2. Две пленницы. Ренестре

***Ренестре***

Боль сковала тело, и идти было тяжело. Подвернутая нога горела огнём, а про рёбра и говорить нечего — ощущения были такие, будто ей что-то отбили. — Думаешь, он стерпит уродливую тварь из культа мужененавистниц? — хмыкнул один из кочевников. — У нас есть выбор? — фыркнул Главарь. — Юнца вы, уроды, не доглядели! Хоть эту тварь сейчас спихнем. Заодно и Волка этого странного ненароком унизим! Он не сможет отказаться от «подарка»! А ещё не сможет прибить их больше пяти дней, пущай помучается! Эй, ты, уродина! — гаркнул мужчина, устремляя свой взор на другого человека. Он пнул Ренестре так, что она едва не зарылась носом в землю, упав на колени. От боли и бессилия захотелось разрыдаться, но девушка не позволила этим тварям насладиться этими желанными для их уха позорными звуками. — Вставай! Пошла, стальная жаба! — кто-то из кочевников рывком поставил её на ноги и толкнул вперёд, заставляя продолжить путь. — Будь благодарна, что сдох тот мальчишка, и теперь ты пойдёшь развлекать Волка! Если бы наш Мудрец это не предложил, мы бы так и забили тебя за твой поганый рот! О, да, били они её с утра хорошо! Она огрызнулась, не раз, и не два, когда эти твари её поймали вчера ночью. Сказала всё, что думает о них. И тут же получила за это. Ренестре уже думала, что это конец. На этой земле она и сгниет, забитая насмерть сапогами. Пока один из кочевников не разорался, что ею можно заменить «какой-то один из даров» для некого Призрачного Волка. Это и спасло ей жизнь. Но надолго ли? Девушка понятия не имела, что за ритуал, что это за Волк-то. Звание или что? Впрочем, колдунов она уже видела, так что ничему не удивится. Её-то костюм шаманка заклинала. Кочевники называли некого Призрачного Волка проклятым отродьем и оборотнем между собой, хотя молодняку строго-настрого приказали не смотреть тому неизвестному в глаза и относиться уважительно, когда они прибудут. Ренестре смутно поняла, что кочевники подчиняются какому-то старому обряду, обменивая кристаллы Силы у неких Призрачных Сыновей в какие-то определенные фазы Луны на живой товар. Она не понимала сути, но поняла, что «жертв» будет две. Кто-то якобы разумный, чтобы помогать с какими-то задачами, кого называли «даром Разума». И тот, кого просто будут ебать, то есть «дар Плоти», как прозаично. Для чего это надо было, и оставит ли этот некий «Волк» их в живых — неизвестно. Для утех в подарок они тащили молодую девчонку по имени Мэй. — Красивая! Но двадцать четыре весны! Двадцать четыре! — орал Главарь. — Она стара для подарка! — По ней не видно, Мироздание одарило шлюху моложавым ликом, — возразил их Мудрец, а затем обратился к самой девушке. — Скажешь этому Призрачному Волку, что тебе всего лишь восемнадцатая весна минула! Он поверит, они не разбираются! — Красивая всё же! — Главарь кочевников не сдержался и рывком распахнул на Мэй запах платья, обнажая молодые груди. И быстро схватил своей лапищей её за один сосок. Девчонка пискнула, но осталась неподвижной. Её резво повалили на землю, раздвигая ноги. — Не смей! — взревел Мудрец Главарю. — Это Дар для Волка! — Она давно не чиста! — раздражённо фыркнул ему мужчина. — Тонкое обоняние Призрачного Волка способно учуять чужое семя меж её ног! Он может оскорбиться! — А я не могу больше терпеть! — Мироздание! У неё есть рот! Всё равно проклятые оборотни не лезут с поцелуями! — Что вы делаете?! — в ужасе вскричала Ренестре, видя, как Мэй ставят на колени, и здоровенный мужлан пристраивается пахом у её лица, расстегивая брюки. — Ублюдки! Животные! Ответом ей последовал удар по лицу от одного из кочевников, заставивший её вновь рухнуть в траву. — Закрой пасть, отродье! — какой-то мужчина сплюнул ей на голову. Хорошо, что на ней был защитный костюм, и она не почувствовала этот блевотный плевок. — Ротяку она ещё открыла! Радуйся, что боги над тобой смиловались, и ты ещё жива! Может, ты всё-таки стащишь с лица эту срань и отсосешь в знак благодарности нашему Мудрецу за возможность пожить подольше? Гадкое улюлюканье разнеслось по поляне. — Кому-то мешает его длинный язык! — впрочем, тощий Мудрец шутки не оценил. — Чтобы у меня навсегда всё упало и усохло, когда я бы увидал изуродованное нечто там под маской? Если ты такое любишь — уродство — то валяй! Увядший твой хрен к жизни восстанавливать я не буду! Веселый гогот вновь разнёсся по округе. — Впрочем, вряд ли бы и получилось, — снова буркнул Мудрец. — Стащить эти стальные тряпки могут только они сами и им подобные! Сколько раз уже пытались! Но можно только оторвать с кожей, а с погибшим телом заклинание тут же убивает сильверит! Он иссыхает и скукоживается. Эта гадюка Мата Хари всё предусмотрела! Дальше Ренестре плохо помнит происходящее. Её мучает тошнота после ударов, а ещё она не в силах смотреть на то, как насилуют в рот несчастную Мэй, а потом насмешливо заставляют до умопомрачения полоскать в реке зубы. Ренестре хочется лишь побыстрее сдохнуть. Ладно. Она врёт. Жить хочется, но лишь бы не так… У неё глубоко в груди зреет надежда, что неизвестный, к которому их зачем-то ведут, как на заклание, будет хоть чуточку получше. По крайней мере, он якобы будет один. Кочевники называют его монстром. Но разве кто-то может быть ещё большим монстром, чем они сами? — Он действительно так силён? — вопрошает из интереса один из кочевых, практически юноша. — Может в Волка превращаться, да? — Верно, — кивает Мудрец. — У каждого Призрачного Сына есть своя особая сила, связь с Синим Маревом, из которого они получают силу. Этот умеет превращаться в страшнейшего Зверя. В этом облике он силен, как бог — однажды разорвал целое племя в одиночку в ярости, которое погубило его старого отца. Люди много лет пытались искупить вину и задобрить Волка, как и других Призрачных Сыновей. Ибо одолеть их ещё никому не удалось. Барьер их Силы человеку не преодолеть, испепелит в мгновение ока! Но как видите, хоть на ритуал Красной Луны соглашается. Да и делится частицами камней энергии в обмен на ткани и другие предметы. Живёт отшельником, проклятое отродье, да припевает! Узурпировал власть над барьерами, и ничто его не уничтожит! Но даже ему, другому, должно быть там скучно! Возьмёт эту бабу за милую душу! Слушая их отдалённые разговоры, Ренестре пропускает момент, как они уже подходят к месту назначения. Ей плохо и больно, она жутко устала, но всё равно пытается отчаянно таращиться на происходящее, силой воли заставляя себя не рухнуть без сил. Она впервые видит его — величественный Синий Купол. Необъятная полупрозрачная энергия обволакивает часть леса, где в глубине видно нечто, напоминающее гигантскую скалу с пещерами, усыпанную мелкими водопадами и величественными соснами, лианами и кустами странных цветов. Красиво, божественно красиво, ничего не скажешь! Аж дух захватывает. Глаза Ренестре опускаются ниже, и она вдруг видит высокую фигуру, быстрым плавным шагом спускающуюся к ним по камням. Тот, кого называли Призрачным Волком, выглядел и как человек, и одновременно нет. Он был слишком высокий, выше на голову стандартного мужчины, поэтому выглядел крайне внушительно. А его длинные и вытянутые конечности зрительно ещё больше удлиняли его. Тело лишь немногим отличалось от человеческого — широкая крепкая спина с сильными руками плавно переходила в очень тонкую талию. И одежды на нём было не так уж много — словно он накинул на себя плотный халат-кимоно, обвязав широким поясом. Так, что была видна крепкая грудь в разрезе запаха, да голые стройные ноги, виднеющиеся при ходьбе. Что-то в нём было действительно звериное и дикарское — мужчина шёл босиком, как истинное дитя природы, а волосы его, огромная чёрная шевелюра, заплетены в толстые дреды, собранные позади в полуразваленный пучок. А может и не дреды — выглядели слишком шелковистыми, а не спутанными и валяными, скорее больше скрученными. По мере приближения, Ренестре могла разглядеть лицо — суровое лицо с резкими чертами, скульптурное и очерченное, где были так хорошо видны мышцы, особенно жевательные, когда он слегка сжал свои губы. Девушка вначале не поняла, что с его ртом, только потом разглядела чёрную полосу-татуировку от нижней губы вниз к подбородку. Довершали звериный облик ещё и несколько старых шрамов на одной щеке. И, возможно, в глубине души Ренестре сказала бы, что Призрачный Волк очень красив, той самой «мужественной красотой», с чётким подбородком, эффектными острыми скулами. Но в этом было сложно признаться, глядя на эти чёрные, как ночь, глаза. Узкие, вытянутые, с одинарным веком. Но не это смущало, а пристальный и очень тяжёлый взгляд из-под полуопущенных век. Волк ничего особо не делал, но когда он остановился и окинул всех своим взором, девушка почувствовала, как не только она, но и все кочевники напряглись. В этих глазах не было никакого страха. Казалось, он неведом этому высокому мужчине с лохматыми дредами. Призрачный Волк равнодушно, с небывалым, спокойным чувством превосходства смотрел на новоявленных людишек из-за барьера, и казалось, раздражённо скучал. Главарь кочевников распинался перед ним как мог, с трудом скрывая какую-то внутреннюю злобу, явно напряжённый под взором более доминантного соперника, что он нутром чувствовал, но не хотел признавать. Волк практически ничего не говорил, лишь холодно рассматривал первую пленницу Мэй, когда её нарочно обнажили перед барьером. На неё, Ренестре, он глянул бегло, но плотно сжатые губы всё рано скривились. О, да! Дева Пепла никому не по вкусу! Что ж, придётся потерпеть. — Дочь Мата Хари умна и знает письменность! — главарь кочевников бессовестно врал и приукрашивал. Нет, она-то знает всё это, и образованней всех этих мужиков вместе взятых, только… Только это её не спасло ни от плена, ни от трудностей жизни. А вдвойне прозаично, что никто даже не знает значение имени её культа, оригинал, так сказать. Ведь там совершенно другой подтекст. Рёбра чудовищно болят, и реакция Ренестре плоховата. Она даже слышит, что Волк что-то язвительно кратко отвечает. Голос у него чуть низкий, но не неприятный. Однако в нём скользит какой-то холод, что сразу понимаешь — он тут никому не рад. На мгновение девушка даже думает, что уж лучше с этим полудикарем, а-ля зверем, остаться, чем с группой убийц и насильников, пока… Пока этот Призрачный Волк вдруг не обращается. Ренестре видит это впервые, и она в ужасе. Как и остальные кочевники. Казалось, молния пронзила небеса, и гром снизошёл на землю. Или это рисовало её воображение от страха? Но вот перед ней гигантский… да, гигантский, а не просто огромный, чёрный Волк-оборотень, шерсть которого мерцает каким-то призрачным отливом, словно волны потустороннего огня. Он возвышается как гора, как демон из Преисподней, взирая устрашающим взором на всех, и взгляд его словно смотрит в душу. Синий барьер трещит, искрится молниями, расходясь как волнами, и от ярких вспышек света у девушки даже под сильверитом рябит в глазах до боли. Она практически ничего не понимает, не особо видит, как кочевники забирают какие-то оставленные дары, какие-то камни. Как её с Мэй толкают в образовавшуюся дыру в жутком энергетическом поле. «Следуйте за мной», — слышит она беспрекословный приказ в своей голове, твёрдый холодный голос. И Ренестре готова поклясться, что пасть Волка ни разу не открылась, не дрогнула, и из горла ничего не вырвалось. Как же… как она это услышала? Но очевидно слышала и Мэй, испуганно вскинувшая голову. Но страх парализовал девушку, она вся тряслась на земле, и голое тело её покрылось гусиной кожей. Ренестре кинулась к ней, точнее, тяжело шатаясь, поковыляла, как могла, накидывая на спину девчонки сорванные покрывала и распахнутую тунику. Мэй вначале нервно приняла помощь, дрожащими руками помогая себя одеть, а потом, словно опомнившись, кто её касается, дёрнулась и зашипела на Ренестре. — Не касайся меня, злобная культистка! — зарычала она. «Как знаешь, глупая» Дальше всё было, как в тумане. Они со страхом брели за гигантской махиной-оборотнем, и Ренестре вдруг подумала, что их принесли в жертву на съедение этой неестественной твари. Но тот не проявлял кровожадности, лишь холодное и скрываемое раздражение ощущалось от Волка, даже когда он не глядел на них своим жутковатым взглядом. А когда он вновь обратился в человека, девушка чуть дар речи не потеряла от испуга — она всё ещё не готова была к таким выкрутасам перед глазами. Мэй так вообще в богобоязненном ужасе шлёпнулась на колени. Но огромного широкоплечего мужчину, казалось, вообще не смущало, что он вырос перед ними голый. Создалось впечатление, что их смущение его даже на секунду позабавило. Естеством природа Волка не обидела, поэтому в голову лезли не совсем приличные мысли. Ренестре нервно сглотнула, смотря на сгорбившуюся девчонку перед ней. Она догадывалась о последующих масштабах бедствий. Ей-то чего? Для всех мужей она сама — страшная уродина, а культ их они ненавидят, хотя поделать ничего не могут. Если этот вот с дредами не будет её дубасить, то считай, что прям повезло. Но Призрачный Волк не проявляет вновь агрессии, только раздражение. И зовёт в свою необычайную обитель дальше. А им представляется Саном, перед этим не упустив случая немного поязвить над Девой Пепла. Что ж, у него стандартная реакция на такую как она, за это даже винить нет смысла, они все такие. Впрочем, особой прям агрессии от него она не почувствовала, хотя этот Сан пугает её до чёртиков, до дрожи в коленках. А ещё девушка смогла разглядеть едва заострённые клыки под верхней губой, не совсем это было как-то по-человечески. Поначалу Ренестре кажется, что они входят банально в пещеру в скале. Но, зайдя внутрь, она чуть не теряет дар речи. Внутри это оказывается практически какой-то цитаделью: извилистые лабиринты и длинные проходы, что сливаются в комнатушки в этом природном пещерном образовании. Стены и потолок из голубоватого бурого камня, испещренные неглубокими дырами, походили на изрезанный мрамор. Края нижних дыр были истерты, но у отверстий над головой они выступали рельефнее и выглядели острее. Но вместе с тем было видно, что поработала чья-то рука — по вырубам в стенах и проложенным дорогам. А главное, и по убранству. Подставки факелов были уж слишком необычными для данной местности, а красивые кристаллы, украшавшие стены повсюду, придавали этому месту помимо загадочности некоторую мрачную красоту. «Что за кристаллы? Они светятся сами по себе неярким светом! — в восхищении подумала Ренестре. — Неужели, это та самая Сила Синего Барьера, про которую говорили?» На удивление девушки в воздухе не чувствовалось сырости и удушливости. Зато был странный ароматный привкус, который как будто лип к нёбу. Здесь было прохладнее, чем казалось на первый взгляд, но из-за влажности почти также неуютно. Огромный мужчина завёл их в гигантский, неярко освещенный зал в пещере, похожий на холл. Судя по длинноватому столу — он здесь и обедал. Что-то в этом даже было королевское, несмотря на скромность мебели. Ренестре вновь глянула зачарованно вверх. Источник тусклого света было не разглядеть, но она понимала, что это те самые загадочные кристаллики. Их сияние шло из отверстий в потолке, размером с половину кулака, и ярким кружком выделялся на полу. Странные кристаллы горели не ярко, но их мерцающий свет был каким-то тёплым. В глубине прохода глаза девушки, казалось, увидели еще один освещенный участок. Она обратила внимание, что свод пещеры не испещряли углубления; рассеянные отверстия продолжались десятками длинных проходов. Одни отверстия казались огромными, другие — едва ли в человеческий рост; некоторые были естественного происхождения, иные — если не вырубленные целиком, то, по крайней мере, подправленные вручную. Чертовски хотелось снять маску, но, увы, это было уже невозможно. Костюм она носит не так давно, и глазам до сих пор тяжело привыкнуть видеть сквозь что-то. Сильверит создавал на лице определенный слой, как одностороннее зеркало — лица Ренестре никто не видел, а её глаза видели все, как в затемнённых очках. — Интересно, как образовались эти пещеры… — невольно вслух произнесла она, а потом спохватилась. Сан едва повернул голову, окинув её странным взглядом, но так же быстро отвернулся. — Тут кругом лавовые протоки, — сказал он после некоторой паузы. — Когда-то здесь располагался вулкан. А точнее, и сейчас есть, но давно не действующий. Все эти пещеры и отверстия — пузыри воздуха, попавшие в остывшую лаву. За бесчисленные десятки лет остатки моего племени вложили в это место немало труда. Что-то было несложным — соединить туннели оказалось не таким уж и трудным делом, ну а кое-где пришлось проявить смекалку. Но это место изменилось до неузнаваемости, став потрясающей цитаделью. И домом. Голос у Волка был на удивление мягче, чем она себе представляла, хоть и с лёгкой хрипотцой. Однако ситуация, что произошла за ужином, заставила её чуть сознание не потерять от ужаса. Она зачем-то сцепилась в словесной перебранке с этой Мэй. И зачем, спрашивается? Девчонка стереотипная и необразованная, в её голове одни опилки, кроме как принадлежать мужчине она ничего не знает. Так зачем она сама продолжала вестись на её глупую провокацию? Но они обе забылись, устраивая перебранку перед молодым Волком. Когда он вдруг рявкнул, Ренестре показалось, что земля под ними разверзлась. Это был не просто крик, в нём была чудовищная мощь, неоспоримая сила альфы, от которой у неё внутри всё сжалось и затрепетало. Девушка чуть не разрыдалась от нервов, как и Мэй, и даже не в силах была поднять голову к этому мужчине. Его тяжёлый взгляд приковывал к земле. Ренестре ещё помнила, как он легко дотронулся до её избитого бока, но даже от контролируемого прикосновения она чуть не задохнулась от боли. А на ночь Сан выделил каждой какую-то каморку, куда вальяжно швырнул им шкуру неизвестного животного. Что ж… хоть что-то дал, и на том спасибо. Кочевники вот банально бросили их спать на холодной земле. У Ренестре болели все бока, и она замёрзла. Каково Мэй было — вообще жуть. Её-то саму хоть сильверит защищал от простых букашек, всяких насекомых, а ту, полуголую, здорово покусали клопы за спину и руки. Потом ещё Ренестре видела, как у реки Мэй морщилась, когда писала у камней. Очевидно, от холода и плохой гигиены она могла заработать себе цистит. Девчонка, как и все, относилась к ней не очень хорошо. Хотя в какой-то момент забывалась, и испуганно жалась, получая оплеуху от любого кочевника. А потом, успокоившись, рычала на неё, как на «злобную культистку». Ренестре не сильно-то и злилась на неё, больше раздражалась, что не может достучаться до этой дурочки. И вот ночью она видит, как Мэй тихонечко прошмыгивает мимо её комнатушки в углублении пещеры и куда-то осторожно бредёт. Ренестре несколько минут сражается с чувством самосохранения и мрачного любопытства, но последнее, её глупый бич, наивно побеждает. Но куда и зачем ушла девчонка, Ренестре сразу понимает, услышав эти стоны-писки и характерные звуки. Ну и чего она, собственно, ожидала? Мэй решила подлизаться к неизвестному и новому хозяину только так, как умела. А тот, соответственно, не побрезговал новым даром, ведь что ему? Подбираясь ближе к открытой комнате Волка в углублении пещеры, Ренестре слышала, как их тела отчаянно бьются друг друга, и этот пошлый звук заставлял её морщиться. И зачем-то она высовывает голову, наблюдая за этой картиной с уступа. Всё должно было случиться не так. Но, увы, даже здесь мужчина берёт своё. Ренестре видела лишь спину и голую задницу Сана, имеющего девчонку в позе раком, отчаянно в неё вбивающегося. Ни нежности, ни чувственности — он практически насиловал её, с каким-то устрашающим молчанием и отстранённым взглядом, когда как Мэй пищала и откровенно симулировала под ним своё наслаждение. Хотя отчаянные стоны из неё он явно выбивал по-настоящему. Ренестре почувствовала себя странно. И смущенная чужим сексом на глазах, и от необъяснимой своей реакции на это практически животное, но такое естественное действие. Но что-то неприятное всё равно заскребло внутри. Она как третий лишний здесь. Неужели ей всё время нужно будет делать вид, что она ничего не замечает, этих постельных игрищ? От этого становилось и тошно, и одновременно неловко. А ещё она зачем-то взглядом вперилась в обнажённую спину Волка, самая не понимая, почему смотрит. Голых мужчин она видела не раз — те же кочевники не брезговали шнырять в чём мать родила перед пленными. Сан же был каким-то другим. Несмотря на рост и мощь широких плеч, он всё равно выглядел таким… утончённым? Словно она оценивала силу зверя, его грацию, небывалую гибкость хищника. На спине от движений перекатывались мышцы, позвонки красиво выпирали на хребте. Большой размах плеч необычайно контрастировал с тонкой талией. В руках Волка чувствовалась сила, когда те крепко вжимали тело Мэй к себе в пах за талию. При этом Ренестре вдруг каким-то образом поняла, что мужчина сдерживает себя, что он не использует и половины возможностей, заключённых в этих мышцах, и от этого понимания страх заставлял её сжимать ладони в кулаки. А затем Сан вдруг обернулся и посмотрел прямиком на неё, прячущуюся в тени какого-то здоровенного сталактита. От его взгляда душа, казалось, ушла в пятки. Ренестре в ужасе отшатнулась, пойманная с поличным за бесстыдным подглядыванием. И она, разумеется, дала дёру со всех ног. Так быстро она ещё не мчалась, убегая от своего позора. К счастью и облегчению, за ней никто не пошёл и потом не припёрся. Ибо явно не до неё там было — Волк ещё пару раз взял Мэй за ночь, не давая ей передышки. Очевидно, изрядно изголодался. Ренестре оставалось только закрыть уши и попытаться не слушать эти похабные звуки. Она постаралась сосредоточиться на ноющей лодыжке и больном боке. С огромным трудом сохраняя присутствие духа, девушка подавила сконцентрировавшийся в груди и теперь настойчиво рвущийся на свободу вопль отчаяния. От этого усилия голова разболелась пуще прежнего. Ренестре горестно обхватила её руками и застыла в таком положении на несколько минут. Что ей делать? Как вернуться домой? И осталось ли там что-то от набега кочевников? Мало ли выпало испытаний и тяжёлого бремени на её долю? Сколько ж можно ещё? Почему этот мир такой? Девушка всплакнула, сжимаясь в комочек на шкурах. И осталась так лежать до утра, обессиленная и опустошенная.