1. Две пленницы. Сан

***Сан***

Сан даже с трудом заставил себя одеться, так ему не хотелось спускаться к этим отродьям. Но обряд Красной Луны не уважить считалось плохим тоном. Для него это был вообще первый раз — вся эта затея. Но, разумеется, он не раз слышал об этой традиции и ритуале, и прекрасно знал условия. Он помнил, что такой уже был два года назад у колдуна Сонхва. И даже у того несчастного крикливого Уёна и шипящего Ёсана. У него вот в первый раз, но, честно говоря, особого трепета он не испытывал. Наоборот, зная о живых подношениях, молодого Призрачного Волка охватило сильное раздражение. Он слишком привык к спокойствию и уединению, чтобы слышать теперь в своём доме, пусть и временно, но всё же чужие визги. Из посторонних живых шумов он переносил только Пабло. И то, потому что тот не разговаривал, а всего лишь рычал на него периодически. И вот Сан спускается вниз, по камням, чтобы последовать к Барьеру. Голубой призрачный купол уже виднеется впереди, не давая пройти ни одному непрошенному гостю. А если кто-то попробует… Что ж, сгорающие тела в этой энергии светятся красиво, хоть какое-то развлечение. Призрачный Волк не сдерживается и машинально кривится, видя издалека силуэты. Уже на подходе он понимает, кто это. Кочевники. Самое грязное отродье из людей. И только их до сих пор посылают в леса Призрачных Сыновей. А вот те, что сидят пугливо в замке, не рискуют припереться сами. Сонхва вот раздражённо называл это неуважением. Ему же самому — плевать, ещё бы церемониться с их королями и конунгами. Или как они там называются? И вот это разбойничье племя здесь — пара десятков ехидных мужских рож. Вонючие, грязные, поганые что внутри, что снаружи. Сан, к примеру, убивает легко и быстро, но только из необходимости. Просто ради безопасности. У него нет стремления и желания разрывать чью-то плоть из страсти. А эти… наоборот… они вот такие: убийство и насилие в их крови. Призрачный Волк до сих пор не понимает, как они не выродились с тягой вечно кого-то покалечить, истребить. Даже самок своих человеческих режут забавы ради. Колдун Сонхва говорил, что они всё ещё живы, потому что размножаются, как кролики, и это их спасает. И вот Сан подходит к Барьеру, ленивым взглядом окидывая эту толпу людей, которых кочевые называют гордо «отрядом». Человек тридцать здоровых мужиков в шкурах, с грязным оружием, нечищеным от крови и с остатками животной плоти. Неотесанные невежды. Не уважают свои же клинки, жрут тем, чем убивают. Пока он кривится про себя, к нему быстрым шагом выходит один из них — крепкий, широкоплечий. Здоровый, как для человека, практически с него — Сана — ростом. Необычно. — Тебя приветствует О’Хара, о могучий Призрачный Волк! — главарь вскинул правую руку, как принято у них приветствие. — Дары для Красной Луны принесли люди Южной земли. Как полагает честь, как полагает древняя традиция, прими варианты для начала благодатной Осени! Сан смотрел на него равнодушно. Даже сквозь Барьер он чувствовал эту вонь. Человеческую вонь, плохо переносимую его тонким обонянием. Мужчина говорил и говорил, а Волку было плевать. Лишь бы побыстрее закончился этот спектакль. Отказать нельзя — этот договор был заключен давно, люди чтили свои суеверные обряды. Он им силу одного большого камня, они ему — живое подношение. Какой же из его Призрачных предков когда-то согласился на этот магический контракт, из-за которого теперь приходится соблюдать этот бред? И отказаться же нельзя, будь проклята Хана Ролу! — Мы принесли тебе угощение, Призрачный Волк! Не только ремесленные материалы и ткань, но и кое-что другое, как полагается! То, что оставишь себе, коль понравится наш дар! — главарь кочевников гадко улыбнулся, обнажая пожелтевшие нездоровые зубы. В подношение всегда давали двоих. Согласно обряду Призрачные Сыновья принимали в дар плоть и разум. С первым было просто — это человеческая самка, что утолит физическую тягу к близости. Второе — тот, кто способен говорить с тобой на равных. И тут люди как могли выкручивались, извращаясь в понятиях и формулировках. Зачастую давали какого-то юношу, что только обучался в их обсерваториях. Либо старика-учёного. Вторую женщину — практически никогда. Сан по рассказам знал только один случай: когда конунг какого-то племени, чтобы наладить хорошие отношения с одним из Призрачных Сыновей подсунул к Разуму Подношения одну из своих дочерей, образованную и умевшую читать. Что было практически нонсенсом среди людей. Разумные женщины? Это разве что Мата Хари эти, но красотой они уж точно не блистали. Так что это скорее всего была легенда, в которую любил верить романтический молодняк среди Призрачных Сыновей. Всё-таки, был у них самих большой изъян, проклятие, которое их не минуло — слабость плоти. Как и у людей. Эта кобелиная природа — она покорила и их, и зову тела не может противиться даже он, Призрачный Волк. Поэтому каждый ждёт только одного из пленников. Самку ради забавы. А второй — как повезёт тому даренному человеку: будет вовремя молчать — не будет битым. И вот кочевники расступаются, пропуская вперёд своё живое подношение. К мерцающему барьеру Синего Купола толкают маленькую фигурку, дрожащую от страха. Сан сперва видит только красный огромный кокон, сооруженный из ткани, которым окутали эту дрожащую самочку. Один из кочевников подтолкнул её вперед, и женщина едва не упала, но её грубо схватили и поставили перед барьером, так чтобы Призрачному Волку было хорошо видно. — Молодая, свежая, прекрасная! — во весь свой гнилой рот улыбнулся главарь кочевников. «И вряд ли невинная, — отстранённо подумал Сан, — сколько из вас её уже отодрали, таща ко мне?» Призрачный Волк был не в настроении. Как всегда. И ничего не сказал. Повисшая тишина становилась гнетущей. И кочевники на секунду растерялись. — Она красива! — упорно повторил главарь, явно напрягаясь от его реакции. Наверное, подумал, что его дары не нравятся, поэтому быстро решил продемонстрировать все достоинства пленницы. Самочка затравленно вздрогнула, почувствовав на плечах тяжёлые руки какого-то низкорослого кочевника, снявшего покрывало, облекавшее грудь. Она оказалась обнажена до пояса, бледная под янтарным светом заходящего солнца. От внезапного испуга мелкие капельки пота усыпали кожу, придав ей перламутровый блеск. Даже не женщина, а девчонка, или как они там называют свой молодняк? — Восемнадцатая весна минула, — кивнул на неё один из кочевников. — Самый сок! Мы знаем, вы не любите слишком молодых, но и не слишком же возрастных вам подавать, хэх? — И много ты знаешь о таких, как я? — холодно произнёс Сан. Человек скривил губы, но ничего не ответил. Хотя во взгляде его мелькнула раздраженная злость. Он лишь протянул руку к голове самочки и выдернул какие-то булавки из её прически. И волосы золотым каскадом хлынули на плечи. Инстинктивным жестом она подняла руки, как каждая женская особь, заметившая, что внезапно распустился шиньон, и попыталась удержать шелковистую массу. В этом безотчетном движении она открыла небольшие аппетитные формы груди. Её хрупкие бледные плечи белели, как мраморные, а рассыпанные волосы придавали ей вид статуи. Но эта статуя жила. Она дрожала, и трепет измученного тела видели глаза Сана. Он служил залогом страсти, обещанием наслаждения и торжества того, кто сумеет её подмять под себя. Главарь кочевников улыбнулся, глядя на Призрачного Волка. По его лицу ничего невозможно было понять, но взгляд задержался слишком долго на лице пленной девчонке, а потом на её голых сиськах, дольше положенного, поэтому мужчина понял — эту шлюху сегодня отдерут по полной. «Что ж, тогда пришло время и второго «десерта» для этой гребаной волчары», — злобно подумал он и жестом приказал толкнуть вторую пленницу. У них не было времени найти замену подходящего второго дара, ибо юного мальчишку-монаха укусила змея в дороге, и он сдох даже не от яда как такового, а от редкой аллергии. Найти что-то вразумительное за пару дней было нереально. Поэтому этой говорливой суке сказочно повезло, что она поживёт какое-то время. А так они — и ритуал исполнят, и грязную эту Волчару скрытно унизят. Кому понравится Дева Пепла? Сан тем временем смотрит, как толкают второго пленного к его барьеру. И на миг ему хочется скривиться, когда он понимает, что это не самец. К нему практически швыряют существо неопределенного пола. Тело всё в этих бинтах в несколько слоев, как мумия, отчего вообще не понять, что там за фигура и размеры, это просто какое-то квадратное неуклюжее нечто, несуразная ветошь. Да, «Дева Пепла», дочь Мата Хари. Призрачный Волк знал об этом культе, столь разросшемся за последние тридцать лет. Он видел пару этих полоумных ещё в замке Общего собрания народов Фэруна. Крикливые, агрессивные, отчаянно желающие доказать, что они кому-то ровня. Легенда гласила, что их основательница, Мата Хари, оплакивала днями и ночами тяжёлую судьбу женской доли в Фэруне. Она рыдала так долго, умоляя небеса помочь, что те в итоге сжалились над ними и послали ей в награду "Сильверит". Магический живой металл, что плавился и изгибался как ткань, как змея, принимая любую форму на теле. С его помощью Мата Хари заковала плачущих, истерзанных мужским насилием дев в свои доспехи, защищая груди и естество от проникновения самцов, и снять это одеяние никто из мужей не мог, только если дева сама пожелает. А они, измученные чужой злобой и принуждением, больше никогда не пожелают. Это была лишь легенда, но в неё поверили быстро. Мата Хари разрастила свой культ до нереальных размеров, получив в короткий срок невиданное признание. Она была сильнейшим шаманом, умевшим управлять Энергией Мироздания, поэтому стала опаснейшим противником. Как она получила загадочный сильверит, а потом ещё и нужный всем металл веридиум — загадка. Но эта женщина оказалась не дура, и устроила единоличную торговлю, сделав всех зависимыми от себя. Её состояние росло, а вместе с тем и влияние. Она была знаменита тем, что в её образованный культ Дев Пепла входили только женщины. И женщины не простые, а оскверненные. Изувеченные насилием, пытками, как-то пострадавшие от рабства и побоев. Большинство из них — это уродливые калеки или обезображенные, которым уже не найти защиту в виде мужа. Их клеймила сама Мата Хари, принимая в свои обиженные ряды, а затем те приносили ей клятву, а им взамен давали свой личный сильверит. Живой метал покрывал тело, образуя знаменитый костюм мумии. И самка становилась Девой Пепла, той, что навсегда отказалась от бремя и зова плоти. Сильверит не защищал от смерти. Говорят, его можно пробить. Но стащить — только с кожей обладательницы. Попытка такую обесчестить — та ещё морока. Мужлан банально убьёт её на месте, потому что, по сути, попытается оторвать кожу с кожей. Да и никто уже не хотел. Под живой сталью ведь были изуродованные тела. Ведь только такие приходили к Мата Хари, умоляя спасти их от мужчин. С ожогами на лице от ревности, выбитыми зубами от злости, оторванными носами и грудями шутки ради. Кто же после всего захочет трогать страшное и гадкое? Вот-вот. Но дело было даже в другом. Это уже были не самки, а дикие звери, мужланы в женских некогда телах. Мата Хари, ненавидевшая всей душой мужской род, пропагандировала свои учения, основанные на ненависти ко всему мужскому началу. Наперекор нравам и устоям она заставляла обучаться самок письму и науке, вбивать в головы насмешливые постулаты о равенстве и даже превосходстве. Каждая из таких Дев Пепла с пеной у рта где-то там под своим костюмом шипела о своей Богине, что накажет неверных грязных самцов, что освободит всех дочерей Луны от несправедливого общества, бросив вызов существующим общественным нормам и правилам. Проще говоря, эти женоподобные создания вызывали зачастую чувство отвращения и брезгливости у самцов, а у каких-то добряков и того — чувство жалости. Но Культ стал одним из новых Вероисповеданий, одной из Семи основных Религий, ибо мощь шамана Мата Хари стала велика. Она заклинала камни, заклинала металл, возрождала землю, поэтому многие поверили, что её Богиня реальна. Только эта Богиня жестока и зла. Но гигантский замок в каньоне Мата Хари возвела, образовав своё пристанище, и с помощью веридиума узурпировала власть над торговлей металлами. С ней приходилось считаться. Поэтому законность её власти и земель пришлось признать. Никто не смел в землях людей обидеть проходящую мимо Деву Пепла. Но никто не обязан их был и любить. Они как Святые прокаженные, которых все богобоязненно избегают, но в душе презирают. И вот Сан глядит на одну из них впервые так близко. Жалкое зрелище. Нечто непонятное, в этом живом металле, похожем даже сперва на ткань, такой он лёгкий и даже иногда двигающийся. Стальные ленты как бинты принимали форму различных нагромождений на теле, например, на голове сооружение напоминало нечто вроде шлема с маской, а каким-то широким полотном разошлось по туловищу, имитируя разорванную тунику на испещренных пластами сильверита кусках, на которых были едва заметны многочисленные неведомые иероглифы. Магические обереги от недобровольного снимания, да? Но насколько же должен быть болен разум, чтобы захотеть самому даже ради интереса раздеть это несуразное существо? Вот она — Дева Пепла, что считает себя обиженной жизнью, оттого и святой мученицей, усомнившейся в уме любого человеческого мужа и постоянно попрекающая их за всего лишь факт рождения. Сан прекрасно понял, что это тихая насмешка над ним. Её спихнули ему, чтобы непреднамеренно унизить. Только вот такое ему, значит, и подходит, в дар подношения «разума»? Сколько ж ему терпеть эти постоянные молитвы и причитания, вечный бубнеж под нос? Эти фанатички же постоянно о чём-то себе там молятся, своей злой Богине, прося силы и проклиная остальной род человеческий. Если у него заболят уши уже завтра, он сразу её прибьёт. А хотя… ох, нет! Пять ночей нельзя же трогать! Вот проклятье, будь не ладен ты, О’Хара со своим ритуалом Красной Луны! Призрачный Волк лишь одарил главаря кочевников надменным взглядом. Он видел, как в глазах дикаря горело злобное удовольствие, он понимал, что тот забавляется, но он не выкажет ничего, никакого раздражения, чтобы порадовать эту жалкую душонку. — Не смотри так, о, Призрачный Волк! — оскалился в гадкой ухмылке человек. — Дева Пепла эта умна не по годам, сможет ответить любому мужу. Ты же не живешь старыми устоями и принимаешь течение нашей новой жизни? — он едва сдерживался от похабной усмешки. — Заканчивай, — оборвал его Сан, и кочевник примолк, на его лице пролегло раздражённое недовольство. Волк отметил про себя, как сгибается это несуразное тело под названием Дева Пепла, как держится за один бок. Очевидно, её «ум не по годам» довел её до того, что она получила смачный удар под дых, лишь бы заткнулась. — Начинай, — холодно продолжил Волк, которому уже надоело это представление. Кочевник хотел было что-то возразить, ехидно пошутить, но Сан ему не дал. Он быстро скинул с себя свои одеяния и в тот час обратился. Небо разразилось молниями, а Синий барьер задрожал, притягиваемый энергией мерцающего призрачным огнём волка. Кочевники машинально отскочили, кто-то даже упал, увидев перед собой второй родовой облик Сана. Он то сам знал всегда: люди до ужаса боятся его в форме волка, проклиная в душе за тёмную природу, а на словах лихорадочно прославляя. Впрочем, его мало заботило притворное лебезение. Он открыл барьер на мгновение, давая кочевникам камни, за которыми они пришли, а взамен забирая этих ненужных ему пленниц.

…

Обратился он уже в пещере, когда они наконец-то дошли. Вначале Сан думал, что его будет больше раздражать несуразная Дева Пепла. Но та тупила не так долго, как белокурая человеческая самочка. Вторая дрожала как осиновый лист и плакала вначале, с причитаниями подставляя свою тонкую шейку, словно поднося себя в жертву для укуса страшному Волку. Сан лишь усмехнулся на это. Ох уж эти предрассудки людишек: они думали, что Призрачный Волк может жрать человечину. И только потом эта не менее дрожащая Дева Пепла подскочила к девчонке, чтобы прикрыть её наготу упавшими покрывалами, что-то шепнуть и попросить подняться. Самочка отшатнулась от той, как от прокаженной, что в целом так и было, даже ударила по руке от испуга, зашипев, чтобы к ней не прикасались. За Волком они пошли с таким видом, словно покорные коровы на убой. Сан быстро принял свой человеческий облик, чтобы не нервировать их в форме зверя. Но эти два недоразумения тут же чуть не свались в обморок при виде распрямляющегося его, поднимающегося с пола. Самочка аж вскрикнула, свалившись на ягодицы. Дева же замерла, как статуя, впершись в него своей стальной маской. И чего так реагировать? Они же видели его в этом обличье, когда он подошёл к барьеру? Не разглядели? Сан отметил, как двигается в такт его движениям лицо той Девы. Его, конечно, не видно под маской, как и глаз в этих бинтах, но по вращению понять можно, на что она сейчас пялится. «Как она вообще видит?» — пронеслась шальная мысль в его голове. Но он понимал, куда примерно устремлён «её» взгляд. Дочь Мата Хари невольно уставилась на его естество, а потом резко отвернулась. И если бы он мог разглядеть то, что там спрятано под сильверитом, то явно бы увидел покрасневшие щеки на изуродованном лице. Но до Сана дошло. Он вспомнил обычаи людей — нагота их смущает, они находят это… неприличным? Кажется, такое слово. Очень прозаично, учитывая то, что они так похотливы и склонны к физическому насилию. Поэтому, видя, как пленницы реагируют на его голое тело, Волк едва подавил в себе странную ухмылку, но всё же накинул на себя свой длинный халат, а затем и хакама на ноги. Он развернулся, чувствуя приближение. Белокурая девчонка, что робко шагала к нему, мгновенно замерла, вся затряслась от внезапного оцепенения. Но затем рухнула прямиком на колени и пискляво запищала: — О, Призрачный Волк! — заговорила самочка дрожащим, но громким голосом. — Я клянусь тебе в преданности, мой Волк! Ты мудр, ты силён, ты благороден! Прошу тебя, позаботься о своей рабе! Исполню любое твоё желание, твой каприз, твой приказ, мой Господин! Только будь со мной добр, прошу тебя! И я у твоих ног, мой Волк! Не чета ты этим разбойникам, я знаю, ты великодушен и прекрасен, как истинный сын Луны! Так позволь с тобой разделить это время обряда Красной Луны! Сан смотрел на это коленопреклонство с лёгким недоумением. Что за унизительные игры от людей? Но внезапный, едва слышимый чужой вздох раздражения заставил его повернуть голову. Дева Пепла вздрогнула под его взглядом, словно он только что на неё замахнулся и зачем-то отступила назад. «Одна на колени от страха падает, другая готова сорваться в бега… О, Красная Луна, выдержит ли мой зверь это? Мне же нельзя по обычаям вышвырнуть ни одну из них какое-то время» — Встань с колен, — сухо произнёс Сан, вновь смотря на трясущуюся под ним самочку. — Я не собираюсь тебя дубасить, дрожащее ты животное. Если никто из вас не будет лезть ко мне и выполнять мои простые просьбы, никто и не увидит мои клыки, — он раздражённо вздохнул. — Как тебя зовут, белокурая? Самочка втянула голову в плечи, с трудом поднимая к нему свой взор. Что ж, тут хоть не поскупились: белые волосы была большая редкость, это вырождалось, как и светлые глаза. Впрочем, у девчонки они были непонятного цвета. Как нежный янтарь. — Мэй, родители нарекли меня Мэй, — покорно произнесла она и стыдливо склонила голову. «Великолепная дикая слива». Вроде такое значение этого имени у южан? — Поднимайся, Мэй, — спокойно молвил ей Сан. Не то, чтобы он хотел с ней церемониться, но специально не проявлял свой норов, чтобы… да чтобы банально она не визжала тут от страха, раздражая его чувствительные уши. — И как Вас зовут? — вдруг донеслось до его уха. Сан повернул голову, не сразу поняв, что говорит это странное несуразное создание, неуклюже ступив к нему на шаг вперёд. — Как Ваше имя, господин Волк? — произнесла Дева Пепла, и голос под маской звучал глуше и ниже, но вполне обычно, не визгливо, как он себе представлял. — Меня вот зовут… — Мне не интересно, — быстро отчеканил Сан, равнодушно отворачивая взгляд к первой самочке. — … меня зовут Ренестре, — всё же закончила эта обернутая мумия, и в голосе её послышались нотки раздражения. Сан снова на неё взглянул, на этот раз с любопытством. Это ведь то самое пресловутое и знаменитое брюзжание и злость Дочерей Мата Хари? Началось, да? Злится, что посмел не уделить внимание ей тоже, посчитала себя равной Волку? Впрочем… «Ренестре»… Такое он слышит впервые, очень странное имя. Слишком длинное и непривычное имя. И какое-то… утонченное для этой квадратной, чуть крупноватой фигуры. — Сложновато для простой души, — хмыкнул Сан. — Будешь, Ренни, так легче запомнить. — Наверное, Вы не расслышали — моё имя Ренестре, а не Ренни, — Дева Пепла распрямилась, вдруг выдавая эти дерзкие речи. — При всём уважении, я думаю, что Вы достаточно умны для того, чтобы быть способным запомнить такое… кхм… «длинное» слово. Девчонка Мэй испуганно на неё воззрилась, словно спрашивая ненароком: «Ты сдурела?» Строптивая же дикарка несколько спешилась под его тяжёлым взглядом, но спину быстро выровняла и упорно продолжила: — Раз Вы спрашиваете имя, значит, у вас оно тоже есть, скорее всего. Или нам к Вам обращаться только Волк? Или Господин? Сан был готов поспорить, что услышал нотки ехидства там, под этим подобием маски. Он шагнул к ней вперёд, оказываясь рядом тремя шагами. Невысокая фигурка отступила на мгновение, и Волк про себя усмехнулся. Как он и думал — всё же боится его, и эта бравада напускная. Но всё равно застыла, вскинула голову и явно таращится глаза в глаза. Только он их не видит под этим грязно-белым полотном. Он чувствовал, как она скукожилась под его взором, но упрямо держала спину ровной. Однако секунду назад он явно услышал странный вздох. Поэтому рука Сана протянулась вперёд, и он быстро коснулся правого ребра Девы Пепла, лишь едва сжимая плоть под сильверитом. Металл поистине был волшебный — он не почувствовал его сталь, а словно прикоснулся к мягкому каркасу, держащему форму. Но как Волк и думал — прокаженная самка ойкнула от боли и резко отшатнулась, хватаясь за свой бок. Она испуганно вскинула свою голову в чалме сильверита, явно уставившись на него в нервном недоумении. До его чувствительного уха донеслись звуки — сбившееся дыхание и тяжело вздымающаяся грудь. — Как и думал, ты ранена, да? — усмехнулся он. — Тебя отпинали хорошенько, да? Больно стоять, но спину стараешься держать ровно, гордое бесполезное создание? — Всего лишь небольшой кровоподтёк, — она явно скалилась сквозь зубы. И вновь попыталась встать, расправив плечи. Не особо получилось, но Дева упрямо продолжила. — Вам не о чем беспокоиться, Господин Волк. — Почему ты всё время обращаешься ко мне во множественном числе, Ветошь? — Сан действительно не понял, к чему она всё время говорит это «Вы». — У тебя плохое зрение? Меня здесь не двое, я один. Казалось, Дочь Мата Хари на миг даже смутилась и замешкалась. — Я… это… — она замялась, что-то обдумывая. — Так принято уважительно обращаться к неизвестным в моём… моей деревне, — явно хотела сказать что-то другое, но выпалила это. Сан лишь повёл бровью. — Здесь другой мир, и я уже не незнакомец, — сухо сказал он. — Можете осмотреться здесь, попривыкнуть к моему дому. Когда камень у входа отбросит тень к северо-западу, приходите к столу есть. А так… не тревожьте меня понапрасну, если я сам не подойду. И не ломайте ничего. Он развернулся, чтобы покинуть этих дрожащих девчонок. — И да, — на миг Волк остановился, чтобы коротко глянуть на них через плечо. — Меня зовут Сан. Он было направился восвояси, как вдруг до его уха донеслось едва слышное: — Простовато для сложной души. Волк остановился во второй раз. И нутром почувствовал, как замерла эта дерзкая девчонка, напряглась, ожидая, что он скажет на её вольность. А Сан на миг растерялся. Потому что впервые узнает, что и женщины могут играть в сарказм на его сарказм. Она же ответно пошутила на его опус про сложное имя для простой девчонки. Это было… так странно, он не привык к общению с самками. Они, зачастую, служили для других целей. Волк знал, что Девы Пепла были слишком агрессивные и борзые, поэтому большинство мужчин их ненавидели. Но сейчас его одолело и раздражение, и вместе с тем…. странное желание насмешливо хмыкнуть в ответ на шуточку. Молодой Волк лишь качнул головой, и длинные дреды колыхнулись в такт его движениям. Он быстро оставил то ли пленниц, то ли гостей одних в общей зале. Сан был не в самом хорошем расположении духа. Язвительный Юнхо сказал бы ему, что он тут сгниёт в одиночестве, и пора что-то поменять в своём однообразном бытие. Но Волк привык к уединению, и не знал, как жить по-другому. Он лишь наращивал свою мощь и свой барьер, чтобы сохранить в целости и сохранности единственное, что у него было — его собственный дом. Посидев около получаса в горячих источниках, что разогрело так приятно мышцы, Сан решил пойти проверить, что там делают две его навязанные гостьи. Да и надо бы им выделить шкуру для сна, чтобы сразу знали своё место. Первую, Мэй, он нашёл в том же месте, где и оставил — в холле пещеры. Сидела себе на четвереньках, поджав свои ножки. Увидев его, она испуганно вскочила и быстро залепетала: — Господин Волк! Господин Волк! Чем я могу тебе помочь? Сан, конечно, поинтересовался, что она умеет. Да кроме готовки ничем полезна и не оказалась. Тяжёлой работой её не загрузить, поди сломается за раз, поэтому он лишь хмыкнул, отмахнувшись от девчонки. Вторую гостью он нашёл уже в других ответвлениях пещеры. Дева Пепла вовсю рассматривала всё подряд, особенно её заинтересовали фрески на стенах. От скуки Сан часто практиковался в рисовании. Столь несвойственному занятию для Волка, что он подсмотрел давным-давно в Северной столице у людей. Там и выменял на мясо много красок и кистей. С тех пор это было его необычное занятие — рисовать, что лезет в голову. Сперва это были картины природы, а потом вход пошли его фантазии, какие-то придуманные миры. У него не было опыта сравнивать, но самому Сану казалось, что получалось неплохо. Особенно, корабли. Когда-то давно он увидел это поистине магическое творение людей, единственное, что вызвало у него неподдельный восторг. Но ситуация и жизнь не позволили больше одного раза увидеть море. И это осталось волшебным воспоминанием в недрах памяти. И теперь не раз он рисовал приукрашенные воображением корабли в мистических морях, даже не уверенный, что верно отображает эти творения. А сейчас это было странное ощущение: смотреть, как осторожно, робко разглядывает твой дом тот, кто не желал сюда приходить. У него было именно такое чувство, когда он украдкой наблюдал, как это несуразное создание рассматривало фрески на его стене. Спрятанные под маской глаза охватывали всё, что было в небольшой комнате. Дева Пепла вздрогнула, краем глаза, наконец-то, заметив огромную фигуру позади себя. Она резко развернулась и испуганно замерла, уставившись на него. Этого он, конечно, не видел, но прекрасно представлял. — Я… я осматривалась. Это ведь можно? — промямлила она как-то неловко. Боится его, да. Не такие уж они борзые и чокнутые, как всегда их представляют. А может, это представление ещё не началось. — Вы сказали, что можно осмотреться здесь, — через секунду добавила она после затянувшейся паузы. Очевидно, Сан слишком долго втыкал, погруженный в свои мысли, а это нелепое создание приняло его молчание за немой упрёк. — Я по-прежнему здесь один, меня не двое, — вновь повторил он на эту необычную манеру речи. — Простите… прости, Волк-Сан, я привыкну, — вякнул из-под маски неразборчивый голосок. «Волк-Сан. Ещё нелепее» Он смерил её несколько раздражённым взглядом. Почему-то на ум пришло, что они теперь обе будут шататься тут, вечно попадаясь ему на глаза. Впрочем, скоро от одной можно будет избавиться. А может, и от двоих. — Пора идти на ужин, — холодно сказал он ей, а потом скривился, когда в голове пронеслась нелепая мысль. — Ты есть как-то можешь через эту штуку на твоём лице, ветошь несуразная? Он готов был поклясться, что эта квадратная махина бинтов там под чалмой нахмурила брови. — Ренестре. У меня есть имя. Ренестре, — в голосе её вдруг заскользило что-то холодное, не женское. Ммм, это оно, да? Те самые попытки быть самцом, а не самкой? — Могу есть, — всё же благоразумно поспешила ответить Дева Пепла, зачем-то кивнув ему своей головой в серебристом нагромождении. — Вот и славно, придёшь тогда следом, — холодно отчеканил Призрачный Волк, разворачиваясь и уходя прочь. На ужин эти две немощи пришли быстро. Сан накормил их отличным жидковатым рагу, на которое они накинулись так, что Волк едва не охнул вслух и торопливо отрезал ещё два куска хлеба, подкладывая их на общий стол. Очевидно, кочевники их не кормили и морили голодом, потому что девицы, вначале сидевшие испуганно за столом и не смевшие первыми что-то взять без команды, с первой ложкой накинулись на еду так, словно видели её впервые за долгие месяцы. Что Сан, что Мэй, не скрывая мрачного любопытства, уставились на Деву Пепла, ожидая, как она будет есть. Та явно оробела под их взглядами, но ничего не сказала. Сильверит поистине был уникальным живым материалом. Несколько лент на голове Дочери Мата Хари причудливо изогнулись, и сама их владелица опустила удлинившееся полотно, которое ниспадало теперь чуть ниже подбородка, немного оттопыриваясь. Очевидно, под этой непрозрачной «вуалью» обнажился рот. Дева набрала в ложку совсем немного жидкого рагу, сгорбилась в три погибели, склоняясь над тарелкой и, приподнимая свободный нижний край свисающей стальной ткани, засунула под неё еду. Сразу донёсся лёгкий сербающий звук. Дева Пепла старалась при них есть как можно аккуратней, но часть юшки всё равно капала вниз при неудобном угле, и эта Ветошь неуклюже вытиралась рукой. — Вы все действительно едите как свиньи! — Мэй хихикнула, не в силах сдержаться. Её лицо даже скривилось от этой картины. — Ещё бы! Как можно есть, пихая что-то под… вот это? Почему ты не можешь снять часть? — Моя религия навсегда запрещает мне снимать моё священное одеяние, — глухо отозвалась Дева Пепла. — Отныне и вовек — это моя вторая кожа, никто не должен видеть моего лица — ни один смертный муж. — Настолько ты страшная, да? — Мэй, не скрывая ни любопытства, ни отвращения, таращилась на неё. — Правду говорят, что вы все до ужаса изуродованы? Только истинно оскверненным ваша Мать позволяет надеть ваш костюм? С тобой-то что? — Поверь, ты не захочешь увидеть, — в голосе Дочери Мата Хари послышалось ехидное шипение. — Тебе потом это будет в кошмарах сниться! — Ох! — воскликнула та. — Я слышала, что зачастую вам обливают кислотой лицо или поджигают! А если недостаточно уродливы, то сама Мата Хари ставит метку, заставляя отречься от прекрасной плоти, чтобы никто не возжелал! А у тебя нос есть? — Тебя это не касается. Чего ты вообще прицепилась? Будь добра, отстань и ешь молча. От этого внезапного ответа Мэй аж застыла на мгновение, не ожидав такое услышать. Её миловидное лицо перекосило от гнева. — Ты злая и уродливая, как твоё лицо! — зашипела она в ответ. — Тебе мне указывать? Ты и так уже отродье, наравне с коровой, а не человеком! Не стать вам равной никогда с прекрасным мужем, ваша религия — зло, что оскверняет земли Фэруна! — Земли Фэруна оскверняет невежество и необразованность! — фыркнула Дева Пепла. — Тупая мужененавистница! — бросили ей в ответ. — Вы вонючие, грязные уродины, которые лишились красивых тел! Больше у вас ничего нет, чтобы быть счастливыми, и вы можете быть только злыми! Ваша теория равноправия — унизительна, жестока, аморальна! Она кощунственна, зла и извратна! — Какая милота! — под маской Дочери Мата Хари явно послышалось уже насмешливое фырканье. — Наша теория равноправия не создавала домов Ублажения, не морила врагов голодом, не совершала никаких жестокостей. Она всего лишь борется за образование, за безопасность на улицах, за одинаковое право на собственного ребёнка, за одинаковое уважение жизни, а не быть свиноматкой для рождения других и всего лишь дыркой для ублажения! Если кто-то говорит: «О нет, я презираю их за то, что хотят тоже чувствовать себя людьми», мне хочется крикнуть: «Почему? В чем ваша проблема?!». — Какая ересь, богохульство! — воскликнула в сердцах Мэй, преисполненная негодованием. — Ты мужеподобное создание, но не способное уже на любовь и прекрасное, вот только и остается, что ныть! — Ох, люди всегда нас так называют, каждый раз, когда мы отказываемся быть ковриком для ног. — Да об такой коврик любой побрезгуют вытереть ноги! — А об тебя… Они мгновенно замолкли обе, когда пространство вокруг вдруг накрыло громогласным рыком. Рыком таким, что воздух, казалось, рассекло громовой бурей, а стены задребезжали. Сан рявкнул так, что самки в ужасе синхронно легли на пузо и прикрыли уши руками, непроизвольно затрясшись. Злобный рык Волка был поистине ужасен, и неподготовленного сбивал напрочь. — Заткнитесь обе, дурные создания! — гаркнул он, оскаливая чуть удлиненные клыки, и в голосе его звучала сталь. — Ещё раз потявкаетесь за столом, ещё раз посмеете тут устроить этот балаган, я вырву вам обеим языки, чтобы больше ни одна не произнесла ни звука! Говорил он уже спокойнее, но с такой ощутимой яростной силой в голосе, что девы поняли, что он не шутит и перечить забоялись. Всю оставшуюся трапезу они помалкивали, боясь взглянуть на него. Сан утробно зарычал, уже тише, силясь унять внутреннюю злобу. Это была его беда — буйный нрав, который он стремился укротить. Его внутренний волк делал его вспыльчивым и гордым, в нём текла более горячая и нетерпеливая кровь, чем у человека. Поэтому слышать, то что эти самки несут его ушам было невыносимо. Склочные базарные бабы! Такого ему ещё не хватало в его доме! Эта Мэй, конечно, говорила, что видела: смотреть на эти потуги, как Дочь Мата Хари пытается есть, было жалко и нелепо. Но унижать другого за увечья, нанесенного насмешливыми врагами, и глумиться над уродством, это было унизительно и ниже достоинства даже для жалких людишек. Пригрозив им физической расправой, если ещё посмеют грызться, Волк покинул их. Пусть жрут в одиночестве. Одна как свинья в своих бинтах, другая как такое же злобное, низменное животное. К счастью, больше воплей он не услышал. А к вечеру бегло показал им комнаты, где они могли спать, щедро выделив пару шкур. Благо, по разные углы пещеры их расселил. Ещё не хватало ругани каждой ночи. «Пять дней. Продержаться пять дней» А ночью Сан уже готов был растянуться на своём гигантском ложе из шкур. Его спальное место было широкое, занимало половину комнаты-ниши, потому что Волк любил спать, раскинувшись всеми длинными конечностями. Но неожиданно он слышит лёгкий шорох. Развернувшись, Сан видит, как замерла впереди худая самочка. Мэй испуганно остановилась под его взглядом, втягивая голову в плечи, и захлопала своими красивыми глазками. — Зачем ты пришла? — спокойно спросил её Сан, уже по взгляду понимая ответ. Девчонка осторожничала ещё секунду, а потом скинула свои одеяния, представ перед ним полностью обнажённой. Призрачный Волк молча и медленно прошёлся по всей фигурке взглядом. Слишком худая на его вкус, но всё же видно, что женщина — бёдра другие, грудь призывно торчит, талия слишком тонкая. Сан смотрел на неё неотрывно, понимая, что его плоть моментально подводит его. Он и сам думал чуть попозже прийти за ней, когда та успокоится. Ведь за этим её и прислали, в дар любви и удовлетворения. А он слишком долго был один, и всё внутри него взбудоражилось, очнулось, член мгновенно налился кровью, хотя внешне Волк оставался абсолютно спокоен. Мэй неловко облизнула губы, а затем мягко скользнула к нему, забираясь по кровати. Её небольшие груди призывно качнулись, и чужие зрачки расширились, пробуждая охотничьи инстинкты. — Мой Хозяин не сердится на Мэй за плохое поведение? — проворковала самочка, залезая к нему полностью на ложе. Тронуть не посмела, но глаза лихорадочно блестели. — Я пришла согреть твою постель, мой Волк! Как и полагается хорошей деве. Она легла перед ним на спину и широко расставила ноги перед его лицом, являя всю себя целиком. Стыдливый румянец залил щеки девчонки, но взгляда она не отвела, лишь протянула свои руки, приглашая в объятия. — Ты возьмешь меня в награду? — тихо и томно прошептала она. Сан смотрел на неё недолго, лишь зацепившись взглядом в её промежность, которую она так призывно для него открыла. — А зачем ещё ты мне нужна? — сказал он, накрывая Мэй всем телом. Зов плоти победить невозможно, как бы он не презирал чувства над разумом. Но Волк был слишком молодым и давно одиноким. Отказываться от такого дара, когда преподносят прямо на блюдечке, было глупо и безрассудно. И она сама пришла, предложив тело голодному зверю. От давно позабытых чувств Сан невольно скривился: самка была сухая, что больновато было даже ему. Но желание брало над ним верх, и первая мысль как-то прикоснуться более нежно быстро исчезла, а толчки становились все грубее, все тяжелее. Его пальцы оставляли на белой коже следы, яркие свидетельства голода. Мэй стискивала губы первую минуту, заставляя себя молчать, пока Призрачный Волк лизал её грудь, пока он трогал её там, где до него никто не прикасался, а румянец ещё больше разрастался на юных щеках. А затем Сан вошёл в кураж, рывком перевернул самку на живот, поставив в коленно-локтевую позу, и просто уже драл её через мгновение, вбиваясь до одури. Девчонка под ним противно пищала, зачем-то нарочно делая голос тоньше, каким-то детским, и это сбивало с толку. Зачем она так делает, разве эта приторность может понравиться? Но разросшаяся похоть всё же побеждала. Сам Волк молчал, не издавал звуков, только смотрел на взмокшую спину, чувствуя кисловатый запах её пота, пытаясь продлить долгожданное удовольствие еще на один миг. Его движения были быстрыми, глубокими, жестокими, тепло пальцев оставляло на отзывчивой коже девы свой след. Но вдруг, сквозь пелену желания и возбуждения, Сан чувствует затылком чужой взгляд. Кто-то смотрит за ними. Он медленно поворачивает голову, равнодушно смотря вверх, где за каменным сталактитом испуганно вздрогнула белеющая несуразная фигурка. Дева Пепла, поняв, что её поймали с поличным, быстро юркнула в тень пещеры, скрываясь восвояси. Сану было всё равно. Даже смешно на миг. Пусть смотрит, если уже не сможет никогда познать близость плоти. Интересно, эти изуродованные девы способны ещё испытывать зов похоти? Он слышал слух, что их режут там, где-то внизу, отсекая самый чувствительный бугорок, чтобы не терзалась больше и не чувствовала позывы к низменному инстинкту. Но это слушок от глупых людей, они всегда любят сочинять страшные сказки, чтобы рассказы были поинтереснее. О, Красная Луна, о чём он вообще думает? Что за мыслишки в такой момент? У него впервые молодая дева под ним, пора спустить в неё, наконец-то. Этой Мэй сегодня не особо повезло. Изголодавшийся Волк взял её три раза за ночь. Он так раззадорился, что даже не обращал внимания на её противные писклявые звуки. Она зачем-то делала их похожими на плач и стенания, хотя это было притворство. Но ему было плевать. А ещё опосля Сан хотел её прогнать, но вдруг с удовольствием понял, что тёплое тело под боком здорово расслабляет и умиротворяет. Так и он и позволил ей уснуть рядом, с собой в обнимку.