⫸ 1.21 Просто быть

«Моя кровать, моя жрачка, моя женщина, я — по-моему, все очень даже на своих местах»

— Лиам

      Первым проявился запах. До того, как возникло осознание, кто я и где я, аромат Лиама, вживленный в обонятельные рецепторы, пропитавший меня всю, затрепетал в ноздрях приятным ласковым эхом.       Потом в него вплелись нотки кофе и яичницы, и я недоуменно выдохнула. Заерзала, и каждая мышца отдалась ноющей болью. Вырвалось непроизвольное мычание, пока я пыталась перекатиться на спину.       Кажется, я лежала на чем-то мягком, теплом и невероятно пахучем.       Приоткрыв один глаз, я прищурилась: яркий свет резанул по нервам. Но скоро я к нему привыкла и поняла, что не такой уж он и яркий — шторы в комнате наполовину задернуты. И что это за комната, я поняла, только когда приподнялась на локте и хмуро огляделась.       Спальня Лиама. В его доме. В его кровати. Я чуть перегнулась через край постели и выглянула в коридор — оттуда видно было проход в кухню, где Лиам полубоком ко мне что-то помешивал на сковороде с сигаретой в зубах.       Теперь до слуха донеслась тихая музыка. Кажется, это Palaye Royal. Я слушала когда-то их с флешки, которую мне записал Стивен — на старой тачке, которую он нашел, работала магнитола на допотопных дисках. Оттуда мы много музыки переписали.       И да, только теперь я вспомнила, что когда-то любила музыку. До того, как меня накрыло агонией.       Сколько у меня было интересов, если так подумать, пока не пришло половое созревание и не сузило их круг сперва до Лиама, а потом — до членов.       Я потерла лицо и села, силясь вспомнить, что происходило накануне и как я тут оказалась. Голова отказывалась соображать напрочь и ужасно гудела, как с похмелья. В виски вонзались спицы, затылок будто налит свинцом, лоб обручем охватывал спазм. И першило пересохшее горло.       Я окинула взглядом комнату и с облегчением обнаружила стакан с водой на тумбочке. Руки дрожали и не желали удерживать посуду, но я переборола вялую слабость и все же сделала глоток. И еще. И еще. И выхлебала по итогу залпом все, как будто из пустыни выползла, а не проснулась.       И сразу непомерно полегчало.       Я уселась удобнее и ощутила, что как-то… мокро. Будто в луже сижу. Кровь мигом прилила к щекам, и в ужасе я сунула руку между ног.       Богиня, или кто там, надеюсь, я не обоссалась, а просто обтекла!..       Я принюхалась к пальцам и выдохнула: мочой не несет. Хвала богам. Это было бы эпичное фиаско. Очень, очень позорное и неловкое.       Снова выглянув в коридор, я скрестила ноги под одеялом и склонила голову набок. Лиам нестройно подпевал под нос, выпуская клубы дыма, и время от времени хлебал из чашки. По пояс голый, с чистой перевязкой на плече, в расстегнутых джинсах без ремня.       Такой красивый. Уютный. Домашний?..       Я его таким еще не наблюдала. И мне очень нравилось то, на что я смотрю.       Я напрягла память в попытке выудить из нее хоть что-то, и эта попытка увенчалась успехом: вспомнилась площадь, голосование, моя тотальная тревога вперемешку с похотью — это объясняло мокрые трусы — и падение на деревянный настил. Я коснулась затылка и поморщилась — там красовалась шишка.       Я, по ходу, отключилась от нервного перегруза и истощения.       А Лиама, видимо, оправдали. Помню только, как высыпали камни для пересчета, а потом — как Сара велела перерезать веревки на запястьях Лиама.       Потом из мрака вынырнул еще один эпизод: как ночь качается в такт шагам, и меня качает с ними же. Носом утыкаюсь в грудь, пахнущую Лиамом, и плыву по воздуху. Теперь понимаю — он нес меня на руках.       Стало тепло и млостно от этого осознания.       Я глупо улыбнулась и повела плечом, наблюдая за тем, как Лиам подбрасывает что-то на сковороде — кажется, блинчик. И желудок свело от резко возникшего голода — аж живот заурчал.       Я блинчиков сто лет не ела. И вообще… такое ощущение, что я в принципе сто лет не ела. Ничего.       — Проснулась? — обронил Лиам через плечо, не поворачиваясь ко мне. — Чую уплотнившийся ментальный фон. Там что-то про блины и сто лет промелькнуло.       Я расплылась в улыбке еще более идиотской, когда он отставил сковороду, завозился, загремел посудой и появился в коридоре с большой чашкой наперевес.       Вальяжно прошествовал ко мне — босой, расслабленный — и затопило тем самым необъяснимым чувством, что грозилось проломить ребра своей необъятностью. Аж дыхание сперло. Лиам склонился, чмокнул в макушку и протянул чашку мне — ком в горле встал от одного вида моего любимого чая с молоком и корицей.       Причем, с палочкой корицы, не с порошком. И где он только ее достал?..       — Доброе утро, — обронил он и присел на корточки, пока я заторможено разглядывала смешную кружку с кошачьими ушами и хвостом. И нарисованными глазками. Милая такая. И забавная. — Хотя, скорее, день, — добавил он, и я отпила, прикрыв блаженно веки.       Самый вкусный чай во всей моей гребанной жизни. Даже я так вкусно не делала, а ведь только я знаю, сколько чего мне класть!..       — Долго я проспала? — хрипло спросила я, слизывая молочные усы с верхней губы.       — Нормально так, — хмыкнул Лиам. — Двое суток.       — Сколько?! — встрепенулась я, и появилось непреодолимое желание вылезти из постели и куда-то понестись что-то делать.       Хотя я понятия не имела, куда и что.       — Успокойся и уляжься, — буркнул Лиам и удержал меня от подъема, придавив колени предплечьем. — Пей чай и отдыхай, я сейчас поесть принесу.       — Я в туалет хочу, — нахмурилась я. От возни я ощутила, насколько близка была к фиаско с «обоссаться». Осознав в полной мере двухсуточный сон, я нюхнула подмышку и поморщилась: — И в душ.       Лиам прищурился, сверля меня синим взглядом, на удивление ясным и чистым — в последние дни из-за боли и усталости он был мутным и подернутым дымкой. И изрек:       — Ладно. В туалет и в душ отпускаю, но потом ты вернешься в постель. И возражения не принимаются.       — Мне что, целый день лежать? — проворчала недовольно я.       — И не один, если понадобится, — фыркнул он. — Лежать, пить и есть. Остальное тебе противопоказано.       — Кто сказал? — вздернула я подбородок.       — Я сказал, — отрезал Лиам и поднялся на ноги.       И почему-то спорить с ним решительно расхотелось.       — Тоже мне, командир нашелся, — буркнула я ради приличия, пока выбиралась из плена простыней, что Лиам проигнорировал. Взамен он спросил:       — Помощь нужна? Могу спинку потереть.       — Сама справлюсь, — показала я ему язык и поковыляла в ванную, оставив чашку на тумбочке. — Трусишки чистые выдай только, — бросила через плечо, и Лиам довольно усмехнулся.       Дорогу в его ванную я уже знала — как-никак, проникла со взломом и шарилась здесь, пока он был в подвалах Сары — и уверенно прошествовала прямиком туда. Сбросила с себя влажные липкие вещи и забралась в кабинку. Блаженно прикрыла веки, когда горячие струи начали смывать пот и грязь, и просто стояла, слушая шум воды и планомерно расслабляясь.       Скрипнула дверь, и я вздрогнула: метнула взгляд через полупрозрачное стекло на проем — там Лиам размахивал чистым комплектом одежды.       Я не привыкла быть в доме не одна. Потому рефлекс сработал быстрее головы.       — Трусишки и футболка на стиралке, — крикнул Лиам, перебивая шум воды. — И завтрак готов, не возись тут долго.       Он вышел, оставив дверь приоткрытой, а я спешно вымылась и выбралась наружу. Вытерлась, оделась, обмотала полотенце вокруг головы и влезла в мягкие тапки, как бы невзначай оставленные у выхода.       Когда я пришла, их здесь не было.       В кухне пахло так вкусно и насыщенно, что желудок свело с новой силой. Я взобралась на барный стул у кухонного островка, пока Лиам раскладывал свои кулинарные шедевры по тарелкам.       — Я тебе где сказал быть после душа? — бросил он через плечо.       — Я не буду есть лежа — я не немощная! — возмутилась я, всверлившись взглядом в его широкую спину.       Лиам обернулся, оперся бедром о столешницу и отложил лопатку на подставку.       — Будешь, и не потому, что ты немощная, а потому, что тебе нужны покой и отдых, — нарочито тихо, но непреклонно произнес он.       — Сама разберусь, что мне нужно, — скрестила я предплечья на груди. — Я нормально себя чувствую, и хочу сидеть за столом!       — Упрямая задница, — прищурился Лиам.       — Самодовольный придурок, — бросила я.       Лиам хмыкнул и в пару шагов преодолел разделяющее нас расстояние. И не успела я ничего сообразить, как врезалась лбом в его поясницу — он сгреб меня со стула и перекинул через плечо.       — Эй! — выкрикнула я и стукнула его по спине. — Поставь меня на пол!       — Не-а, — бросил Лиам и шлепнул меня по заднице, пока нес в спальню.       — Ах ты… Скотина ты непреклонная! — вспыхнула я, в ответ на что Лиам рассмеялся и укусил за бедро.       Я взвизгнула от неожиданности. И веселья. И возбуждения. И в следующий миг распласталась на подушках — Лиам опрокинул меня на кровать и накрыл одеялом.       — Лежать и отдыхать, — ткнул он в меня указательным пальцем, но на губах блуждала довольная улыбка, а синева взгляда искрила озорством. — Я пытаюсь о тебе позаботиться, так что не выпендривайся.       И я, черт возьми, не могла не заразиться его настроением. Расплылась в усмешке и устроилась поудобнее, приподняв подушки.       — Тащи тогда еду, я жрать хочу, — хохотнула я, сгибая ноги в коленях, и Лиам насмешливо поклонился.       — Другое дело, — обронил он. — Так бы сразу. Сейчас принесу.       Пока он возился на кухне, прошибало теплом и трепетом. Лиам, мать его, Рислер, самовлюбленный кретин, эгоцентричный кусок дерьма, скотина и придурок, зашвырнул меня в кровать, укрыл одеялом и пригрозился принести еду. А перед этим — притащил чай, выдал чистые шмотки и — я заметила только сейчас — успел поменять постель, пока я мылась.       Он и правда обо мне заботится. По-Лиамовски, бескомпромиссно, властно. И как же это до трясучки приятно.       Обо мне никто не заботился с тех пор, как умер папа. Я сама о себе заботилась. Как могла, как умела. И так теперь… Странно. Но приятно странно. Будто… я могу, наконец, выдохнуть. Не тащить на себе реальность и просто… лежать, блин. В кровати. На свежих простынях, которые стирала и меняла не я. С забавной чашкой любимого чая.       И где он нашел такую дикую посудину?.. И как запомнил, что я люблю именно такой чай?       Я и из письма поняла, что он запомнил. Но в голове до сих пор не укладывалось, почему. Это же такая незначительная мелочь.       — Для меня все, что касается тебя, маленькая засранка, никакая не мелочь, — бросил Лиам, входя в спальню с полотенцем на плече и разносом с ароматно дымящимися тарелками.       — Не лезь в мою голову, — по привычке хмыкнула я, и Лиам скептично приподнял бровь.       — Кто еще в чью голову лезет, — сказал он и протянул одну тарелку мне.       На ней парила яичница-болтунья, — почти как та, что я колотила нам в лесу, — свежий огурец, нарезанный кольцами, и салат из капусты.       Лиам плюхнулся рядом на постель с такой же порцией, а разнос с блинами поставил между нами.       — Ты тоже будешь есть в кровати? — протянула я, покосившись на его богоподобный профиль.       — Да. А что? — хмыкнул он. — Запретишь?       — Нет, просто… — замялась я, не зная, какие слова-то подобрать.       — Моя кровать, моя жрачка, моя женщина, я — по-моему, все очень даже на своих местах, — обронил он с улыбкой поочередно указывая на озвученное, и принялся за еду.       А то самое расшибающее грудину чувство расширилось еще сильнее, пнув легкие.       Я и не знала, что так можно. Просто валяться в постели, есть вместе яичницу, шутить и осязать то, что я сейчас осязала.       Заботу. Искреннюю, неподдельную и настоящую. Легкость, будто так и должно быть. Тепло, вышибающее опору из-под ног.       И всеобъемлющее желание отпустить все — тревоги, переживания, ответственность — и просто… Просто быть. Не волноваться ни о чем, не нестись никуда, не боятся ничего. Потому что рядом тот, кто сменит дурацкое постельное белье, испечет блинчики и сделает любимый чай. Просто так. Потому что может. Потому что знает, что мне нужно. Потому что…       Потому что это Лиам.       И можно не беспокоиться о нем — он бодрый, спокойный, размеренный. Никто больше не отбирает его, не зашвыривает в подвалы, не грызет его плечо, не угрожает расправой. И он не утекает больше сквозь пальцы, не отключается от истощения, не теряет кровь от рваной раны.       Я тащила его на себе, боясь потерять. Вцеплялась, вгрызалась в его жизнь, чтобы вытащить из лап смерти. И теперь могу, наконец, расслабиться?..       Есть кому отдать вожжи. Есть кому доверить контроль. И знаю, что не рухну, не получу нож в спину, пока он рядом.       Я так устала за эти дни. А он просто дает мне отдохнуть. Неужели для счастья так мало нужно? Человека рядом, с которым можно отдохнуть? Которому можно отдать весь свой груз и не развалиться? Которому хочется делегировать все заботы и просто побыть… собой?       Уставшей, неудобной, слабой. Я всегда была сильной — и остаюсь ею — но как же это, блядь, утомительно — быть одной против всего мира.       И как же хорошо на душе, когда ты больше не одна. Аж плакать захотелось.       Я шмыгнула носом и сползла немного по подушкам — с бедра съехало одеяло. И принялась за еду.       Нет, не так. Набросилась на нее, ведь она оказалась чертовски вкусной.       Мой придурок еще и готовить умеет — и это тоже до трясучки приятно.       Я заталкивалась яйцами вперемешку с салатом, причавкивая от удовольствия, и до блинов добралась раньше, чем покончила с основным завтраком — очень уж хотелось их отведать.       И блядь, таких вкусных блинов я в жизни своей еще не ела.       — Вижу, что тебе нравится с голодухи, но, может, хоть похвалишь из приличия? — хмыкнул Лиам, куда спокойнее управляясь со своей порцией.       — Это ощень вкушно! — закивала я с набитым ртом, и затолкала туда еще огурца. — Жабираю швои шлова нажад — не буду тебе готовить. Теперь готовишь только ты.       — Ну нет, я на такое не подписывался, — рассмеялся Лиам. — Я требую свежепойманного кролика, как в лесу. Моих кулинарных навыков, пусть и великолепных, на такую дичь не хватит.       — Нахер нам кролик, когда ты печешь такие вкушные блины?! — фыркнула я и едва успела поймать как летящий изо рта кусок недожеванной яичницы, так и ласковый взгляд Лиама.       — С тебя кролик — с меня блины, так и быть. Совместим наши таланты для какого-нибудь праздничного ужина.       Я закивала и утерла рот тыльной стороной ладони, прежде чем приняться за вылизывание тарелки.       Это самая вкусная еда из всех, что я когда-либо пробовала.       Запив трапезу чаем, я откинулась на изголовье и сыто выдохнула, блаженно прикрыв веки. И слабо встрепенулась лишь от поцелуя в щеку.       — Люблю, когда моя зверюга сытая и довольная, — проворковал Лиам и отставил посуду на тумбочку. — Можно вопрос? — спросил он, раскрывая мне объятие — я мигом в него нырнула и зажмурилась, слушая размеренный стук его сердца.       — Валяй, — обронила я, обвивая его поперек талии.       — Что тебе сделал Посейдон?       Я нахмурилась и подняла взгляд. Не поняла смены темы.       — Какой такой Посейдон? — фыркнула я, и Лиам с трудом подавил смешок.       — Мало того, что ты в моей черепушке обитаешь, ты еще и во сне болтаешь. И ты много и часто слала в пешее эротическое древнегреческого морского бога, пока спала.       Я напрягла извилины, силясь припомнить, откуда вообще знаю каких-то древнегреческих мужиков, пусть и богов. Но Лиам подсказал:       — Там еще и Кассиопея проскакивала…       — А-а-а, Посейдон — этот тот бородатый хер с горы, который ее наказал за гордыню? — протянула я. Лиам кивнул. — Ну так и правильно я его слала — придурок какой-то. Он Кассиопею на небо засунул жопой к верху только за то, что она красивая и языкатая — с хера ли? — возмущенно фыркнула я, и Лиам зашелся хохотом, стискивая объятие.       И мне тоже стало до одури смешно. Мы рухнули на кровать, заливаясь смехом, и никак не могли угомониться, аж пока спазмы не начали скручивать животы, а вместо звуков не начали издавать хрипы.       — Допустим, я разделяю твою позицию, — отсмеявшись, пробормотал Лиам. — И еще на тинге слышал, что у тебя какие-то обрывки мыслей мелькали про хера с горы и звезду жопой к верху… Тот бредовый мыслительный подкаст сложно было вынести без смеха. Но позволь спросить — с чего ты вообще настолько в это углубилась, что все два дня бормотала только об этом мифе?       — Да не помню я, — буркнула я, утирая выступившие слезы. — Вроде созвездие увидела — и понеслась…       — Ясно, — хмыкнул Лиам и прижал к себе теснее.       Я растеклась по его груди и уткнулась в нее носом. Как же хорошо-то…       Аромат его разгоряченного тела дурманил голову, сердцебиение успокаивало, ритм дыхания вынуждал синхронизироваться с ним. Кожа под пальцами так и примагничивала к себе, и я непроизвольно принялась вырисовывать ленивые круги, поглаживать с нажимом, впиваться всей ладонью в его бок, ребра, талию.       Его живот сократился и поджался, когда я провела вдоль пояса джинс, а из гортани вырвался шумный выдох, опалив мне затылок.       И тлеющие угли желания вспыхнули, будто на них брызнули бензином.       Я потерлась щекой о его грудь и невесомо коснулась губами ключицы. Лиам покрылся мурашками, и дыхание его мигом сбилось, стало тяжелее.       Еще раз, чуть левее. Его голова запрокинулась, а ладонь на моем плече мягко сжалась.       Еще. Выше. Теперь — языком по ложбинке рядом с шеей. Потом — всем ртом.       Какой же он вкусный…       Бросило в жар. В низу живота запульсировало возбуждение. И я потекла.       — Детка, ты только что проснулась от двухдневного обморока, тебе правда нужно отдохнуть, — хрипло обронил Лиам, смещая поглаживания с плеча на спину.       Я выгнулась навстречу ласке и буквально присосалась к его шее с тихим «м-г-м», вынудив замычать.       — Я предпочитаю активный отдых, — шепнула, добравшись до уха, и прикусила мочку, направляя ладонь вниз.       Лиам застонал и резко перевернулся. Подмял под себя и придавил собой, обездвижив. Я охнула от новой волны горячечного желания, окатившей все тело.       — Для активного отдыха тебе следует набраться сил, — низко произнес он, и меня всю тремором прошибло. — У меня большие планы на тебя, засранка, и мне нужно, чтобы ты была в форме.       Я всхлипнула и прижалась к его паху, выгнувшись в пояснице. Каждая клетка взвыла от потребности ощутить его сильнее, больше, ближе. И я шепнула отрывисто, глядя в его поволоченные томлением глаза:       — Хотя бы поцелуй меня. Я истосковалась.       И я прекрасно знала, что поцелуем мы не ограничимся. Не после всего, через что мы прошли, сколько вытерпели и как измучились порознь. Знал это и Лиам. Но лишь усмехнулся коварно и выдохнул:       — Вот ведь засранка.       И накрыл мои губы своими, горячими, жадными и требовательными, и я застонала в его рот, переплетая наши языки.       Лиам не позволял мне перехватить инициативу. Взял медленный, хищный темп, поедая поцелуем, и каждое движение губ ощущалось, как сладкая, порабощающая атака, в которой я с радостью вскидывала белый флаг и отдавалась ей на милость.       Он мучительно неторопливо скользнул ладонью выше, к шее, задев по пути грудь, отчего я вздрогнула и замычала, и накрыл сперва шею, чуть стиснув, а потом — подбородок и щеки, удерживая неподвижно, вгрызаясь сильнее, проникая глубже языком.       И блядь, меня до трясучки доводили его действия. Я хотела отдать ему контроль, отдаться сама и подчиняться его сильной руке, что не причиняет боли, только держит. Но так крепко, что я знала: не отпустит. Не бросит. Не оттолкнет.       И это распаляло только сильнее.       Лиам навалился больше, аж дыхание сперло от осязания его веса. Мазнул языком по корню моего, по небу, по деснам. С тихим рыком врезался пахом в промежность, имитируя фрикцию, и я несдержанно заскулила от удовольствия. А Лиам разорвал поцелуй, потираясь о меня, и прожег пьяным, осоловевшим, темным взглядом, изгибая губы в ухмылке. Дразняще лизнул мою верхнюю губу, всосал нижнюю, не прерывая зрительного контакта. Сместил ладонь на грудь и сжал — с силой, но не грубо. Чтобы я взвилась под ним. Чтобы вскрикнула. Чтобы захотела большего.       Пока он заигрывал с моим ртом, вжимал меня в матрац и сминал неторопливо грудь, меня всю колотило от возбуждения. Я стискивала коленями его торс, цеплялась за его спину. И плавилась от каждого касания.       Намеренно оставленный без внимания сосок требовательно врезался в ткань, ныл, жег, и когда Лиам едва задел его вершину подушечкой большого пальца, прошиб разрядом тока всю меня, от макушки до клитора, которым я проехалась по ширинке его джинс, не в силах лежать неподвижно.       Лиам юркнул языком в мой рот, но губ не смыкал — влажное переплетение плясало в воздухе, обжигаемое сбитым дыханием. Рывок — футболка задрана до шеи, и горячие пальцы уже прокручивали сосок по кругу, вынуждая биться позвоночником о кровать от нестерпимого наслаждения на грани истерики.       Поцелуй сместился на подбородок, оттуда — на шею, и кусачая ласка отпечаталась слепком зубов на покрывшейся мурашками коже.       Я застонала, извиваясь под Лиамом, что не спеша покусывал и зализывал путь вниз, пока не добрался до груди. Там с тихим рыком зарылся лицом между полушариями, смял оба и сгреб к центру, прежде чем дразняще обвить языком сперва один, затем второй сосок.       Я захныкала, выгибаясь в пояснице, и вцепилась в волосы Лиама. Но удержать не смогла — он резко сел. Запыханный, разгоряченный, взмокший. И неудержимо дикий. От одного его взгляда, сочащегося звериным голодом, я едва не задохнулась.       И как же хотелось повалить его на постель и оседлать.       Лиам хмыкнул, мучительно медленно поддевая ткань трусов на мне. Явно услышал, о чем я подумала.       — О чем ты меня попросила, Тео? — спросил он хрипло, и интонацию прорезал рык.       — Поцеловать меня, — выдохнула я, ерзая под его поджигающим взором.       — Именно, — обронил он, неторопливо стаскивая с меня трусы. — И я поцелую. Во все твои губы, — хищно шепнул он и на уровне колен рывком сдернул с меня ткань. — А остальное, — приподнял он бровь, — когда как следует отдохнешь.       — Лиам! — вспыхнула я возмущением, но оно мигом растворилось в накате удовольствия, а оклик обратился протяжным стоном, ведь Лиам склонился к промежности и прошелся по ней широким мазком языка. И замычал так, будто вкусил нечто божественное.       «Ты и есть божественная, — завихрилась его мысль в сознании, и я захлебнулась стоном, впиваясь пальцами в простынь под собой. — И очень. Вкусная. Вкуснее всех моих фантазий и ожиданий».       — Лиам, пожалуйста… — всхлипнула я, но взвилась дугой блаженства, когда он начал посасывать губы, продвигаясь к клитору.       Черт бы его побрал, упрямого барана… Но как же хорошо он орудует своим ртом, и не только для болтовни!..       Заколотило и свело судорогой, когда его язык обвел пару раз по кругу, сменился зубами и снова языком. Я вскрикнула, дернувшись вверх, но Лиам с рыком прижал к кровати, обхватив бедра. Принялся покрывать дразнящими, невесомыми поцелуями, игриво поглядывая исподлобья.       — Скотина, — выпалила я, задыхаясь. — Хватит меня дразнить!..       — Ну раз скотина, — низким тембром, дрожащим и срывающимся, протянул он и усмехнулся. — Тогда я, пожалуй, закончу.       — Не смей, — прошипела я, приподнявшись на локтях.       — Ты просила поцеловать — я поцеловал, — оскалился он и утер влажный подбородок о мое бедро. — Об оргазме речь не шла.       — Лиам! — взвизгнула я, на что он тихо рассмеялся.       Яростное желание билось в теле, как пойманная в силки птица, и ярости в нем становилось все больше.       — Что? — невинно обронил он и прижался щекой к моему колену, невесомо проводя самыми кончиками пальцев по лобку, отчего колотило и щекотало нервы все сильнее. — Ты хочешь, чтобы я продолжил?       — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — фыркнула я, и Лиам одарил меня своей дьявольской усмешкой, прежде чем нависнуть сверху.       — Детка, если я сейчас в тебя войду, я не просто тебя трахну. Я вытрахаю тебя до потери пульса, — прорычал он, прожигая голодным взглядом. Возбуждение дало под дых, и я с трудом сглотнула. — И поверь, я очень хочу это сделать. Но куда больше я хочу, чтобы ты хорошо себя чувствовала и наслаждалась мной, а не болталась на грани обморока. Потому я берегу тебя, чтобы позже вытрахать как следует. Так что закрой свой дерзкий ротик и не возникай, — провел он по моим губам пальцами и провел до шеи.       Я подалась навстречу, так, что вжалась в его ладонь, и взгляд его потемнел еще сильнее.       — Тогда верни свою голову туда, где ей положено быть — между моих ног, и целуй до тех пор, пока я не скажу «хватит», — выдохнула я ему в лицо и ужалила поцелуем, отчего мы оба застонали, и пальцы его стиснулись на моей шее, совсем слегка.       — Как скажешь, — оскалился он и сместился вниз одним грациозным движением.       Больше не дразнил. Больше не заигрывал. Прижал с силой таз к кровати, впился в клитор так, будто душу хотел через него высосать, и меня закоротило от удовольствия. Я вцепилась в его волосы, напрягаясь всем телом, и выла сквозь сцепленные зубы, жмурясь до искр под закрытыми веками.       Как же. Блядь. Невыносимо. Хорошо!..       По всему взведенному, как пружина, телу проносились снопы блаженства, и я мелко содрогалась на каждое движение Лиама, что не давал вдохнуть своим напором. Но скоро сжалился: вакуум сменился легким дуновением, затем жарким ласковым мазком.       Я обмякла, задыхаясь, и взглянула вниз — и как же чертовски сексуально выглядел Лиам между моих бедер.       Его божественный язык прошелся по всей промежности, обвел губы и проник внутрь, отчего меня мелко затрясло. Лиам застонал, перехватив меня крепче, и вибрация от его голоса подстегнула желание еще сильнее — хотя казалось, куда уж.       От точечных планомерных толчков меня всю выкручивало и возносило все ближе к разрядке. Лиам с глухим рыком подался ближе, зарылся всем лицом в мои складки, и я охнула от полноты ощущений. Носом провел по клитору, и прошибло током.       И скоро этот ток начал повышать вольтаж, ведь Лиам выскользнул из меня, собрал влагу, текущую уже по ягодицам на постель, сглотнул и облизнулся. А затем поддел клитор кончиком языка и принялся вытворять им что-то не поддающееся описанию, но заставляющее меня не то, что стонать — орать, сжимая в кулаке его волосы.       Лиам отлизывал так самозабвенно, словно не то молился, не то проклинал, не то поклонялся, не то все разом, и такого кайфа от всего лишь от языка я еще никогда не испытывала.       Нега раздирала на ошметки, жар разливался по всему телу, в низу живота зрел взрыв, и он не заставил себя долго ждать.       Оргазм оглушил и вынудил забиться в конвульсиях, захлебываясь стонами. Разнесся по всем нервным окончаниям вспышкой, несущей свет, и окатил ватным расслаблением. Я обмякла, и Лиам, слизав мое удовольствие, приподнялся на локте и скользнул вверх с самодовольной усмешкой на мокрых губах.       Я вскинула взгляд и уперлась ослабевшей рукой в его лоб, останавливая на полпути. Наслаждалась его видом, его пьяными горящими глазами, своей смазкой на его лице.       Красивый. Желанный. Мой.       — Я еще не сказала «хватит», — произнесла я запыханно и лукаво улыбнулась, ощущая щекотное предвкушение. Лиам приподнял бровь, и космическая синева его взора зажглась еще большим голодом. — Продолжай, — надавила я на его макушку, и он со смешком подчинился, умащиваясь обратно между моих ног.       — Ненасытная моя зараза, — обронил он и прикусил бедро, которое обнял одной рукой, а второй скользнул к промежности. — Но твое слово для меня — закон, — томно протянул он, погружаясь двумя пальцами внутрь, а ртом припадая к клитору.       Я хватанула воздуха и удавилась им, двинув бедрами навстречу. Лиам с ворчанием уложил поперек моего живота предплечье и притиснул к кровати, не отвлекаясь от своего занятия.       И от того, как он гладил меня изнутри, усиливая нажим и увеличивая амплитуду на каждом движении, и вылизывал снаружи, точечно попадая в самое сосредоточение нервов, я плавилась и неслась к следующему оргазму быстрее, чем к первому.       И удерживала его голову, не позволяя отстраниться.       Но еще больше заводила его возня: он дрожал весь, ерзал, постанывал, и то, что его так крыло только от моего вкуса и запаха, мне срывало крышу.       Толчки стали резче, каждый сопровождался громким хлюпаньем. И при каждом вторжении ладонь Лиама встречалась с промежностью со шлепком, а он активнее работал языком, доводя меня до блаженного бешенства. Я выгнулась дугой, сцепив челюсти, обеими руками обхватила его голову и вжала в себя, содрогаясь от надвигающегося эйфорического цунами.       И оно накрыло очень буквально — хлынуло наружу, сшибло к чертям и дыхание, и пульс, и тремор, оставив только выламывающие судороги, невыносимую эйфорию и хриплые крики.       Лиам приподнялся, отряхнул ладонь от влаги и уперся кулаками в постель, дрожа от напряжения. Весь мокрый — следы моего оргазма стекали потоками по его груди — и такой красивый, и такой…       Он зарычал, зажмурившись, и прежде, чем успел что-то предпринять, я села, запустила руку ему в трусы и сжала окаменевший член. Лиам протяжно застонал, а я склонилась к паху и взяла в рот. Заглотила по самое основание, мыча от наслаждения, и он кончил в тот же миг, подавшись бедрами навстречу.       — Блядь, — выдохнул он с облегчением и погладил меня вдоль позвоночника. — Сумасшедшая…       — А ты сегодня очень быстрый, — усмехнулась я, когда сглотнула и приподнялась, и утерла уголок губы от его спермы.       — Нихера себе быстрый, — приподнял он бровь и обхватил мою шею сзади. — То, что я трахал тебя языком, не отменяет того, что я тебя трахал. И продержался прилично — ты кончила дважды, между прочим.       — Справедливо, — рассмеялась я, и он дернул на себя. Врезался в губы поцелуем и сгреб в охапку.       — А теперь — лежать, — бросил он и уронил нас на постель, придавив собой сверху. — Желательно — еще и поспать.       — Но я еще не сказала «хватит», — повела я бедрами и соприкоснулась промежностью с не успевшим еще опасть членом.       — У меня челюсть затекла, — рассмеялся Лиам. — Дай передохнуть.       — Тогда дай мне трусы надеть, что ли, — фыркнула я и попыталась его отпихнуть — ничего не вышло.       Эта скала только хмыкнула в ответ и с крайне деловым видом задрала мне футболку. Умостила свою наглую морду на одной груди, вторую накрыла ладонью и довольно заурчала.       — Тебе, конечно, страшно идут мои шмотки, но трусы тебе сейчас не нужны, — невинно обронил он и потерся о меня пахом. — Лежи и отдыхай.       — Я не хочу отдыхать, я хочу немного другого, когда ты так делаешь, — выдохнула я в его макушку и попыталась извернуться, чтобы достать до члена, но эта паскуда улеглась так, что пресекла все мои потуги к сопротивлению отдыху и отсекла возможность нормально двигаться.       — Хоти на здоровье, — рассмеялся он. — Кто ж тебе запретит-то…       — Лиам! — стукнула я его по плечу. — Какой же ты… — запнулась и зашипела, раздраженная. — Противный, отвратительный, самодовольный, вредный…       — …заботливый, ласковый, сексапильный, горячий, — перебил он меня со смешком, сжимая грудь, — придурок, — закончили мы в унисон, и я не сдержалась — зашлась смехом вместе с ним.       — Ужасный, ужасный человек, — проворчала я, извиваясь под ним червем. — Ты меня придушишь своей тушей!       — Бессомненно, я ужасный, и тебе, бессомненно, это очень нравится, — проворковал Лиам и бережно сомкнул зубы на груди. Я вскрикнула от неожиданности, и искра возбуждения рванула прямиком в пах.       Специально, сволочь, меня подогревает.       — Я и не говорила, что мне что-то не нравится, — выдохнула я, в меру сил потираясь промежностью о его член, что был так близко, но в зоне недосягаемости.       Пытка, не иначе! Как и то, что двух крышесносных оргазмов мне было мало, и я хочу ощутить его в себе.       Очень, очень хочу. До свербежа в позвоночнике.       — Как и мне нравится то, что ты — жестокая женщина, которая не дала мне в пещере и вынудила тащиться через лес со стояком, — пробормотал он в мою кожу и лизнул сосок. Снова точечно прошибло жаром, и я потекла с новой силой. — Ты говорила, что я могу тебя за это наказать по возвращении домой…       — Так ты сейчас меня наказываешь? — срывающимся шепотом обронила я, взведенная.       — О, детка, я еще не начинал, — хмыкнул он и со смачным шлепком всосал мою шею. Я вся задрожала под ним. — Я пока напоминаю, чем ты тогда руководствовалась, и намекаю, что руководствуюсь тем же.       — Не сравнивай, ты тогда много крови потерял и отходняк ловил после колес, что едва не сдох у меня на руках, — просипела я, зарываясь пальцами в его волосы. — И, трахнись мы в то утро, домой бы не дошли. Ты бы вырубился. Сейчас нам никуда идти не надо — даже если я отключусь, ничего страшного не произойдет, — протараторила я и облизнула пересохшие губы.       — Но это не отменяет того, что я беспокоюсь о твоем состоянии и самочувствии, — протянул он томно, вдыхая запах моих волос. — И не хочу, чтобы после одного захода ты снова вырубилась еще на двое суток. Ты хоть представляешь, как сложно лицезреть тебя спящую в моей кровати, в моей футболке, и не лезть к тебе в трусы?.. — обронил он       — Разрешаю тебе лезть ко мне в трусы вне зависимости от моего состояния, — бросила я, задыхаясь от накатывающих волн зверского желания, и потянула Лиама на себя. Он замер у самых губ, коварно усмехнулся, но не коснулся их своими, только кончиком языка очертил каждую изнутри.       — Так не интересно, — бросил он. — Я хочу, чтобы ты откликалась, стонала, кусалась и царапалась, и не хочу брать тебя в одностороннем порядке даже с твоим дозволением.       — Господи, Лиам, просто войди в меня, пожалуйста, — сорвалась я на шепот. — Потом поболтаем о целесообразности…       Я не договорила — запнулась, когда Лиам резко встал и перевернул меня на живот, а потом — поднял зад к верху, поставив на четвереньки.       — Ты так и хочешь, чтобы я тебя трахнул? — пропел Лиам сзади, поглаживая бедра.       — Я хочу ощутить тебя в себе, — проскулила я, сжав в кулаках простынь.       — Сильно хочешь? — сочувственно обронил Лиам и укусил ягодицу, отчего я вздрогнула и зашлась приятным тремором.       «М-г-м» — промычала в ответ.       — Как сильно моя девочка хочет, — улыбнулся Лиам, покусывая мою задницу. — Как сильно течет, — мазнул он языком по промежности, и меня затрясло с новой силой.       — Видишь, что ты со мной творишь? — судорожно выдохнула, взглянув на него через плечо. — Это твоя вина. Изволь заглаживать, — бросила его же фразу, и Лиам оскалился.       — Я уже пару раз ее зализал, — обронил он, тиская внутреннюю сторону бедра.       — А теперь загладь. Изнутри, — обронила я, покачивая задом перед его носом.       Он залип и следил, как завороженный, а я не могла скрыть ликующей улыбки. Его шершавые пальцы впились сильнее в кожу, и я замычала от удовольствия. Скользнули выше, стиснули талию, оттуда — с нажимом провели между лопаток, вынуждая меня припасть грудью к кровати. Прогнуться в пояснице.       Лиам с шумом выдохнул и потерся щекой о мою ягодицу, и взгляд его стал совсем туманным, сизым, оплавленным. Я закусила губу, наблюдая за ним, впитывая его касания, а он лизнул изгиб бедра и вгрызся в него, сжимая и тиская с другой стороны.       Пробрало жаром до самых костей, и я потекла с новой силой. Осязала вязкие нити смазки, ползущие по ногам вниз, к коленям. Срывающиеся на простынь. Слабо замычала, заводясь еще больше, ведь знала, что Лиаму это зрелище придется по душе.       — Ты хоть представляешь, насколько ты красивая? — прохрипел он, покрывая россыпью поцелуев поясницу.       — Вообще? Или сейчас? — хихикнула я, шире раздвигая колени.       — Вообще, — рассеянно обронил Лиам и осел, любуясь. — Но сейчас — особенно, — добавил, зачарованно уставившись на открывшийся вид открывшейся меня.       — Будешь любоваться и дальше? — протянула я и вильнула задом. Лиам сглотнул. — Или все же прикоснешься к прекрасному?       — Прикоснусь? Не-е-ет, — усмехнулся он. Встал на колени и медленно стащил свои джинсы с боксерами до колен. Я затрепетала от предвкушения, закусив губу. А когда он дразняще провел головкой по истекающей промежности, ноги задрожали куда осязаемее. — Я войду, так сказать, в искусство, — бархатно проворковал он, размазывая по нам смазку, — но только если мой шедевр пообещает после угомониться и как следует прийти в себя, — скользнул он ладонью к моей шее и мягко сжал сзади. Приставил головку ко входу, сам дрожал — всего тремором прошибало, но не входил. — Обещаешь? — сорвался на сиплый шепот он.       — Обещаю, — выстонала я, запрокинув голову, и зазвучала еще громче, когда он толкнулся внутрь.       Да, блядь, да. Наконец-то!..       Пальцы Лиама вцепились в мои волосы, второй рукой он уперся в стену, и, задыхаясь, мучительно медленно расширял и наполнял меня, контролируя и смакуя каждый миллиметр.       Я замерла неподвижно, принимая его всего, и хватала малые дозы кислорода, наслаждаясь процессом. И мы оба громко застонали, когда он вошел весь и вжался до упора.       — Блядь, Тео, — выдохнул он и склонился ниже. Обнял поперек живота, лег грудью на мою спину и рывком проник еще глубже, уткнувшись в мой затылок. — Как же мне тебя не хватало…       Я всхлипнула от переполняющего блаженства и прижалась пахом к его лобку, сжимая изнутри, и Лиам зарычал, вцепившись в меня крепче.       И будто винтики разобранной машины встали на место. Сработало зажигание в поломанном движке. Ржавчина отлетела от корпуса. И все заработало.       Я заработала.       Я ожила.       Буквально всеми фибрами ощущалось, как устойчивая температура, держащаяся больше недели, пошла на спад, покинули спазмы и ушла фантомная боль. А взамен расширяющимся, пульсирующим, мягким шаром росло и ширилось непередаваемо правильное наслаждение, приятно щекочущее каждый нерв.       Незрячие глаза подернулись влагой, и я сморгнула ее, заглотив воздуха. И подкрутила таз.       Лиам судорожно перехватил меня удобнее и застонал мне в шею. Скользнул ладонью выше и сжал грудь. Коснулся губами плеча. Снова. И снова. И снова. Жарче, резче, настойчивее. И принялся покрывать хаотичными поцелуями, прижимая к себе крепче дрожащей рукой.       Качнулся, выйдя из меня на пару сантиметров, и врезался снова внутрь, задыхаясь голосом, прорезанным гортанным рыком.       Меня мелко потряхивало от каждого его действия, я ощущала его так остро, словно обратилась приемником для одного-единственного сигнала. Его сердцебиение, осязаемое каждым позвонком, стало моим. Его дыхание, сбитое и рваное, резонировало в моих сжатых легких. Его тело, покрывшее меня, стало продолжением моего. И каждый нервный импульс, сотрясающий его, несся по моим венам вместе со вскипающей кровью.       Я даже звучала на одной с ним частоте, в одной тональности, не прилагая никаких усилий для сонастройки. Все просто… правильно.       Я прогнулась в спине сильнее, проскользнув задом по его паху, и Лиам вцепился мертвой хваткой в мое бедро. Зарылась лицом в подушки, выкрикивая в них свое блаженство, комкая их, впитывающие слезы, вгрызаясь зубами.       А Лиам вонзился зубами в меня. Меня затрясло. От плеча, в которое он рычал, по всей мне понеслись колючие мурашки неги. И когда Лиам двинулся снова, я едва не потеряла сознание — настолько остро хлестнуло удовольствие.       Сильный. Ровный. Ритм. Шлепок. Кожа к коже. Пах к ягодицам. Мошонка к промежности. Еще. И еще. И еще. Загрубевшие пальцы на талию, живот, грудь.       Скрутили сосок. Вскрик.       Шея. Горло. Сдавили, притиснули.       Щека. Волосы. Сжались в кулак.       Потянули в сторону и вверх — губы накрыли губы. Влажно, жадно. До самой глотки, вибрирующей непрерывными обоюдными стонами.       Давление исчезло, взмокшая спина покрылась мурашками от внезапной прохлады. Горячие ладони — по обе стороны таза. Держат. Крепко. И каждый толчок теперь — быстрее. Мощнее. Глубже. И внутри от этого жарче, слаще, лучше.       Твердый. Какой же он твердый… Идеальный. Реальный. Каждый раз, как выходит почти полностью — чувствуется каждая вена, изгиб головки, мощь. Когда с размаху возвращается — будто встраивается, как нечто родное, на свое законное место.       Да. Да. Да!..       Ладонь опоясала горло и потянула вверх, перехватив всхлип.       — Сюда иди, — прорычал Лиам и поставил на колени, прижав к себе.       Синхронно: язык в рот, пальцы — между ног, горло сдавило, член — глубже внутрь, и меня повело от слишком ярких ощущений. Я вцепилась в его шею сзади, оголтело отвечая, и надрывно мычала от удовольствия, пронзившего все нутро.       — Нравится? — бросил он, врезаясь резче.       — Да, — выстонала я, уронив голову ему на плечо.       — Хочешь еще? Или уже хватит? — протянул с усмешкой, замерев на полпути.       — Еще, — спохватилась я, сама насаживаясь на него.       — Хорошо, — прошипел он. — Ты получишь еще. Я тоже хочу еще. Всю тебя хочу, — едва слышно обронил он и вбился резче, застонав. — Ты с ума меня сводишь, Тео, — пробормотал он, уткнувшись носом в висок. Я вжилась в него сильнее. И мы оба задыхались. — В тебе так хорошо, детка… Блядь, как же в тебе хорошо…       Я взвыла от наслаждения, растекаясь по его груди, и он опрокинул меня на постель, в коленно-локтевую. С ревом насадил на себя и взял рваный, быстрый темп, от которого меня рвало на лоскуты эйфорией, а изголовье кровати с грохотом встречалось со стеной, и не сразу мы распознали за этими звуками и собственными криками кое-что извне.       Кто-то настойчиво тарабанил в дверь.       Лиам замедлился, заслышав посторонний звук, и ласково провел с нажимом по моей спине. Мы переглянулись, запыханные и млостные, и мутный взгляд Лиама впился в меня с той же силой, что и пальцы в талию.       Намертво.       Стук повторился, и Лиам отмахнулся от него, как от назойливой мошки. Мимолетно поморщился. Наклонился, уперся кулаком в кровать, а второй рукой бережно провел по моей шее, ухватил за подбородок и потянул на себя, вжавшись в меня до упора. Поцеловал — медленно, тягуче, и колени дрогнули так, что я чуть не рухнула, замычав. Лиам медленно толкнулся, целуя все глубже, и я подалась навстречу, подмахивая бедрами. Лиам сбился и с ритма, и с дыхания, проталкивая язык в мой рот, переплетая с моим, и пару раз вдолбился в меня жестче, прежде чем снова притормозить, дрожа каждой связкой.       Стучать, тем не менее, не переставали.       Лиам оторвался от моего рта и скосил пьяные, подернутые теперь раздражением глаза на коридор. Врезался в меня сильнее и пробормотал:       — Да пошли вы все нахуй…       Я согласно кивнула и выгнулась, как кошка, потираясь задом о его пах, и внимание Лиама вернулось ко мне окончательно.       Зверское, бешеное внимание.       И как же оно мне, блядь, нравилось.       Он рванул на себя с такой силой, что я проскользила по простыням, как по катку, и вскрикнула, впечатавшись в него.       Обернулась с усмешкой и закусила губу, и зрачки его расширились еще сильнее. Заполонили почти всю радужку. И голодный мрак в его бездонных глазах манил и обещал рай.       Но стучать, блядь, все не переставали!..       — Лиам! — донесся оклик из-за двери. — Открой, я знаю, что ты дома! Это срочно, мать твою!       Лиам проскрипел зубами и рыкнул в несогласии. Вернулся к моим губам, но теперь оклики знатно отвлекали.       — Это, кажется, Стивен… — выдохнула я, закатывая глаза от его мерных впечатываний в меня.       — Можно я его убью? — прошипел Лиам, очерчивая линию моей челюсти большим пальцем.       — Его не надо, — рассеяно усмехнулась я.       — Если нас продолжат вот так прерывать каждый блядский раз — я все поселение нахуй перебью, — прорычал он и резко выпрямился, вдавившись в меня сильнее.       — И я тебе помогу, — выдохнула я, подставляясь под него.       — Лиам! — донеслось снаружи.       — Минуту мне дай! — гаркнул Лиам в ответ и начал в раскачку ускоряться, отчего меня паяло все сильнее.       — Это срочное дело! — фыркнул Стивен.       — У меня тут тоже срочное дело, — проворчал злобно Лиам. — И хуй я снова его прерву, не дождетесь…       Я растеклась по постели и вгрызлась в подушку, изнемогая от жгучего удовольствия, волнами растекающегося по всему телу.       Лиам снова уперся в кровать кулаком и юркнул мне между ног. Я вскрикнула, когда он вместе с толчками начал массировать клитор, и забилась в предоргазменном припадке, ощущая его накат.       — Давай, детка, — шепнул хрипло Лиам на ухо. — Я с тобой хочу, и никак иначе. Кончай.       И спустя три мощных вторжения я послушно кончила, давясь стонами, опаливаемая изнутри приливным оргазмом.       — Вот умница, — хищно усмехнулся Лиам и вдолбился жестче, и выгнулся дугой, когда оргазм накрыл и его.       Я поглощала его стоны, его разрядку, его вибрации всем телом, и плавилась от кайфа все сильнее, задыхаясь от полноты ощущений.       Лиам в последний раз дернулся и выдохнул с гортанным стоном, с трудом разогнув задеревеневши пальцы на моей талии. Нежно погладил, прежде чем выскользнуть, и я мигом рухнула плашмя на живот, не в состоянии больше держать собственный вес.       — Я сейчас, — шепнул Лиам, чмокнул, а затем ласково шлепнул ягодицу, а я сумела только кивнуть.       Кивнуть и провалиться в тягучий сон.