⫸ 1.2 Вызов

«В мире, где секс ничего не значит, а возвышенные чувства давно атрофировались, как ненужный рудимент, приятно оказаться в подобной ситуации. Хотя бы для разнообразия»

— Лиам

      Я злилась. Чертовски сильно. Злилась, пока поправляла белье. Злилась, пока искала дорогу назад, потому что этот великолепный придурок оставил меня одну в темноте. Злилась, когда добрела, наконец, до костра, выхватила у кого-то стакан с алкоголем и осушила залпом.       Но злость моя достигла апогея, когда Лиам, коварно подмигнув, повел в лес другую девчонку. Серьезно, такой оглушающей ярости я еще не испытывала никогда. Захотелось убить их обоих. И орать о том, насколько несправедливо и по-скотски он со мной обращался — мне, значит, нельзя ни с кем спать, а сам пошел мастурбировать об чужую вагину?! В которой тоже наверняка побывал не один член за сегодня!       Еще и оставил меня ни с чем… Я вздохнула и прикусила щеку от собственного лукавства. Ведь, говоря по правде, от его пальцев я получила удовольствия в разы больше, чем от полноценного секса с другими мужчинами.       От одного воспоминания я снова раскалилась. Бросило в жар, между ног запульсировало, и я сжала бедра. Мне мало тех жалких крох, которыми Лиам меня раздразнил. Я хочу большего. Но не после того, как он пошел искать разрядку в чужих объятиях.       Лиам решил, что может мною управлять. Как бы я его ни хотела, но не на ту напал.       Я оглянулась в поисках подходящей кандидатуры, но, оглядев всех присутствующих, заметно сникла. Никто с ним не сравнится. Если раньше я могла представлять Лиама, то теперь не выйдет. Я знаю, каково быть там, в его объятиях. Заменить силой воображения не получится.       Но ничего. В игру, которую он затеял, можно играть вдвоем. В конце концов, не я одна нуждалась в этом сексе.

࿈࿈࿈

      Утром, все еще злая, раздраженная и неудовлетворенная, я отправилась работать на лесопилке. Учитывая резкое похолодание, стоило бы подготовиться получше, и староста отправила меня к лесорубам. И там я душу отвела. Пока срывала ярость на ни в чем не повинных поленьях и ветках, со злорадством подмечала заинтересованные взгляды больших мускулистых бородачей, притаскивающих огромные бревна на распилку, и намеренно вихляла задом.       После вчерашнего унижения коллективное внимание очень даже поднимало самооценку.       Я уж подумывала уединиться с горой мышц по имени Стивен, наблюдая, как пот переливался блеском на его темной коже, но зазвучал сигнал рога. Опять облом. Староста созывала на общее собрание. Я закатила глаза и нехотя направилась к центральной площади.       Там уже народ гудел и рассаживался кто на скамьи, кто на землю, кто на бочки и прилавки. Я заняла свободное место ближе к краю, и рядом со мной тут же плюхнулся Лиам. Я показательно отвернулась в другую сторону как раз когда староста поднялась на постамент из паллет в центре. Все тут же стихли. И я ощутила, как нахальная рука Лиама вальяжно опустилась мне на плечи.       — Надолго не задержу, — начала староста, не дав мне возмутиться. Но я дернулась, сбрасывая с себя непрошенное объятие под аккомпанемент тихого смеха Лиама. Это была плохая идея, ведь теперь его ладонь оказалась на моем бедре. — Охотники задерживаются, — повысила голос староста, и по рядам прошелся недовольный ропот. — Так что дичи пока не ждите. Учитывая ранние холода, свежего мяса может не быть до самой весны, так что…       — Нам что, с голоду пухнуть?! — подорвалась с места какая-то мадам с грудным ребенком на руках.       — Еще есть запасы овощей и кореньев, солонина из баранины… И молодняк подрастает.       — На баранине мы долго не продержимся, — подала я голос, поморщившись. Мяса отвратительнее просто не существовало. — И ты прекрасно знаешь, чем грозит голод в поселении, Сара.       — Я здесь староста, и я контролирую ситуацию, — недовольно нахохлилась она. — Но придется приспосабливаться. Потому что, если охотники и вернутся со свежаком, то он в первую очередь достанется беременным, кормящим и детям. И даже не начинай, Теона, — оборвала она меня, едва я раскрыла рот. — Хочешь привилегий и вкусной еды — забеременей, наконец. Тебе давно пора уже начать приносить пользу.       Как же меня это бесило. И мнимая обязанность, и сама Сара, не упускающая возможности о ней напомнить.       — До восемнадцати имею право не плодить спиногрызов, — парировала я, скрестив руки на груди. — И это твой закон.       — День рождения уже скоро, — зловеще усмехнулась она. — Наслаждайся свободой, пока можешь. Но в таком случае не претендуй на свежее мясо. Есть те, кому оно нужнее.       Я фыркнула и сползла по лавке. Какого хрена все должны плодиться, когда еды не достает? Прокормили бы сначала тех, кто еще не сконал, прежде чем обрекать на страдания новое поколение.       — Абсолютно с тобой согласен, — шепнул на ухо Лиам и притянул меня к себе.       — Не лезь в мою голову! И ко мне, — рявкнула я и отпихнула его. А он все веселился.       — И вторая новость, — продолжила тем временам Сара, — вчера пропала Рина.       Народ загалдел, а я покосилась на Лиама.       — Вот видишь, это не я, — очаровательно улыбнулся он. — У меня есть алиби. Я был с тобой.       — Угу, а потом еще с несколькими бабами, — буркнула я и отвернулась.       — Всего лишь с одной, — склонился ко мне Лиам. — И это была не Рина, — пропел он, убирая с моего плеча волосы.       — Без разницы, кто это был. Это на одну больше, чем нисколько, — пробормотала я, прислушиваясь к ощущениям. Которые предательски сводили приятной судорогой вслед за его пальцами, поглаживающими ключицу.       — Ревнуешь? — хмыкнул он и коротко поцеловал шею. Я вздрогнула и попыталась отсесть, но Лиам не пустил.       — Еще чего, — фыркнула я. — Я злюсь от того, что другая получила то, чем ты меня обделил.       — Ты получишь все, и даже больше, — будоражаще прошептал он, и чертовы мурашки обрушились на меня, как лавина на горные склоны. — Если будешь послушной девочкой.       — Я никогда не была послушной, — взглянула я на Лиама, уняв дрожь. — Тебе бы стоило это иметь в виду. И думать получше, прежде чем унимать зуд в штанах об кого-то другого.       — Твой дух противоречия хоть и силен, но куда уступчивее достигаторства, — самодовольно хмыкнул он, и я закатила глаза. — Ты грезила обо мне не один год, и вот так запросто не отступишься.       — Ты плохо меня знаешь, — фыркнула я и отвернулась.       — Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы делать такие выводы.       — Да делай на здоровье, — пожала я плечами, — только сильно уж на них не полагайся.       Лиам растянул губы в улыбке и склонился ниже. Меня обдало его теплом, окутало запахом, и казалось, что в этом воображаемом коконе из его присутствия искрило электричество. Но злость и упрямство делали меня непоколебимой. Пока что. И я стойко держалась прямо, не выдавая волнения.       — И куда подевалась та зашуганная малышка, которая краснела и заикалась, стоило мне объявиться в поле зрения? — проурчал Лиам, как сытый кот, и уложил подбородок мне на плечо.       — Ты ее испортил, — улыбнулась я, позаимствовав немного от его фирменного оскала. — Причем дважды, — добавила я, и Лиам приподнял вопросительно бровь.       — Расскажи, — протянул лениво он и откинулся на спинку скамьи.       Я уперлась ладонью в сидение и подалась чуть вперед, глядя исподлобья.       — Ты вынудил меня лишиться девственности в грязном амбаре со старым хряком, от которого несло кислой выпивкой, — невинно захлопала ресницами я, и Лиам напрягся. — А после — ложиться едва ли не под каждого в поселении. И не только в этом.       — Это каким же образом? — процедил он сквозь зубы.       — Своим существованием, — шепнула я и облизнула губу. Лиам сглотнул. — И полным игнорированием моего. И, раз я не могла получить тебя, брала, что придется. А девственности лишать берется не каждый. Это было так мерзко, — поморщилась я. — У него был крошечный член, и он никак не мог проткнуть плеву, потому что со стояком были проблемы… Я дышать не могла, пока он пыхтел сверху, едва не придушил своей огромной тушей…       — Прекрати.       Лиама перекосило так, что захотелось рассмеяться. Я лукаво улыбнулась и закусила губу, наслаждаясь его недовольством. Лиам сопел, как разъяренный зверь, и поигрывал желваками.       Надо же, а он и правда во мне заинтересован.       — А второй раз был вчера, — продолжила я, склонив голову набок. — Когда ты меня обломал, взял другую и обратил яростное обожание и вожделение желанием утереть нос. Ты здорово меня разозлил, и это неплохо отрезвило.       — Это я быстро исправлю, — фыркнул он. — Стоит мне оказаться в тебе, и…       — Ну, это еще когда будет, — протянула я, изобразив скуку. — Явно не сегодня…       — Это еще почему? — нахмурился Лиам.       — Хочешь меня — не трахай других, — с ехидной улыбкой обронила я. — Правило простое и справедливое.       — Условия мне будешь ставить? — прорычал Лиам и грубо схватил за шею сзади. От касания низ живота приятно заныл, но я проглотила стон.       — Еще как, — тронула мои губы ядовитая ухмылка. — Ты — не центр мира, Лиам, — соврала я. — Ты, несомненно, красивый, притягательный, желанный и сексуальный настолько, что по ногам течет от одного взгляда на тебя, — хрипло проговорила я, с удовольствием отмечая, как вытягивалось его лицо и учащалось дыхание, — но это не значит, что я позволю тебе вить из меня веревки. Ты сильно ошибаешься, если думаешь, что я буду покорной.       — Ты будешь, — сузил глаза он. — Я сломаю твое сопротивление, Теона, — процедил он в мои губы, не коснувшись их. — Вчера я хотел лишь подразнить тебя, спровоцировать. Но теперь… Я тебя сломаю. Чисто из принципа.       — Скорее, сломаешь зубы об меня, — хмыкнула я, и Лиам отпустил.       — Это мы еще посмотрим, — недобро усмехнулся он. — Я хочу тебя чистой, послушной и благодарной. А я всегда получаю то, чего хочу. — Голос Лиама вибрировал от ярости, и от того я заводилась лишь сильнее. Но последняя фраза прозвучала, как вызов. И его я приму достойно. — Ты будешь молиться на меня и просить, чтобы я тебя поимел. Я стану твоим благословением. И тогда я подумаю, сжалиться ли над тобой, — прошипел он, и я скользнула ладонью по его бедру, подаваясь вперед.       — Буду, — согласилась я, не прерывая зрительного контакта. — Буду еще как, и с удовольствием. Стану перед тобой на колени, буду валяться в твоих ногах, умолять и боготворить тебя. Стану всем, чем захочешь, и позволю тебе все, — дрожащим от невыносимого желания так и сделать голосом шептала я Лиаму на ухо, чувствуя, как он распалялся и задыхался от моих слов. — Сразу после того, как дождусь того же от тебя, — прижалась я к нему грудью. — А учитывая, что ты дважды в одну вагину не входишь…       — Для тебя сделаю исключение, — сипло перебил он и остановил мое запястье на подходе к ширинке. — Потому что вытрахать из тебя всю дурь за один раз явно не получится.       — Какая приятная угроза, — облизнулась я и потерлась щекой о его скулу. — Правило ты знаешь.       Лиам замялся на миг, бросив на меня колючий взор.       — Я не спал с ней, — выдохнул он и проскрипел зубами. — Просто хотел тебя разозлить.       — И тебе удалось, — посмотрела я на него из-под ресниц. — Только я тебе не верю.       — Тебе же хуже, — рыкнул он, и я со смешком отстранилась. — Потому что сегодня я исправлю эту оплошность.       Меня колотило от потребности взобраться на него прямо здесь и сейчас, и держать себя в руках удавалось с огромным трудом. Оглянувшись, я поняла, что собрание закончилось, и все понемногу стали разбредаться. Поднявшись на ноги, я посмотрела на Лиама свысока и с усмешкой сказала:       — Я в долгу не останусь.       Он понял, что я имела в виду. Его взгляд явно пытался меня испепелить не то похотью, не то яростью, что меня лишь позабавило. Не дожидаясь ответа, я отправилась прочь. Подальше от этого сгустка порабощающей энергии, пока еще в состоянии оставаться в штанах.       Завернув за угол, я прислонилась к холодной стене и прикрыла веки. Прилагала просто титанические усилия, чтобы выровнять дыхание и сердцебиение, но всплывающие в памяти события вчерашнего вечера заставляли дрожать лишь сильнее. Я тихо застонала через нос и мотнула головой в попытке избавиться от наваждения, охватившего пламенем тело.       Я едва осознавала себя в пространстве, настолько сильно пылала возбуждением каждым раскаленным нервом. Отступив немного дальше, в тень, я замерла и прислушалась: из-за угла доносились стоны.       — Дерьмо, — пробормотала я. И все же пошла на звук.       На сеновале под крытым навесом сношались трое, и в переплетении конечностей сложно было понять, кто где. Лишь склонив голову и присмотревшись, я разглядела, что девушка зажата между двух мужчин, и от того, с каким вожделением они ее тискали, мяли и втрахивали в солому и друг в друга, я ощутила нестерпимое желание к ним присоединиться. Но мне не нравилось делиться, даже если это секс на один раз, потому я одернула себя и отвернулась.       Эволюция здорово отыгралась на потомках великих умов, уничтоживших большую часть человечества своими гениальными технологиями и тщеславием, и от животных мы теперь мало отличались. Единственные инстинкты, которые нами двигали — выживание и размножение. Хоть мы и могли регулировать последнее посредством препаратов и растений, на влечение это никак не влияло. Либидо взлетало до небес, как только мы достигали детородного возраста, и занятия сексом на улице посреди рабочего дня были вполне себе привычным явлением, особенно после прихода к власти Сары, это поощряющей. Кого-то крыло сильнее, кого-то — меньше. Некоторые успокаивались после рождения первого ребенка, некоторые и после десятого не теряли хватки. В целом, это распределялось равномерно, и все были довольны. Жили, сношались и плодились, как единый организм.       И была я, которая до поры считалась белой вороной в этом одержимом сексом обществе.       Моя агония запаздывала, и в четырнадцать я была еще счастливой обладательницей незрелой репродуктивной системы. И даже искренне надеялась и верила, что являюсь единственной поломкой в этом ебливом организме, и похоть меня не догонит.       Я не понимала, зачем люди занимаются сексом. Ну как, технически, понимала — чтобы детей рожать. Но практически всегда впадала в недоумение, когда натыкалась на трахающихся подруг, друзей или взрослых — их удовольствие от процесса казалось мне чем-то из ряда вон. И это искреннее недоумение и отсутствие интереса как к собственному телу, так и к противоположному полу сохранялось довольно долго, и это в то время, как все мои одногодки уже хотя бы по разу, но познали все «прелести» взросления и перетрахали друг друга.       Я наблюдала за ними порой, но даже голое любопытство быстро угасало. Ну трутся что-то, дергаются, орут — и что в этом такого?.. Куда интереснее было вон, пойти в лес ловить белок или охотиться на кроликов, а потом пугать ими девчонок. Перед тем, как зажарить пойманную дичь на вертеле и съесть вместо ненавистной фасоли, которую выдавали в столовке.       Или, например, занимательно было воевать со старшаками за лишнюю банку тушенки. Или вандальничать в соседских заброшках. Или устраивать драки. Или ремонтировать движки. Или чистить технику, найденную на свалках, и пытаться заставить ее работать. С переменным успехом. Вот это был досуг так досуг. Не то, что эти ваши притирания письками.       Где-то за полгода до пятнадцатилетия я все еще считала себя той, кого похотливая агнония благополучно обошла стороной, и страшно этим гордилась. И все на то указывало — уже тогда я доросла до своих 1,73 роста, обзавелась сиськами, талией, задницей, скулами, пережила ломку голоса и поросла волосами на всех соответствующих участках тела. То есть, была уже полностью сформирована — каким хреном, правда, непонятно, потому что все эти процессы должны сопровождаться гормональной перестройкой. Но у меня не было ни месячных, ни тяги к членам, ни даже интереса к мастурбации, что уж говорить обо всей той симптоматике, что сопровождала приход похотливой агонии, эту самую гормональную перестройку знаменующей.       До сих пор не понимаю, как так вышло, и что пошло в моем туловище не так. Но имеем, что имеем.       Я даже, помнится, богине Орей помолилась за такое пусть и нетипичное, но благословение. В первый и в последний раз, кстати — я нашу религию презираю всеми фибрами души, потому что, согласно ней, я проклятая была, а не благословленная. Да и в целом, дерьмовая наша религия. Воспевает только секс, беременность и орущих младенцев.       Зря я, наверное, надумала тогда помолиться Орей. Потому что она, похоже, меня услышала. Только не в том ключе, в котором я к ней обратилась.       В тот самый день в нашем поселении появился новый житель, что само по себе было нонсенсом — чужаков нигде не любят и крайне редко принимают их в устоявшиеся общины. Мне любопытно было на него посмотреть только поэтому. Но я была слишком занята: разбиралась с Ланой, местной королевой красоты, которая опять меня достала своей надменностью. Я ей сперва врезала, потом уперла ее новенькое платье. Хрен знает, где она его откопала, — не то нашла где, не то сама пошила, — но тащилась она от него знатно, хвасталась всем и каждому, и имела неосторожность вякнуть, что мой зад бы в него не пролез, как и в любую нормальную женскую одежду.       Во-первых, мне нормально было в мужских джинсах и толстовках — чем не одежда? А во-вторых, я оскорблений с рук никому не спускаю. Лана получила в табло, ее платьице оказалось у меня — абсолютно, кстати, уродливое: розовое, с бантом на жопе и мерзкими рюшиками. Фу, как вспомню, аж мутить начинает. И я дала деру от этой дуры, довольная ее воплями и попытками вернуть свою тряпку.       И пока убегала, петляя по рынку, налетела на того самого чужака. Нового сопоселенца. Лиама, мать его, Рислера.       Бежала я нехило — от скорости ветер в ушах свистел. И сбила Лиама так, что он снес три торговых лотка, хромого Джоша и сноп соломы. Ну как — он снес… Мы снесли, потому что я полетела вместе с ним.       И в тот самый момент, как я отплевала сено и приподнялась, как только поймала его космический, синий взгляд, как только вдохнула его запах, вмазавший по рецепторам с усердием тарана из-за обостренного обоняния, спровоцированного врожденной охотничьей мутацией, я… Нет, не захотела его трахнуть. Не так быстро все произошло. Но я ошалела, зависла, залипла, забыла, как моргать, и что-то внутри больно щелкнуло. Такого со мной никогда еще не происходило.       Он охренел не меньше моего, к слову — я Лиама таким растерянным, удивленным и, что немаловажно, молчаливым, видела тогда в первый и последний раз, пожалуй. Обычно он шлет моментально всех, кто влезает в его личное пространство. А если и молчит, то так, что субтитрами на его до безобразия прекрасной роже написано, куда и как надолго тебе пора сходить. И фирменное выражение лица в духе «Срать я на вас всех хотел, ублюдки» всегда при нем.       Как же я обожаю это его нахально-надменное выражение… Как и любое другое, собственно. Аж внутренности свело дрожью и отдалось внизу живота жаром, стоило только о нем подумать.       В общем, примерно в тот момент вся моя жизнь покатилась в тартарары на немыслимой скорости, потому что… Потому, что со мной случился Лиам, мать его, Рислер.       Да, я не захотела его с ходу — но я заинтересовалась. Впервые. Наблюдала за ним. Все время смотреть на него хотелось. Я буквально влипла по уши — и в него, и в до ужаса непонятные, непривычные ощущения, которые как схватили за поджилки, так и держат по сей день, и не собираются отпускать ни в какую.       Понятия не имею, что именно это за ощущения, и разбираться в них не намерена.       Спустя какое-то время моего оторопелого залипания агония подкралась незаметно, и вся убежденность в том, что меня это несчастье обошло стороной, рассыпалась по ветру. В тот же миг, как я проснулась среди ночи от удушья, невыносимой боли и горячечного жара. Вот так запросто — ложилась спать нормальным человеком, а наутро превратилась в бешенное нечто, не знающее, куда себя деть, на какую вскарабкаться стену и чем унять невыносимый зуд, раздирающий так, словно в матке и всем, что к ней прилагалось, поселилась колония муравьев, и они медленно пожирали меня изнутри.       Вот тогда-то я поняла, почему все настолько озабоченны сексом. Поняла, что это такое — хотеть мужчину. Жаждать члена. До судорог, до бреда, до нервного тика. И несмотря на то, что хотела я вполне конкретного мужчину, а не абстрактного траха, спустя неделю выкручивающей ломки, сопровождаемой температурой под сорок два градуса и тотальной нервной перегрузкой, от которой я рвала на себе волосы и выла в голос до хрипа, я готова была вскочить на первый попавшийся член, просто чтобы это дерьмо наконец-то закончилось. Чтобы хоть вдохнуть нормально, без ощущения кипятка в легких. Чтобы поспать, или хотя бы полежать без постоянных непроизвольных сокращений мышц, от которых подбрасывало на кровати. Но я терпела. Терпела долго, насколько могла. Принципиально. Не хотела сдаваться собственному телу и становиться в один ряд с остальными. Превращаться в такую, как все.       Но и поддаться хотелось, очень сильно. Но только, если Лиаму. Который не обращал на меня никакого внимания. А если и обращал, то лишь с пренебрежительным: «Чего тебе, мелочь?» и это при том, что сам не намного старше — всего на три года.       И я не выдержала. Не помню, сколько я сгорала от агонии, — тот период намертво выпал из памяти, — но организм взял свое. Потерпи я еще немного — откинулась бы на тот свет, а умирать мое туловище не очень-то хотело, так что отключило мозги и повело за инстинктами. И стало чуть легче.       Но легче стало ненамного и ненадолго. Потому что похотливый зуд никуда не исчез. Он просто притупился после сношения. И вскоре опять разгорелся. Так что трахаться по несколько раз на дню, просто чтобы более-менее спокойно существовать без ощущения, что меня выжирают изнутри, стало моим новым увлекательным досугом, в который я быстро втянулась.       Еще бы — стоило притормозить хоть на день-другой, и в компанию к зуду возвращались температура, судороги и сенсорная перегрузка. А бороться с ними просто невозможно. Даже мастурбация не особо спасала — так, слегка удерживала от тотальной истерии.             Единственное, чем помогали в медпункте — ибупрофеном и стопкой водки. И то, не каждый раз. Медикаменты — штука весьма ценная. Мы по бартеру их вымениваем на шкуры у одной деревни, которая умудрилась наладить производство лекарств. Жаропонижающие, гормональные препараты, антисептики — все, что может понадобиться в жизни, можно найти у них.       Некоторые умники говаривают, что во времена до первой ядерной лекарств было столько, что пальцев обеих рук не хватит все пересчитать — мол, хиленькие люди все были, болели всем чем можно и нельзя…       Не знаю, звучит, как хрень неправдоподобная. Не могу себе представить такое от слова совсем. Ну как человек может болеть?.. Нет, я понимаю — болеть, если тебе, например, ногу оторвало — там регенерация не справится. И, вероятнее всего, выйдет вон, потому что слишком большая нагрузка на организм. Придется лежать, и нужно будет вмешательство — там, шину наложить, кровь остановить, прижечь или обработать, если ты своей культяпкой в дерьме вывалялся, а то гангрену никто не отменял. Но чтобы болело что-то просто так?..       Да нет, ерунда какая-то.       Болеют только дети — потому что идет естественный отбор. И если тебя не прикончил в пять лет какой-нибудь коклюш, то дальше организм вполне способен выгребать на собственной регенерации, которая и возникает в ответ на иммунитет от детских болезней. Так все устроено.       Да и вообще, все, что писали в этих занудных книжках, смахивает на какие-то байки не особо оригинального фантазера, а не на реальную историю. Я, конечно, чтец тот еще, — занятие скучнее вряд ли можно вообразить, — но после того, как наткнулась на статью про пересадку сердца, выкинула тот глупый журнал, в котором об этом говорилось.       Как можно было придумать такую чушь? Если сердце вытащить из грудины, сразу сдохнешь! Я на лягушках проверяла.       Скорее всего Томи, умник наш местный, или башкой тронулся на своих занудных книжках, или лапши мне на уши навешал про то обилие лекарств в древние времена. Антисептика в принципе на все случаи жизни, как по мне, достаточно, и заменить его может обычная водка или самогон, который гонит каждый второй. В агонию вот разве что ибупрофен еще нужен.       Так как стоят лекарства дорого, выдают их только в крайних случаях. Я крала пару раз, разумеется, но трахаться оказалось куда быстрее, проще и эффективнее. И я быстро прославилась, как самая ненасытная.       Сара, как староста и моя опекунша в одном лице, считала мою эту ненасытность едва ли не даром свыше и носилась со мной до поры. К похотливым девочкам у нее всегда было особое отношение, ведь это маркер безотказности, что в свою очередь ведет к хорошей рождаемости. Но я в почти пятнадцать становиться инкубатором не собиралась — как не собираюсь и сейчас — и начала подворовывать противозачаточные, жрать ядовитую траву-мураву, — и не только жрать, — спринцеваться всякой дрянью… В общем, всячески калечила свою репродуктивную систему, чем довела Сару до истерики — она решила, что я бесплодна, когда спустя полгода регулярных сношений я так и не забеременела. Тогда она засунула меня в храм плодородия, чтобы сделать жрицей, но как раз в то время раскрылся мой маленький обман, и на мне поставили крест. Я не оправдала ее надежд, и теперь она меня недолюбливала. И это, в целом, взаимно.       Сара заняла мое место, и ее политика меня совершенно не устраивала. Когда старостой был отец, жилось намного лучше и проще. По крайней мере, все были сыты, и еще сохранялось некое подобие института семьи. Но потом пришли обращенные… Напали впервые за много лет первыми. Вырезали и сожрали пол поселения, включая отца. И, так как я была слишком мала, чтобы занять его пост, на сцену вышла Сара. И посчитала, что после такой потери людских ресурсов их нужно срочно восстанавливать. В этом был смысл, но… Теперь все беспорядочно трахались со всеми, рожали детей, и те росли как сорняк. Отцовством никто не озадачивался в принципе, а матери ухаживали за приплодом лишь до тех пор, пока малышня не начинала ходить и тащить в рот найденную где-то еду. Некогда было их воспитывать, ведь нужно было рожать новых оглоедиков.       Я так не хотела. И вообще… Моя половая конституция сильно преувеличена. Никто ведь не знал, что на самом деле я не хотела мужчин как таковых. Я хотела одного конкретного мужчину. А это большая разница. Ведь, с оглядкой на это, никто не мог дать того, что мне нужно. Но это не мешало пробовать искать крупицы нужного и дальше, несмотря на не прекращающийся от этих попыток похотливый зуд. Потому что Лиам — сволочь.       Я вздрогнула и прикрыла веки, заслышав, как девчонку на сеновале накрыл оргазм. Ее партнеры продолжали сопеть, меня по новой начало потряхивать от возбуждения, и я поняла, что в нынешнем состоянии меня вполне устроит среднестатистический член вне зависимости от его обладателя. И направилась на его поиски, упорно игнорируя тот факт, что сильно об этом пожалею, как только пятиминутный секс впопыхах закончится.       В конце концов, Лиам обещал найти себе кого-то сегодня. А я обещала не оставаться в долгу. И просто обязана кого-то трахнуть, чтобы не позволить ему себя прогнуть.       Долго искать не пришлось. Это никогда не занимало много времени.       — Свободен? — спросила я, прислонившись к дверному проему мастерской Стивена.       Он обернулся и расплылся в теплой улыбке, отложив столярные инструменты.       — Для тебя — всегда, красавица, — сказал он и сбросил куртку. — Иди ко мне.       Я прикрыла дверь и шагнула внутрь, стаскивая свитер через голову. Стивен — один из немногих, к кому я возвращалась. Он — мой хороший друг, и оказался довольно внимательным любовником, что встречается нечасто. Всем бы только кончить побыстрее, от того редко кто заморачивается удовольствием партнера. И после секса с ним всегда можно поговорить, что тоже большая редкость.       Я обвила его шею и мягко приникла к пухлым губам, стараясь вернуть себя в нынешний момент. Стивена не хотелось обижать фантазиями о Лиаме.       — Слышал, ты ходила вчера в лес с бледнокожим демоном-соблазнителем? — спросил он, поглаживая мои ягодицы. — Дождалась-таки своего часа?       — Ничего не было, — фыркнула недовольно я и подставила шею для поцелуев. — Он раздразнил меня и оставил ни с чем. И ведет себя, как полный придурок.       — Действительно придурок, — хмыкнул Стивен. — С тобой так поступать нельзя… — сместил рот ниже он.       — Хорошо, что ты это знаешь, — выдохнула я и запрокинула голову, когда его зубы нашли мой сосок.       Пока я боролась с завязками его штанов, он уже стащил мои и усадил меня на столешницу. Опустился на колени и провел языком по клитору. Я всхлипнула, впившись в его плечи, и потянула на себя. Сейчас мне нужно не это.       Он встал и приник к моим губам, направляя себя рукой, и я затрепетала от предвкушения. Но, стоило головке члена коснуться входа, дверь вдруг распахнулась.       Я успела вспыхнуть яростью, но не успела ничего сказать — за плечом Стивена вырос Лиам, резко его развернул и впечатал в стену.       — Какого… — начал было Стивен, но Лиам его перебил:       — Она принадлежит мне.       — Что?! — взвизгнула возмущенно я, но никто на меня не отреагировал.       — Прости, — поднял ладони Стивен. — Я не знал.       В нашем поселении правил немного, и основное звучит так: «Трахайтесь на здоровье, поднимайте генофонд!» Но есть еще одно, пережиток времен моего отца. Негласное, но святое право взять себе пару, которая станет неприкасаемой для других мужчин. И право это чтут и уважают все безоговорочно. По крайней мере, все, кто помнит папу и хранит светлую память о нем. А это практически одно и то же.       Обычно это происходит добровольно, и заявляют об этом обоюдно.       Но бывает и так, как только что сделал Лиам.       — Ты что, совсем охренел?! — заорала я и толкнула Лиама в плечо, пока Стивен одевался на ходу. — А ты? Оставишь меня с ним? — взвилась я на Стивена, и тот виновато пожал плечами.       — Ты была права, он ведет себя, как придурок, — бросил он, открывая дверь. — Но я не стану посягать ни на чью пару. Прости.       Стивен ретировался из собственной мастерской с трусами подмышкой, и я обратила полный ненависти взор на виновника торжества. Вернее, его отсутствия.       — Что это было? — процедила я, не утруждая себя тем, чтобы одеться.       — Непослушных девочек нужно наказывать, — усмехнулся Лиам, скользя по мне взглядом. — Я подумал, что стоит обезопасить себя, раз уж ты не идешь на уступки…       — Ты мне, кажется, право выбора давал, нет? — бросила я, закипая внутри от его самодовольного вида.       — Я передумал, — пожал он плечами. — Желание проучить твою вредную, упертую задницу оказалось сильнее. Так что… К тебе теперь никто не притронется.       — Ты хоть осознаешь, насколько по-идиотски это звучит? — зашипела я. — Тебе что, десять, и ты распоряжаешься деревянной игрушкой?! — рявкнула, спрыгнув со стола.       — Я просто доказываю, что будет так, как я захочу, — склонился ко мне Лиам.       — Почему? — взвилась я.       — Потому что могу, — ухмыльнулся он.       — А знаешь, что еще ты можешь? — приподнялась я на цыпочки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Сходить на хер!       — Теоретически — да, — рассмеялся он. — А тебе вот ни один хер теперь не светит, — довольно протянул Лиам.       — Ты ведь тоже неприкасаемый, — хмыкнула я. — Кажется, где-то в твой план закралась ошибка.       — Женщины не столь принципиальны, — оскалился он. — И, если ты не будешь повсюду меня сопровождать, кто-то может этим воспользоваться.       — Да пошел ты, — прищурилась я и подняла с пола штаны. — Делай что хочешь. Мне плевать.       Я шагнула вперед в попытке обогнуть Лиама, но его ладонь сомкнулась на моем горле и потянула в сторону обладателя. Я вспыхнула с новой силой, но теперь — не только от возмущения…       Дрянь, просто дрянь. Его абсолютно скотское отношение меня до неприличия заводило.       — Я вижу, как тебе плевать, маленькая лгунья, — пробормотал Лиам и чмокнул скулу. — Мы оба знаем, что тебе это нравится, — стиснул он пальцы, и я едва сдержала стон. — В мире, где секс ничего не значит, а возвышенные чувства давно атрофировались, как ненужный рудимент, приятно оказаться в подобной ситуации. Хотя бы для разнообразия, — прошептал он, скользнув свободной рукой по моему бедру. — Или я не прав, и тебя не возбуждает наша маленькая прелюдия? — с насмешкой спросил он, прижав меня к себе.       — Не возбуждает, только раздражает, — выпалила я и сглотнула. Но совсем не убедительно, я и сама себе не поверила. — Твоя прелюдия зашла слишком далеко, и ей давно пора перетечь в логическое продолжение.       — Не соглашусь, — хмыкнул Лиам. — Артачься сколько влезет, но эта партия за мной, — покачал он головой. — И мы оба знаем, что выбора у тебя не осталось.       — Выбор есть всегда, — прохрипела я, скосив взгляд на его прекрасную наглую рожу. — И я что-нибудь придумаю, чтобы ты не заскучал.       — Буду ждать с нетерпением твоего хода, — притянул он меня к своим губам. Приятно обдало горячим дыханием, и я не сумела сдержать желания прикусить нижнюю. Рука Лиама дрогнула.       — А мог бы вместо ожидания наблюдать меня на коленях со своим членом во рту и кончать мне в глотку, — понизила я голос, и с Лиама спала маска победителя. Глаза зажглись синим пламенем, кадык пришел в движение, и Лиам с шумом втянул воздух. А я злорадно улыбнулась, довольная собой и его реакцией. — Одно радует — от твоего идиотизма страдаю не только я.       Лиам отпустил, ничего не сказав. Неужели впервые не нашелся с ответом? А я, наспех одевшись, вылетела из мастерской, пылая негодованием. И возбуждением.       Этот ублюдок еще пожалеет, что связался со мной.