Он не знает, кто они такие, и ему никогда не предлагали задать этот вопрос. Красный ждёт, пока часовой отойдёт на приличное расстояние по другую сторону стены, прежде чем спрыгнуть вниз. Он изгибается в воздухе, и его сила мгновенно активируется. Красный шар энергии с густым ореолом выстреливает из его пальца в верхнюю часть стены. Когда пуля попадает в цель, между указательным пальцем Красного и стеной образуется тонкая красная линия. Красный поворачивает руку, обвивая проволоку вокруг запястья, и бесшумно приземляется на землю. Красный напрягает мышцы, удерживая вес всего тела на тонкой нити. Он делает несколько шагов вниз по стене, и по мере продвижения нить удлиняется. Провода - это навык, который Красный развил в конце своего обучения. Его пули были в основном наступательными. Если он хотел, чтобы они были оборонительными, они могли сбивать с курса оружие или способности энергетического типа. Красному сильно не хватало практичности. Его проявление в виде пистолета хорошо подходило для убийств, но не для побегов. Строгое обучение, которому подвергался Красный, позволило ему раскрыть новую грань своих способностей. В конце концов, это не было чем-то неслыханным для людей, хотя и не было чем-то обычным. Человек должен был быть в отчаянном положении, чтобы его силы совершили логический скачок от того, что было, к тому, чем потенциально могло стать. Красный предположил, что он был в таком же отчаянном положении, как и говорили слухи, потому что он не хотел снова потерпеть неудачу. Его силы подчинялись его воле и позволяли ему использовать провода, из которых состоял его пистолет, в качестве физических верёвок. Если он попадал в цель, то мог делать крюки и наручники, чтобы ловить людей. Сами по себе провода были не слишком прочными, но из Красного получился изобретательный человек. Красный медленно выдохнул, когда его ботинки погрузились в песок. В Бесплодных землях была очень специфическая экосистема. В отличие от индустриальных районов, таких как Грейтер и Л"Манбург, жители Бесплодных земель предпочитали традиционную застройку с народными постройками и ограниченными технологиями. Ещё одним отличием было то, что в Бесплодных землях был сухой и жаркий климат, а это означало, что они состояли преимущественно из песка и жары. Они отличались от многих других районов, и в какой-то степени это было намеренно. Согласно легендам, когда Грейтер начал возводить первые стены вокруг себя, группа путешественников из кишащей монстрами пустыни пришла просить о приюте. Жители Грейтера построили больше стен для жителей пустыни. Хотя монстры не могли прорваться через ворота, забредавшие с юга монстры, пытавшиеся полакомиться людьми, приносили с собой свою среду обитания. Только Бесплодные земли были заражены, так как это был самый южный район. Какой бы крутой ни была эта история, это была всего лишь история. Это должно было объяснить, почему климат Бесплодных земель так сильно отличается от других. Красный не хотел знать почему. Он жил в мире, где люди могли передвигать предметы силой мысли или управлять тенями так же легко, как своими конечностями. Неужели другим людям было так трудно поверить, что в двух соседних районах разная погода? Красный отмахнулся от старой истории, выдергивая провод из стены. Он продолжил свой путь, опустив голову и стараясь, чтобы следы его были неразличимы. Он надеялся, что ветер заметёт его следы, но не мог рассчитывать на случайности. Это был ещё один урок, который преподал ему куратор. Нук сказал Красному, что в мире так много сложных движущихся частей, что на многое нельзя рассчитывать. Вот почему, разглагольствовал Нук, Красный должен был сам себя убеждать. Он полагался только на то, что, как он был уверен, сработает, и даже в этом случае у него должны были быть запасные планы. Красный должен был взять механические внутренности, из которых состоял мир, и упростить их, пока не поймёт, какой путь приведёт его к успеху. На практике это было нелегко, но Красный был бы проклят, если бы этот урок не стал одним из самых важных в его жизни. Красный остановился, увидев вдалеке здание. Оно было построено давным-давно как тюрьма для самых отъявленных злодеев. Позже этих заключённых перевели в Склеп Пандоры, а это здание превратилось во временную камеру предварительного заключения или для преступников, настолько слабых, что они не заслуживали заточения под водой. Красный много раз бывал в этом приземистом здании из песчаника, но никогда не приходил сюда ночью с таким смятением в душе, какое обычно себе не позволял. Эта тюрьма никогда не была ответом ни на один из вопросов Красного, но сегодня вечером она может стать именно тем, что ему нужно. Если его куратор так считает, Красный попробует. Красный начал взбираться на последнюю песчаную дюну между ним и зданием, когда понял, что он не один. В своём тёмно-красном пальто и чёрных брюках Капитан сливалась с тёмно-оранжевым песком так же легко, как детские каракули в музее абстрактного искусства. Красный не заметил бы её, если бы она не лежала прямо на его пути - в буквальном смысле, учитывая, что она лежала на животе, выглядывая из-за песчаной дюны. Когда она услышала его, её тело изогнулось с гибкостью профессиональной гимнастки. Она мгновенно вскочила на ноги, и её абордажная сабля оказалась в нескольких сантиметрах от шеи Красного. Он настороженно моргнул, глядя на блестящий металл, прежде чем встретиться взглядом с пронзительными жёлтыми глазами Капитана. Красный поднимает руки, заявляя о своей невиновности. Он не сводит с неё глаз, говоря — Я здесь не ради тебя. Я здесь ради Гринстоуна. Капитан осторожно наклоняет голову набок. Красный не может сказать, что не понимает, к чему она клонит. Хотя они несколько раз встречались по-дружески, их нынешняя ситуация не совсем соответствует этим условиям. Красный, герой-убийца на испытательном сроке, встречает Капитана, в основном вышедшего на пенсию инструктора-героя, за пределами тюрьмы, где содержится Гринстоун, и полумесяц насмешливо подмигивает им, указывая на их нынешнее затруднительное положение. Нет разумного объяснения, почему кто-то из них оказался там, но это играет им на руку. Если другой оказался там не по закону, он не может доносить, если только сам не хочет попасть в неприятности. В лучшем случае это была опасная ситуация, но ничего не поделаешь. — Я тоже, — наконец говорит Капитан, медленно опуская абордажную саблю. Кажется, она решила довериться Красному. Работник комиссии может только вздохнуть с облегчением. Он не хотел бы наживать себе врага в лице Капитана по нескольким причинам. Обычно она милая и сострадательная, и Красному невыносима мысль о том, что его будет ненавидеть тот, кто проявлял к нему доброту. Кроме того, она гораздо сильнее, чем принято считать. Она очень хорошо владеет абордажной саблей, и её способности чрезвычайно полезны. Она опытная и тактичная. У Красного есть шанс победить её в схватке, но это не гарантировано, и вероятность этого меньше, чем хотелось бы Красному. — Если кто-нибудь спросит, ни один из нас сегодня вечером здесь не был, — говорит ей Красный, стараясь, чтобы его тон не звучал как вопрос. Он не может допустить, чтобы кто-нибудь, особенно члены комиссии, узнали, что он был здесь сегодня вечером. Если комиссия заперла Гринстоуна, Капитану не поздоровится, если кто-нибудь узнает, что она помогла ему сбежать. — Естественно, — пожала плечами Капитан. Она повернула голову в сторону здания. В отличие от тускло освещённой пустыни, здание было залито ярким белым светом, исходившим от ламп, свисавших с самого здания. Оно было похоже на маяк в ночи. Глаза Капитана сверкали, когда она смотрела на здание. Она повернулась к Красному. — Если мы здесь по одной и той же причине, было бы лучше, если бы мы работали вместе, а не по отдельности. — Естественно, — язвительно повторяет Красный. Он ожидает увидеть раздражение или гнев. Вместо этого Капитан слегка улыбается, и в её глазах мелькает веселье, словно она поняла, что он шутит. Мгновение быстро проходит, и они направляются к зданию. Красный знает общий план этажа, и, похоже, Капитан тоже с ним знакома. Они оба идут к боковой части тюрьмы, инстинктивно сворачивая к стене с наименьшим освещением и почти не попадая в поле зрения камеры, мигающей красным на углу. Капитан указывает на камеру, и Красный понимает ее. Он стреляет в неё, с удовлетворением наблюдая, как энергетические шары проходят сквозь камеру, расплавляя металл и обнажая порванные провода. Капитан медленно кивает, обернувшись лицом к стене. Она приносит ее кортик, раздвигая лезвие в стену между двух кирпичей, песчаник. Она кладет руку на рукоятке, нажимая вниз, чтобы проверить вес. Когда она уверена, Капитан тянет с собой на кортик. Красный ожидает что лезвие сломается под тяжестью, но он удерживает вес Капитана, когда она хватается за крышу с обеих рук. Она подтягивается и поворачивается сбалансированно, чтобы дать руку Красному. Он нехотя берет ее за руку, ставя его массы тела на меч. Было бы хорошо для него, чтобы сохранить свои полномочия, в конце концов, и Капитан уже доказала, что это эффективный способ. Капитан помогает вытянуть Красного, и он перекатывается на крышу рядом с ней. Она наклоняется, чтобы схватить рукоять своего меча, дергая его из стены, и Красный берет ее за щиколотки, чтобы убедиться, что она не упадет. Когда она появилась, дает ему благодарную улыбку, как она держит ее кортик. Капитан указывает на одну из башен, соединённых с тюрьмой. Она жестами показывает Красному, что нужно бежать к башне. Красный следует за ней более медленным шагом, ожидая, что она собирается делать. Капитан вращает меч в руке, пока лезвие не оказывается позади неё. Она поднимает рукоять сабли и бьёт ею по окну башни. Звон разбивающегося стекла похож на оглушительный гром в тишине ночи, и Красный падает на землю, затаив дыхание. Капитан колеблется, ожидая чего-то, прежде чем решить, что подниматься в башню безопасно. Она поднимает руку, чтобы привлечь внимание Красного, и в этот момент он понимает, насколько Капитан безумна. Он, конечно, знал, что тот, кто тренировал Дрима, не мог быть полностью нормальным, но не ожидал, что она окажется ещё более сумасшедшей, чем он сам. Красный ползёт вперёд, поднимаясь на ноги, одновременно двигаясь и вставая. Он в несколько длинных шагов добирается до Капитана и хватается за её руку, чтобы помочь себе. Он осторожно обходит острые осколки, которые так и норовят пустить кровь, и спрыгивает в маленькую квадратную комнату, которая оказывается заброшенной смотровой площадкой. Красный хмурится, оглядываясь по сторонам. На каждой стене есть ряд окон примерно в полутора метрах от пола и в метре от потолка. Под окнами на трёх из четырёх стен стоят столы, заставленные компьютерами и мониторами. Машины полностью выключены, не слышно даже тихого гула. Стулья задвинуты, но царапины на полу говорят о том, что ими часто пользовались. — Что случилось? — медленно спрашивает Красный. В последний раз, когда он был здесь, в этой комнате день и ночь толпились люди. Они усердно работали, следя за состоянием здания и заключённых, которых в нём содержали. Работники этой комнаты были для тюрьмы тем же, чем мозг для тела. Они даже участвовали в политике Бесплодных земель в качестве послов Комиссии по безопасности людей и сверхлюдей. Эта комната никогда не пустовала. Здесь всегда был хотя бы один человек, а обычно их было больше. — Несколько недель назад комиссия приказала закрыть это место. Всех мелких преступников перевели на Пандору, а тех, кто ожидал суда, без разбора распределили по другим камерам. Я думала, что это место модернизируют, но комиссия ничего с ним не сделала… до недавнего времени. Сюда перевели Гринстоуна. Последнее, что он мне сказал, - что работает над заданием комиссии. Я не могу не думать о том, что эти две вещи связаны, — объяснила Капитан. Красный был шокирован её словами по нескольким причинам. Сначала он был шокирован тем, что Капитан так свободно делилась этой информацией. Она не пыталась быть загадочной или скрывать свои намерения, она говорила правду. И если это была правда, у Красного было ещё больше причин для шока. Комиссия не оставила бы этот пост и не стала бы без необходимости запирать Гринстоуна здесь. Должно было быть какое-то объяснение, и это должен был быть ответ, который Нук пытался ему найти. — Я здесь, потому что мой старый куратор велел мне быть здесь, — говорит ей Красный, пожимая плечами, пока они спускаются по лестнице на первый уровень тюрьмы. Его голос эхом разносится по лестничной клетке, и он поджимает губы. Капитан замирает на одной из ступеней и оглядывается на него, когда его слова доходят до неё. На её лице появляется странное выражение, но она быстро отводит взгляд обратно на едва освещённую лестницу, и её белые локоны закрывают лицо. Несмотря на то, что ему сказали, что там никого не будет, Красный всё равно ожидает, что по ту сторону двери, которую Капитан открывает внизу лестницы, кто-то есть. Он ожидает увидеть флуоресцентное освещение и тюремных охранников, слоняющихся по коридорам. Пустая и безмолвная темнота мало помогает унять растущее беспокойство. Что-то фундаментально не так, и это не просто кенопсия. Капитан находит выключатель. Свет немного рассеивает темноту в коридоре, но, кажется, подчёркивает пустоту и тишину замкнутого пространства. Красный чувствует, как в животе у него всё сжимается от клаустрофобии, но он держит свой страх под контролем. Он может сбежать по лестнице, и Капитан с ним. Нет причин бояться, особенно коридора, в котором буквально нет никаких угроз. Капитан толкает, казалось бы, случайную дверь. Она не такая уж случайная, когда Красный слышит, как она резко вдыхает. Красный ускоряет шаг, чтобы догнать её, и заглядывает в комнату. Его глаза расширяются, и он делает шаг назад, пытаясь увеличить расстояние между собой и происходящим перед ним. Гринстоун привязан к металлическому стулу в центре комнаты. Тонкие лучи света, проникающие из коридора, показывают, что на нём грязная и рваная версия его геройской формы, без всех механических деталей, которые отличают его от других героев. Его голова наклонена вперёд, закрывая лицо. Красный не удивился бы, если бы он был без сознания. Капитан входит в комнату и включает свет. Красный оглядывает комнату, в которой стало светло. Помимо Гринстоуна и стула, вдоль стен стоят столы. На них разложено медицинское оборудование и химические реактивы. Красный подходит к одному из столов, ближайшему к Гринстоуну. На столе стоит поднос с аккуратно расставленными рядами шприцев. Большинство из них пустые, но некоторые наполнены алым веществом в разных количествах. Ред нерешительно берёт самый полный из них, наблюдая, как жидкость течёт с вязкостью воды. Это не кровь, подтверждает Красный, но он не знает, что это может быть. — Фрэн… — всхлипывает голос. Красный вздрагивает, глядя на болезненно-бледного Гринстоуна и встревоженную Капитана. Она заботливо поддерживает его голову, заглядывая ему в глаза. Обычно они жёлтые, с чёрными радужками и зрачками, но сейчас кажутся более оранжевыми из-за красных отметин в форме молний, тянущихся к центру радужки. Если бы у Гринстоуна были нормальные глаза, они были бы налиты кровью, понимает Ред, и в его животе поднимается что-то вроде отвращения. Ему не нравится, какой слабый Гринстоун. Ему не нравится, как жалко звучит его голос, когда он кричит. — Фрэн… где Фрэн? — Помоги мне с ним, Красный, — приказывает ему Капитан. Красный пытается поставить шприц на стол, но Капитан выхватывает его у него из рук. Она засовывает его в карман своего длинного пальто. Красный пожимает плечами, обнимая Гринстоуна за плечи. Он намного легче, чем Красный ожидал от человека такого роста и телосложения, как Гринстоун, но его костлявые руки говорят о том, что он не ел. Потеря веса могла быть вызвана болезнью, из-за которой он потел, как в сауне, и выглядел таким бледным, что можно было подумать, будто он в Арктике. Капитан занял позицию с другой стороны Гринстоуна, и они вдвоём помогли Гринстоуну выбраться из тесной комнаты в коридор. Гринстоун был не слишком полезен. Его ноги неуклюже искали опору на полу, а вес тела всё время пытался его опустить. Всё это время он бормотал что-то о ком-то по имени Фрэн, возможно, о своем ребенке. Красный не знал, что у Гринстоуна есть дети, но, опять же, он не должен был знать никакой личной информации о героях. Их личности держались в секрете не просто так, и Красный должен был уважать это. Конечно, если только Гринстоун не говорил о ложных галлюцинациях в своём невменяемом состоянии. Вместо того чтобы вернуться наверх по лестнице, Капитан повела их к главным дверям. Она что-то бормотала себе под нос. Насколько Красный понял, они вломились в башню, чтобы убедиться, что там никого нет. Капитан не хотела сражаться. Не потому, что не могла, а потому, что не хотела, чтобы кто-то доложил комиссии, что именно она освободила Гринстоуна. Капитан продолжала бормотать себе под нос, когда закончила объяснять, что комиссия, скорее всего, выберет её в качестве подозреваемой номер один, но Красный начал её игнорировать, сосредоточившись на состоянии Гринстоуна. В глазах Гринстоуна начали появляться слёзы, и они крошечными капельками стекали по его щекам. Казалось, что его бледно-зелёная кожа мерцает, когда они вышли на свет фонарей у двери. Его слова были мягкими и лишёнными смысла, но они заставили Красного захотеть в тот же миг привести «Фрэн», «Фэйри» и «Фрогги» к Гринстоуну, даже если он не знал, кто эти люди. — Пойдёмте. Я забронировала здесь мотель, — сказала Капитан, указывая на главное поселение округа. Оно было не так уж далеко от тюрьмы, но Гринстоун шёл медленно. Они практически тащили его по песку, и Красный чувствовал, как его мышцы стонут от боли. Он был создан для ловкости, скорости и меткой стрельбы. Хотя сила была частью его подготовки, она не была на первом плане и определённо не была его лучшим навыком. Он мог поднять больше, чем обычный человек, но был довольно слаб по сравнению с другими героями. Капитан, вероятно, намеренно сняла номер как можно ближе к тюрьме, чтобы вести разведку, но Красный почувствовал, как его захлестнула волна счастья, когда она достала ключ от номера. Мотель представлял собой здание в форме лошади с одним главным офисом в центре и номерами, расположенными вдоль длинных коридоров. Крыльцо было открытым, с выцветшими зелёными перилами. Дверь, похоже, когда-то была красной, но краска облупилась, обнажив обугленное дерево под ней. Номер капитана, в частности, был одним из самых маленьких в мотеле, со стандартной планировкой: главная комната с кроватью и телевизором, крошечная кухня и дверь, ведущая в то, что можно было предположить как ванную комнату. Рядом с кроватью у тумбочки стоял чемодан, но он был плотно закрыт, а кровать заправлена. Не было похоже, что кто-то долго здесь жил. — Давай положим его на кровать, — сказала Капитан, закрывая дверь ногой. Красный кивнул и, практически хромая, направился к белому покрывалу. Он опустил Гринстоуна на кровать, и Капитан сделала то же самое. Верхняя часть тела Гринстоуна лежала на кровати, а ноги свисали, угрожая утянуть его вниз. Красный начал переворачивать Гринстоуна, укладывая его на кровать. Капитан достала шприц, который взяла в тюрьме. Она подносит его к свету лампы на тумбочке и вертит в руках. — Ты знаешь, что это? — Никогда такого не видел, — ворчит Красный, наконец-то затаскивая Гринстоуна на кровать. Из-за ширины кровати и роста Гринстоуна его лодыжки и ступни всё ещё свисают с кровати. Если затащить их на кровать, голова Гринстоуна свесится с неё. — Может быть, именно это вызвало болезнь Гринстоуна, — говорит Капитан, ставя шприц на тумбочку. Она идёт в ванную, и Красный слышит, как включается кран. Когда Капитан выходит, в руках у неё мокрая тряпка. Она кладёт её на лоб Гринстоуна, отводя его волосы в сторону, пока ухаживает за ним. — Это невозможно. Комиссия никогда бы не стала экспериментировать на своих героях, — Красный отвергает эту идею, прежде чем она успевает стать приоритетной. — Я… не знаю. Я не уверена, что они бы не стали, — тихо шепчет Капитан. Глаза Красного широко распахиваются, когда он смотрит на неё. Она не смотрит на него, вместо этого сосредоточившись на состоянии Гринстоуна. — Я боюсь, что комиссия становится… слишком могущественной. Эта тюрьма была одной из немногих причин, по которым Бесплодные земли всё ещё связан с другими округами. Она служит скорее посольством, чем чем-то ещё. Как же силовики и герои округа будут получать приказы без этой тюрьмы? — Ты бы предпочла слабую комиссию? Суперзлодеи бесчинствовали бы, убивали, пытали, насиловали и уничтожали всё подряд. Без комиссии мир превратился бы в хаос, — огрызается Красный. Он не знает, почему тюрьма была заброшена. Он не знает, почему Гринстоун был там один. Он не знает, что это за красное вещество. Он не знает, что будут делать Бесплодные земли и комиссия без этого наблюдательного пункта. Что он точно знает, так это то, что решения комиссии абсолютны и справедливы. Должно быть какое-то объяснение, которого он не видит. В конце концов, он никогда не видел общей картины. Он, как и Капитан с Гринстоуном, были винтиками в функционирующей машине. Они были движущимися частями в стремлении к порядку. У комиссии, должно быть, есть какая-то скрытая причина для их действий. Капитан смотрит на Красного, и он вздрагивает, увидев выражение её лица. Это тот самый взгляд, который она прячет от всего мира. Этот взгляд Дрим каким-то образом унаследовала от неё. Она измотана и выглядит совершенно обессиленной. Но больше всего она выглядит подавленной. Она выглядит так, будто Красный разрушил все её надежды. Она выглядит так, будто предпочла бы, чтобы Красный убил её, а не продолжал говорить. Он предпочёл бы, чтобы она убила его, а не смотрела на него так. Такое разочарование сокрушает Красного, и он, спотыкаясь, пятится назад. Капитан отводит взгляд, возможно, ловя себя на этом. Она протягивает руку Красному и, не глядя на него, с лёгкостью переплетает их пальцы. Она сжимает его руку и тихо шепчет. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь… если ты окажешься в затруднительном положении… если тебе некуда будет пойти… найди меня. Это не долг… я просто… я хочу помочь. Предложение сделано без каких-либо ожиданий взамен. Красному хочется блевать. Он ненавидит это. Он ненавидит всё это. Он ненавидит Нука за то, что тот дал ему задание без объяснений, задал вопрос и потребовал, чтобы он нашёл на него ответ. Он ненавидит комиссию за то, что они превратили рациональное решение в эксперимент над героем. Он ненавидит Гринстоуна за то, что тот ввязался во всё это, за то, что сделал что-то, из-за чего комиссия ополчилась на него. Он ненавидит Капитана за её мягкость и доброту, за её усталый и разочарованный взгляд, за предложение помочь без каких-либо обещаний взамен. Больше всего на свете… он ненавидит себя за то, что ничего из этого не понимает. Красный отводит руку от руки Капитана и делает ещё несколько шагов назад. Он переводит взгляд на дверь и молча уходит, не произнося ни слова. Он знает, что Капитан смотрит ему вслед, но не оборачивается. Он просто идёт, переставляя ноги, к стене, разделяющей Бесплодные земли и Л"Манбург. Он идёт домой. Сжимая в кармане фиолетово-чёрное перо, он надеется, что с Гринстоуном всё будет в порядке.