Часть 16

Евнух Фан стоял со строго выпрямленной спиной, его жилистая рука крепко держала плеть с которой капала алая кровь. Юноша, склонившийся к стене прикусывал опухшую губу, стараясь не произносить и звука. Если он сделает это, то вредный старик покажет ему короткий путь к предкам, и тогда больше некому присматривать за матушкой и сестренкой, а сиделка, как только узнает, что его больше нет, лишь счастливо пожмет плечами, как от надоедливого насекомого. В таком случае, только ради того, чтобы это карга страдала от кровного долга и дальше, Сяо Линг готов пойти на многое. Даже терпеть боль от плети. Раны жгли, а за спиной Сяо Линг почувствовал холод и полное безразличие. И только хмык, не предвещающий ничего хорошего, в особенности для него, заставил напрячься телом прежде, чем что-то вонзилось в его рану, ковыряя плоть. Не выдержав парень простонал. Кап. Кап. В голове была звенящая пустота, оглушая его слух. В тишине, разрывая пространство отчетливо слышался скрипучий голос евнуха Фана, который костяшками пальцев прошелся по его ранам, пачкая ладонь кровью. — П-почему? — … Не вини этого старика. Я всего лишь выполнял приказ, но и ты зашел слишком далеко. Не стоило приближаться к наследному принцу. Поняв в чем была его вина и что сулит такая оплошность, Сяо Линг только сильней прикусил губу, разрывая кожу до крови. Познавший этот тяжелый вкус и запах, забивающий нюх, он мог помолиться Богам, лишь бы его родных не задело. — Слишком юн для такого, но лезешь туда, куда не надо. — пройдясь по инструментам евнух Фан остановился на розгах. Приготовив специальный раствор и намочив их там, старик причитал о глупости и наивности молодого поколения. Сяо Линг слушал в пол уха, находясь в пространстве и никак не мог прийти в себя, ошеломленный приказом. — Поэтому я ненавижу вас. Такие энергичные, полные талантов, но на что вы их тратите? Лишь бы набить карманы. С этими словами он замахнулся розгами, намоченные в соленом растворе удар обещал быть болючим. Удар за ударом евнух Фан высекал затейливый рисунок на спине Сяо Линга покрытый будущими шрамами, а пока они кровоточили, сползая вниз большими каплями. Не стоило приближаться к наследному принцу … *** — Апчхи! — Шэнь Цзю обратил внимание на не прекращающийся чих принца и внутри поселилось нехорошее чувство чего-то упущенного. Се Лянь, как в ничем не бывало вытер нос рукавом, и улыбнулся, держа в руках свиток полученный учителем. — Это наверное пыль. — От пыли так долго не чихают. Все таки государыне доложили о талантах ее племянника и она тут же приказала обучать мальчиков вместе, что принесло ее сыну много радости от такой новости. Самому Шэнь Цзю только обреченность быть прижатым со всех сторон, обрекаемый на то, чтобы венценосный братец учил его, бывшего лорда Цинцзин, стратега и ученого, мелким примерам, которыми обучали тех же адептов с Цзуйсянь. Говоря об этом, он порой, почти всегда забывал, что его физический возраст и возраст принца не позволял изучать более углубленные темы той же математики, искусствам быта и истории, чем же своими знаниями вызывал раздражение учителей, которые всеми силами пытались его завалить. Не понимающих их игр, Се Лянь хлопал глазами и молчал, что в какие-то моменты умилял Шэнь Цзю, когда не ставил Ци-гэ в пример рядом с ним. Если и сравнивать, то сестрицы из Красного павильона чем-то отдаленно напоминали те моменты, когда он искал душевного покоя. Представить Се Ляня девочкой для него не составило труда, а характер кузена позволял расслабиться на недолгое время. Только неусидчивая задница искала приключения там, где их нет, а ему приходилось следить за принцем, чтобы с ним ничего не случилось. И где Сяо Линг, когда он нужен? Разве его личная слуга имеет права отлучаться от своего господина на долгое время? — Дай свиток сюда. Ты держишь его верх ногами. — он протянул руку и ему тут же вручили задание. — Древний язык народа Саньлэ считается одним из сложных из-за различных символов и дополнительных рисунков. До свержения Императора и разделения Империи на государства, его применяли среди знати подтверждая их благородство и значимость среди других семей. Чем больше человек знал древний язык, тем выше он казался для людей того времени. — Ты так легко перевел текст … — Я не теряю время зря. Учитывая уровень местного населения, по скромному мнению Шэнь Цзю, кто-то с легкой руки решил облегчить письменность и сократить их, также добавил знакомые иероглифы с прошлого мира, что облегчало изучение древнего языка, овладев им в совершенстве. — Почему так получается, если не в обиду? — спросил принц. Шэнь Цзю отвел глаза, чтобы удержаться от ехидной ответа «А ты вырости и помри, возродишься и тогда поймешь». Вместо этого он ответил: — Бывают разные люди, выросшие в таких условиях, где жизненно необходимо впитывать информацию ради своего блага. Без этого не выжить. — То есть … — Ребенок, рожденный на улице и брошенный родителями не поймет другого ребенка, который с рождения жил в тепле и уюте под крылом отца и матери, в богатстве и славе, не зная всех проблем, что кроются за душой сироты. — Шэнь Цзю в качестве примера привел свою прошлую жизнь и жизнь Се Ляня, ощущая всем телом эту разницу. В конце концов сохранив память о прошлом, и свою жизнь в рабстве, разве мог он измениться и перестать быть тем, кем родился изначально? — И чтобы добиться признания ради которого они готовы на все, рвут жилы, вкладываются по полной, разрушают себя, перестраиваются под мнение других, стараются стать лучше и умнее. Гораздо талантливее … Внезапно его понесло под расширенные, от такой речи, глаза Се Ляня. Шэнь Цзю понимал, но не хотел признаваться, что весь труд, который он внес в Цанцюн был никому не нужен, а для других само разумеющим и не подлежащим к изменению. И печальней всего, что сестрицы из борделя это знали и от того ему становилось хуже. Противно от самого себя. Да, ради Ци-гэ и «дома» он марал руки, ведь не зря его называли плохим человеком чего Шэнь Цзю не отрицал. Предыдущие лорды возвели на них огромную ответственность и бремя, которую они должны были передать будущим ученикам, когда придет время. Но … Се Лянь снова схватил его за рукав, прервав поток немыслимых слов о которых принц не догадывался в существовании до этих пор. Ему было неприятно, а знать об этом приносило ужасное чувство едкого где-то в животе. Хотелось спрятаться под одеялом или в материнских объятиях, укрыться в родном тепле и внять мелодичному голосу. Вместо этого он некрасиво заставил Ци Жуна замолчать. — П-прости! Я правда не хотел! — страх того, что двоюродный брат испугается его порыву, Се Лянь неосознанно преградил тому путь. Глаза Ци Жуна недовольно сверкнули. — Ты ведь хотел знать, если не в обиду. — Я не это имел виду! — стал отрицать принц. — Я хотел знать, как … — Ваше Высочество наследный принц и молодой господин. — не успел Се Лянь договорить, как стук и последующий голос остановил его. — Вас ожидает Его Величество государь в своем кабинете. Позвольте этому покорному слуге сопроводить вас. Шэнь Цзю нахмурился. Ему еще не доводилось встречаться с государем и отцом Се Ляня, обычно проводя время с тетей-государыней. *** Между тем государыня пыталась дозваться до своей сестры, но все бестолку. Куифэн на любые уговоры отмалчивалась либо угрожала покончить с собой, что пугало ее. Мин Лань могла позвать стражу и лекаря, но это была ее младшая сестра и родная кровь. Она не хотела вредить А-Фэн какими-либо способами, решая, что вполне сможет справиться сама, но и ее терпение подходит к концу. Ее руки опустились. — А-Фэн, прошу тебя. Подумай о Жун-эре, ты же обещала. — отчаяно произнесла государыня, постучавшись еще раз. Но безмолвная тишина была ей ответом. — Ты не можешь вот так поступить. Не со мной. Не с ним. От того, что ты спряталась проблемы не исчезнут. Мы уже не дети, А-Фэн. Глаза стали слезиться от наплывших чувств непонимания и того, что все что было в прошлом опять повторяется по новой. Куифэн вновь замкнулась в себе, а она не может чем-либо помочь ей, снова будет лишь отдаляться от нее. Государыня даже не знает причин такого поведения! Не знает, как подступиться к сестре! С чего начать? Стоит ли продолжать молить А-Фэн или отступить и уйти прочь? Мин Лань не знает, что ей делать. Обременительная ноша, которую оставил отец была для будущей государыни непосильна хрупкой девушке. Из-за сильной занятости она не могла уделить Куифэн внимания, на зов помощи, на подозрительные личности, что ошивались рядом с ней. Женщина ушла в работу с полной головой, а когда пришла в себя было поздно. — Если что-то понадобится, не молчи. Рядом я приставлю своих слуг. — промолвила государыня, медленно покидая покои младшей сестры. С явной неохотой она все же обернулась в последний раз оглядывая дверь и вздохнула.