Часть 25

— Где этот болван? — прокричала прислуга, чье лицо было в пятнах сажи. — Сбежал! Перелез через ограду и сбежал в город! — злобно пыхтя, мужчина, цыкнув, потер ушибленный лоб, где вовсю красовалась шишка. — Чёрт с ним! Доложим господину, и тогда мальцу не поздоровится! — предложил молодой слуга, его пищащий голос заставил остальных закрыть уши. — Как же он всех достал! Сил терпеть нет! Старший из группы выслушал всех, обдумал, покивал своим мыслям и хрипло произнес: — Глава часто занят, но возможно нам стоит обратиться к дисциплинарному совету внешних учеников. Вопиющее поведение, конкретно этого молодого человека, должно привлечь внимание и его, хоть как-то, должны усмирить, ради спокойствия храма. Все жалобы были, в основном, от повара и прислужников на кухнях и ещё нескольких слуг, занимающихся двором князя Сяоцзина. Каждый из них имел личные претензии к Сяо Лингу, этому дерзкому прохвосту. Мальчишке взбрело в голову, что раз он, считай, ответственен за молодого господина, то можно съесть все приготовления повара, чтобы проверить блюда на наличие яда, а потом устроить непонятное представление с шестом во дворе и разметать все листья, что прислуга утром смела в кучу. Но это ещё ничего, люди бы вытерпели такое и словом не сказали. Сяо Линг «случайно» использовал ци, которую не контролировал, и поджёг двор, перепугал прислугу и свалил в город, пока остальные бегали и несли ведра с водой, чтобы потушить пожар. Все перепачканные в саже и гари, с ненавистью и жаждой мести, желали справедливости и хоть какой-то компенсации за все потрепанные нервы и седые волосы на голове повара. Жаловаться князю было бесполезно: всё, что касалось его слуги, он пропускал мимо ушей. И это неприязненное покровительство молодого господина давало понять, что дела этого мальчишки останутся безнаказанными, потому что он приближенный человек, а нарываться на императорскую семью не хотелось никому. Только власть и авторитет главы храма могли способствовать к усмирению бунтарской натуры этого дитя. В ином случае вся прислуга не выдержит и, в один прекрасный день, закопают Сяо Линга под вишнёвым деревцем. И поминай, как звали. В тени могучего древа сидел и наблюдал за их проклятиями некогда Великий генерал Вэй, что защищал страну от вражеских войск, имел немало заслуг перед императорским двором и самим правителем Саньлэ. Но это было в прошлом. Получив в битве смертельное ранение, Вэй Сюань нашел покой в храме Шэнь У, замаливая грехи и пороки, что когда-то совершал в жизни. Его больше не интересовала жизнь в роскоши и в столице, где живут многочисленные родственники, которые все ещё ждут возвращения Великого генерала с очередной победой. С Вэй Сюаня хватит, он пролил много крови невинных, чтобы иметь право почивать на таких лаврах, ведь с возрастом осознаешь, каким же человеком он был и остаётся до сих пор. Израненное тело и душа требовали остановиться, прекратить мучения и ждать, когда свершится честный суд над ним. Возможно, здесь, под взором Небесного императора, Вэй Сюань получит то, что заслужил. Он не мог успокоиться, всё его нутро кричит от боли и кошмаров, чьи жизни он своим мечом разрубил на части. Скольких семей он разрушил? Скольких поработил? Чьи головы украшают главные ворота в пограничье? Кто не забыл и проклинает Великого генерала Вэя? Глаза того мальчика так знакомы. Сам Вэй Сюань не был таким легкомысленным в словах, отвечал за свои поступки и был готов нести ответственность за любую провинность, считая это справедливостью и честностью — теми качествами, который должен обладать воин. Он напоминал его племянника, что с такой же прытью так глупо погиб в горах у Юнаня. Врун и подлец каких поискать. Вэй Сюань даже на пару мгновений вздохнул с облегчением, когда ему доложили об этом, а потом пошёл мстить за глупое дитя. Сяо Линг… Какая тяжёлая судьба тебя ждёт? Взъерошенные, неприлично короткие волосы, загорелая кожа от природы, задорная улыбка, не предвещающая ничего хорошего окружающим, полная чувства веселья и озорства, которые не имеет границ и понимания своих действий, — именно этим Сяо Линг зацепил Великого генерала, уже старика, познавшего жестокую жизнь и быт управления, а также подчинения власти и столкновения разносторонних мнений амбициозных людей. Учить такого юнца все равно, что добровольно сдаться в плен врагам. Одни неприятности! Семья… Наверное, не стоило после завершения задания от Его Величества сломя голову сразу мчаться в храм и покаяться в грехах, не сообщив об этом близким. Вэй Сюань не знает, через какой промежуток времени члены семьи узнали о его новом месте обитания, но он был уверен, что все настроены к такому внезапному жизненному решению негативно. — Эх, я стар для этого мира. — заключил Вэй Сюань, встав с земли у кроны могучего древа. Отряхнув простые одежды да приглядевшись через зелёные густые ветви на солнечные блики, он кое-что вспомнил. — Ах да… Этот же мальчишка сбежал. Может воспользоваться случаем и самому спуститься с горы? Я давно не ел пирожков с вишней. Никто в храме Хуанцзы не узнавал в Вэй Сюане некогда Великого генерала, а оттого интересна реакция людей, когда они могли выговориться, не поджав хвост. Бывший вояка мог наслаждаться простыми разговорами, а не обыденными стратегиями и тактиками на поле битвы в шатре, при сильном ветре и запахе доносящегося дыма от костра. Тем более разве можно пропустить такое зрелище? Вэй Сюань будет считать таким видом наказания за прогулы. Сяо Лингу полезно. Его учитель позволит насладиться этим днём до поры до времени, если их пути не пересекутся. Иначе … Наслаждаясь лёгкой прогулкой, бывший генерал присвистывал старую мелодию из детства, с хорошим настроением он медленно побрел в сторону длинной каменной лестницы. *** Под горой храма Хуанцзы и у самого подножия монастыря располагалось поселение, насчитывающее около пяти тысяч человек, что было прилично и выгодно для торговли, а также для быстрой передачи сообщений прямиком в столицу. Из-за частых передвижений знати к храму и монахов в столицу возникли торговые пути и главная дорога, по которой шествует сам государь с государыней вместе с наследным принцем в роскошной карете со своей свитой и охранной. И простой народ, видя это, сам собирался у подножия горы, а с течением времени разросся до поселения со знатными домами, в которых отдыхают дети и родители высших чинов, чтобы помолиться в храме, попросить благословения и удачи, да отправить отпрысков на обучение. Сам народ занимался ремеслом, изготавливали свечи и благовония, поделки и талисманы, благословленные возвышенными заклинателями, блюдами и выпечкой из свежих собранных вишен, что любезно предоставляли жители храма каждый день. По рынку, между рядами лавок с пленительной пахнущей едой и закусками, мальчишка лет двенадцати схватил шпажку с насаженными на нее кусочками жаренного мяса в вишнёвом соусе, пока мужчина отвлекался на соседа с очередным спором насчёт товаров и привлечением клиентов, мигом ускользнул с поля зрения, чтобы в следующую кражу не попасться на глаза тому же человеку, и скрылся за очередной толпой. Запихивая в рот сочное мясо, мальчик наслаждался вкусом и рассматривал всё, что стояло впереди: множество незнакомых лиц мужчин, женщин, стариков и детей, и все они либо работали, либо играли, беззаботно проводя день с родными и друзьями. Кто-то ругался и спорил, другие спрашивали о цене и всяких сплетнях, что ходят вокруг. Последние, кстати, касались небезызвестного князя Сяоцзина и южной провинции с очередным бунтом, беспокойством столицы Сяньлэ и действиями государя отправить советника для урегулирования власти. Вспомнив о жизни в лазарете, Сяо Линг неприятно поёжился. Старые шрамы всё ещё давали о себе знать. Следы, оставленные этим старым пердуном, с параноической манией и вечными подозрениями в шпионаже против короны. Поэтому Сяо Линг быстро отказался от мечты стать воином и вступил на путь совершенствования, отправившись вслед за князем. Если бы он знал, какие привилегии у него будут, то давно бы забросил мысли о старшем брате и старался подлизаться к знатному господину раньше, ведь в прошлом Сяо Линг думал, что люди так старались просто высветится перед другими исключительными цепляющими способами, а тут вот как выходит. Неудивительно, что многие называли его балбесом и идиотом. Когда Сяо Лингу открылось многое, он не намерен давать себя использовать другими! Слишком много рисков потерять своё положение и всё остальное, чего он смог добиться с таким трудом. Две случайности, которые перевернули его жизнь. Если случится третья, то это станет закономерностью. Первая — когда спас жизнь набух … потерявшего сознание главу дворцового лазарета, Чэн Синя, и поступил, из его милости, в качестве мальчика на побегушках. Второе — попался на глаза царственной тёте князя Сяоцзина и матери государства. Последствием которого обрёл связь с наследным принцем, что немало важно. Осталось правильно расположить карты. Только вот … Он был всего лишь слугой, простолюдином. К тому же возвращается обратно, где вся прислуга желает ему смерти … Такой себе вариант. Подумаешь, случайно поджёг сухие листья, он-то в чём виноват? Остановившись посреди дороги, Сяо Линг посмотрел на гору, на её вершину, где виднелся храм, чья черепица сверкала от лучей солнца. Безмятежный, далёкий от простых смертных, но в то же время даже не близок к небожителям, что жили в Небесных Чертогах. Не золотая середина, а напоминание веры о прошлых подвигах людей, что стали легендами на все времена. Оставили незыблемый след в истории человечества, что тянулась во все эпохи прямиком к потомкам. Глаза заблестели. Сяо Линг протянул руку в высь, в желании дотянуться до вершины, до голубизны небосвода, пытаясь разглядеть средь белых облаков тот самый величественный дворец Шэнь У, Небесного императора. Хоть глазком увидеть божественность и поверить в чудо. Вот сейчас. Совсем чуть-чуть. Самую капельку. Лишь дотянуться кончиком пальца… Резкий толчок в спину выбил весь дух из лёгких. В глазах зарябило, а до носа донёсся зловонный запах навоза и пота. Чья-то брань презрительно крыла его всеми словами, что по-хорошему стоило закрыть уши и выдохнуть. Но в груди поднималась волна гнева и возмущения. Она горела и требовала выйти наружу. Сяо Линг поднял голову, ощетинился на тень, что стояла перед ним, и оскалился. Тень приобрела мужские очертания, старческие жилистые руки крепко держали прут, а их владелец смотрел на него, как на букашку, которую нужно раздавить. Неприятные ощущения, а Сяо Линг их терпеть не мог. — Я орал тебе прямо в ухо, ты меня не слышал?! Ну и поделом! Тьфу на тебя. — плюнул дедок прямо в лицо Сяо Лингу, из-за чего мальчишка поморщился. Цыкнув, с шипением Сяо Линг поднялся, вытряхивая свою одежду от пыли и грязи, лишь с опозданием заметив на краю штанов чей-то помёт. Разозлившись, он окликнул дедка: — Эй, постой! — Чего? — недовольно оглянулся дед. — Эти штаны были в единственном экземпляре. Меня прислуга прибьёт, если увидит это в храме! Неужели вы не могли хотя бы потрясти меня, если я вам мешался? И зачем плеваться? Из ума выжил, дед? Темные бусинки, в которых было ничего не ясно, скользнули по нему, от чего Сяо Лингу стало не по себе. Его инстинкт самосохранения твердил об опасности, но среди толкучки на рынке что этот старик может ему сделать? Неожиданно дедок расплылся в улыбке, его зубы были перепачканы чем-то красным, что выглядело жутко с глуповатым лицом. Сяо Лингу хотелось пустить парочку словечек, но сдержался, лишь сжал руки в кулаки. — Ну что вы, молодой господин. Поди солнце вам на голову напекло. — показал он на свою седую голову. — Вы сами не удержали равновесие и упали на землю. Я просто был рядом, мимо проходил. — Да врёте вы! Я почувствовал, как вы меня толкнули! — Ай-ай, господин! Не стыдно вам обвинять бедного старика, который одной ногой в могиле? — Не стыдно, потому что я прав! Эй, народ! — Сяо Линг повысил голос да развел руки, привлекая внимание толпы, что оглядывались на них с весельем. — Вы свидетели! Кто прав, а кто виноват? Я или дед? Народ закудахтал. Все наперебой кричали, выкрикивали, да с новыми подробностями, которых и в помине не было, рассказывали, как всё было, что у двоих зачинщиков глаза на лоб полезли, узнав о себе новые подробности. Когда дорога свернула не туда? Сяо Линг, не добившись нужного результата, только вздохнул, поморщившись от изящного аромата навоза, и мельком взглянул на деда, что стоял напротив, с головой опущенной. Парнишке обидно за свою одежду и грубость дряхлого старика, особенно ненавистные глаза, что смотрели на него как на червя, но у него не было желания превращать этот спор в бесплатное предоставление для окружающих, которым просто скучно живётся. Чёрт! Да за такую сохранность одеяния его прибьет прислуга! Запасной у него не было. Ему разве что оставалось возвращаться с покаянием и добровольно лечь в могилу раньше, чем сестрица Жу расстроиться, а её старшие убьют его на месте, как только увидят хоть намёк на слезинку в глазу. Ну раз за одежду он всё равно и так труп, то отомстить деду за лицо будет в самое то. Тихонечко подобравшись к старику, пока дед уши развесил, слушая всё ещё не прекращающиеся гвала, Сяо Линг плюнул ему в лицо и сразу отскочил, а затем рванул под свой хохот через толпу, пока позади раздавался отборный мат. Было до такого весело на душе, что внезапное препятствие вызвало лишь недоумение, а затем медленно поднимающееся страх из глубин. До его мозга не сразу дошло, что нечто твёрдое и позвякивающее по ощущениям впечатанного собственного лица в чьё-то тело — это знакомая часть лёгкого доспеха, человек, который надевает такое снаряжение и при этом не является городской стражей, может быть только у старшего внешнего ученика, специализирующего дисциплинарным воспитанием всех провинившихся за непослушание преподавателей причастных к учебе в храме.