Глава 3

Колючее, острое возбуждение (просто волнение, решила Гермиона, рассудив трезво) искрило на коже всю ночь вплоть до самого утра (сильнее всего там, где Малфой дотрагивался до неё: касался носком ботинка её туфли, своим бедром — её колена, словно нечаянно скользил пальцами по её костяшкам). Возбуждение росло, сжималось, пульсировало и… ничего не произошло. Малфой выпрямился, стряхнул несуществующую пылинку со своих брюк (вообще-то, она поддерживала в офисе чистоту, на минуточку!), застегнул пиджак и ушёл, оставив её с лихорадочно бьющимся сердцем и, по-видимому, крайне ценным ювелирным украшением на пальце. В её оправдание, в ней бушевали гормоны, которые то и дело брали в заложники любые зачатки логического мышления. Гермиона с трудом смогла сосредоточиться на совещании со своим заместителем, Перси Уизли, (он вопросительно воззрился на неё поверх очков, когда вместо документов по транспортному бюджету она протянула ему карточки с надписью «Малфой! Ты отец моего ребёнка!») и чуть не передала территорию Северной Шотландии под управление Норвегии во время переговоров (сказать по правде, она подумала, что это было бы не так уж и плохо: норвежцы — милые ребята, и уровень жизни у них высокий).

***

Гермионе стало не по себе, когда Малфой взял её за руку — крепко, уверенно и именно так, как ей было нужно, — чтобы сопроводить в офис «Ежедневного пророка», где ей предстояло встретиться лицом к лицу с её первым и в некотором роде всё ещё самым любимым заклятым врагом. — Ну что? — спросила Гермиона, как только Малфой вихрем ворвался в её кабинет со свежим выпуском «Ежедневного пророка» в руке. — Сама почитай, — он бросил газету на стол.

Ребёнок для всего магического мира!

Министр магии, Гермиона Грейнджер, делится своими новыми приоритетами, рассказывает о прелестях беременности, а также о том, как найти любовь, сломав все барьеры.

Гермиона поперхнулась зелёным чаем, забрызгав ещё тёплые после печати страницы. Время клонилось к ночи, но она ни капли не доверяла Скитер и её способности низвергать оппонентов (будь её воля, она бы вытолкнула Гермиону из окна или утопила в Чёрном озере) и хотела прочитать статью, прежде чем отправиться спать. Начало было не самым многообещающим. — Какого?.. — Гермиона вытерла рот. — Какие ещё барьеры? В виде рабочего стола между мной и тобой? А как насчёт тошноты по утрам, боли в пояснице и недержании, это их она считает «прелестями»?! — с каждым словом её голос звучал всё громче. — Думаешь, было бы лучше, если бы она половину статьи описывала, как ты страдаешь из-за отёкших лодыжек? — Не смешно, Малфой. Из-за такого отношения окружающих в том числе. — Тогда будем надеяться, что она дословно процитировала твои слова об участившейся молочнице, — ответил он, водя пальцем по странице. — А, ну да, точно. Прямо вот тут. Гермиона продолжила читать.

…Гермиона Грейнджер, более всего известная своей бурной личной жизнью, страстной влюблённостью в Мальчика-Который-Выжил, а также отказом от трёх предложений руки и сердца уважаемого члена Визенгамота Кормака МакЛаггена, появляется на пороге моего офиса ранним летним утром. Она вся сияет. «Спасибо тебе», — кокетливо бросает она Драко Малфою, политтехнологу её кампаний и давнему возлюбленному, очаровательно хлопая ресницами, пока тот помогает ей снять мантию. Она вся светится, а её обычно отстранённая манера держаться сменилась широкой улыбкой, которая говорит сама за себя: мисс Грейнджер, радостно подпрыгнув, восторженно сообщает, что они ожидают пополнение в июле.

Гермиона фыркнула. Она не светилась. Цвет её лица и вовсе напоминал кого-то, кто недавно отправился в мир иной. — Я не прыгала от радости. Как я вообще могу подпрыгнуть в положении?! — Тебя затошнило сразу после этой фразы, и ты побежала в туалет, — заметил Малфой.

…Радость обычно неприветливой министра так заразительна, что даже знаменитый своей сдержанностью Драко Малфой не может устоять и умилённо хихикает, глядя на её восторг.

— Я никогда в жизни не хихикал, — озадаченно сказал он.

…их счастье невозможно отрицать: оно заслужено тяжёлой борьбой, потому что история двух звёзд, столкнувшихся на небосклоне бытия…

Гермиона не могла не признать: ей даже понравился такой ход — отсылка к Шекспиру! Звучало очень остроумно, хотя она и сомневалась, что Скитер вообще предполагала хоть какую-то отсылку.

…несомненно, достойна быть увековеченной. Их разлучили с самого начала, распределив на разные факультеты: Слизерин и Когтевран…

— Она вообще проверяла информацию или нет?! Пожалуй, стоило забрать свои комплименты её журналистским способностям. Скитер заполучила эксклюзивную новость, и меньшее, что она могла сделать — описать её правдиво.

…позже их разделили политические взгляды, жизненные идеалы и война, а также неспособность министра Грейнджер получить необходимые оценки уровня ЖАБА для продолжения семилетнего курса обучения в Хогвартсе…

— ЧТО?! Я получила все «превосходно»! Самый быстрый и надёжный способ попасть в список людей, которых Гермиона была готова убить, — принизить её академические достижения. — Ну, на самом-то… — Это вообще неправда! Малфой наблюдал за ней, очевидно прикидывая в уме, с какой скоростью Грейнджер доберётся до него через стол, если он снова доведёт её и она решит применить кулаки (ладно, она этим не гордилась. Совсем. Но и он это заслужил, разве нет?! Сейчас она бы так не поступила — у него был слишком красивый нос. Ну, если бы он только не нарвался. Но даже тогда она бы постаралась удержать себя в руках. Наверное…) — Само собой, — ответил он. Его притворное раскаяние совершенно уничтожала хитрая улыбка, появившаяся на лице. — Заткнись, Малфой.

…пока, наконец, они не нашли дело, которое объединило их обоих: реформу государственной политики и освобождение домовиков — знамя, которое мистер Малфой с готовностью подхватил, ведь ещё его собственный отец первым повёл за собой «Движение одежды», освободив своего личного эльфа Добби задолго до событий Второй магической войны…

— Как ему это удаётся? Твоему отцу? — с изумлением проговорила Гермиона. — Я полагал, что это довольно очевидно. Он просто не враждует с журналистами. — Это она враждует со мной, а не наоборот! Я просто враждебна в ответ! Во взгляде Малфоя вспыхнуло что-то, подозрительно напоминающее гордость, когда он наклонился вперёд, облокотившись на стол. — Я бы не хотел снова иметь тебя своим врагом, Грейнджер. Она куда смелее меня.

…что и подводит нас к сказочному финалу, на который, похоже, набрели наши двое влюблённых. В одиночку переломив ход провальной предвыборной кампании министра Грейнджер и приведя её к исторической победе, — пост впервые достался маглорождённой ведьме — наша хитроумная министр, по-видимому, сочла мистера Малфоя достойным её порой весьма ветреных чувств (подробный разбор романтической истории министра Грейнджер см. на стр. 14). Драгоценный камень на её левой руке — очевидное свидетельство его успеха, который столько лет ускользал от мистера МакЛаггена.

«Я всегда могла на него положиться», — говорит министр Грейнджер, влюблённым без памяти взглядом окидывая своего жениха...

— А вот это правда, — ухмыльнулся Драко. — Кроме «влюблённого без памяти». Я вообще не смотрела на тебя, только следила за Прытко Пишущим Пером.

…пока рассказывает, как им удалось сблизиться, несмотря на напряжённый ритм работы и, по слухам, неодобрение их отношений со стороны семьи мистера Малфоя.

Драко вздохнул. — Нет никакого неодобрения, Грейнджер. Разве что некоторое смятение, но тебе следует знать… — Я знаю.

…Рональд Уизли, герой войны и давний друг мистера Малфоя, подтвердил, что эта новость не стала неожиданностью, и рассказал об их всё растущем взаимном влечении.

«Она обожает его руки, — сообщил он нашему корреспонденту, а также упомянул слегка настораживающую заинтересованность мисс Грейнджер состоянием счёта мистера Малфоя в Гринготтсе: — Конечно, его состояние только даёт ему фору, иначе она бы даже на него смотреть не стала!»

— Мои руки, м-м? Гермиона всеми силами боролась с заливающим её щёки румянцем. — Вот что тебя заботит? Не то, что Рон ставит под угрозу нашу заготовленную историю? — Мне даже нравится твоё увлечение моими руками, — Малфой демонстративно потянулся так, что стали видны запонки, переплёл пальцы и положил их прямо поверх газеты. Гермиона оттолкнула их, однако заметив, как нежно он коснулся её руки. Чёрт бы его побрал! Все только и делали, что говорили о том, какие у него привлекательные руки, и да, ей ничего не оставалось делать, кроме как реагировать на них, — это стало почти условным рефлексом.

…эти подозрения, похоже, подтвердил и Кормак МакЛагген, друг и коллега пары, который ведёт собственную кампанию за пост Министра магии (должность, для которой он самым убедительным образом подходит, см. полный материал на стр. 7).

«Я не вижу в Малфое ничего, что могло бы заинтересовать Грейнджер, кроме, пожалуй, его денег».

— Да как он смеет! — Только МакЛаггену могло прийти в голову свести новость о её беременности к собственной пиар-кампании. — Кусок дерьма! Меня заинтересовала в тебе куча всего. Объективно говоря. — Вот как? — Да. Твои сильные стороны хорошо известны. Гермиона не понимала, почему Малфой улыбнулся пуще прежнего.

…от семьи Малфоев не последовало никаких комментариев, которые могли бы развеять эти опасения, а Гарри Поттер, похоже, не был расположен говорить на эту тему дальше, ответив на мои вежливые расспросы: «Отвали, Скитер». Министр Грейнджер, разумеется, рассказывает другую историю.

«Он был для меня надёжной поддержкой на протяжении моих кампаний, — заговорщически подмигивает она. Это, несомненно, подтверждает предполагаемые связи мистера Малфоя с не самыми благонадёжными персонажами в преддверии общенациональных выборов. — Без него я бы не справилась».

— Ты это сказала? — Это же правда. Но я точно не намекала на то, что ты помог мне смухлевать на выборах, если ты об этом. — И близко нет. Ты бы не справилась без меня? Гермиона ещё раз перечитала текст, который отдалённо напоминал издёвку. — Она вырвала слова из контекста. Я имела в виду твой вклад в работу. Мы же не позволим ей… Драко только отмахнулся. — Я направлю ей наши возражения вместе с письмом от министерских юристов. Ей придётся переписать все двусмысленности. Мы постоянно так делаем. Гермиона знала, что он со всем разберётся. Его компетентность была одной из её любимых черт. В её личном списке профессиональные навыки Драко входили как минимум в десятку.

…в чувствах мистера Малфоя, однако, сомневаться не приходится. «Она очень добрая, слишком добрая для политики, — с иронией признаётся он. — Пожалуй, она чересчур добра и ко мне. Но теперь мы вместе, и я приложу любые усилия, чтобы так было всегда».

Гермиона сглотнула, не в силах отвести взгляд от напечатанных иссиня-чёрными чернилами слов. Она ткнула в страницу пальцем. — Ты же этого не говорил, — с трудом выдавила она, потому что в горле вдруг застрял комок. — Говорил. Когда ты ушла на собрание. Она задала мне ещё несколько вопросов, — Драко пожал плечами, будто речь шла о сущем пустяке. Будто существовала хоть крошечная, но возможность, что это было правдой… Гермиона с трудом отвела взгляд, потому что таращилась на него слишком уж долго.

…так было не всегда, вынуждена признать министр. «Не секрет, что мы не очень-то ладили в школе». Случаи физической жестокости в отношении него с её стороны — общеизвестный факт. В архивах Министерства есть документ, подтверждающий эпизод натравливания на него гиппогрифа прямо в классе. Кроме того, в медкарте мистера Малфоя зафиксирован инцидент с нанесением тяжёлых увечий в области носа и скулы, предположительно после вспышки агрессии министра Грейнджер.

Она сделала паузу и подняла на него взгляд. — Я же не сломала тебе нос, правда?.. — Ей тут же стало стыдно, ведь в статье было чёрным по белому написано… Она не знала, что он тогда попал в больницу. — Что? Нет конечно! У меня был только синяк. Я даже покрасовался им какое-то время. Мерлин… У неё снова навернулись слёзы. — Не плачь. — Он поймал её за указательный палец и провёл им по спинке носа. — Видишь, он цел. Гермиона несколько мгновений наслаждалась прикосновением, а потом убрала руку, не желая ещё больше рушить и так уже не особенно твёрдые границы их взаимоотношений. Всё и так было довольно сложно: двое коллег, которые целых семь месяцев неоднократно предавались плотским утехам, пока плод их любви не привёл к стратегическому решению связать себя узами брака. — Тогда эту часть тоже надо убрать, — вытерла слезу она.

…она, по крайней мере, выглядит тронутой путём, который Малфой был вынужден пройти. «Он стал совершенно другим человеком и приложил для этого много усилий», — говорит министр Грейнджер.

Гермиона кашлянула. Она практически чувствовала на себе тяжесть его взгляда.

…эту неординарную пару ждёт ещё, несомненно, немало трудностей, не меньшими из которых можно считать текущие неурядицы министра с переизбранием. В данный момент она отстаёт в опросах от своего возмутительно талантливого политического соперника мистера МакЛаггена.

— Ну это уж точно ложь. — Знаю. — Пожалуйста, убедись… — Конечно, Грейнджер, не волнуйся об этом.

…«я не ожидаю, что это негативно повлияет на мою работоспособность, — подчёркивает министр. — Под руководством моего заместителя Перси Уизли страна будет в надёжных руках на время моего восстановления, а после я надеюсь вернуться к исполнению своих обязанностей, если меня переизберут на пост». Она, однако, подтверждает, что беременность далась ей нелегко. «Не обошлось и без осложнений, — признаётся она. — Утренняя тошнота, воспаление мочевого пузыря и отёчность ног — лишь некоторые из них».

— Грейнджер, ты что, в самом деле… — Я хотела быть честной!

…следует отметить, что она выглядит по-настоящему счастливой пройти все эти важные вехи в жизни любой среднестатической ведьмы. Может быть, министр наконец осознает, что ей больше подходит самая естественная из всех ролей — жены и матери, — а вовсе не её политическое амплуа.

Гермиона с отвращением фыркнула. Драко разумно промолчал.

…одно ясно совершенно точно: вне зависимости от того, как развернётся политическая борьба в ближайшие месяцы, долгожданный отпрыск неизбежно изменит приоритеты министра Грейнджер.

— Статью уже не отозвать? — устало спросила она. — Я разберусь со всем к утру. В этом она ни капли не сомневалась.

***

Гермиона, не в силах уснуть из-за неугомонной возни отпрыска Малфоя и непрестанных мыслей о статье, убеждала себя не прибегать к помощи охраны с целью разобраться со Скитер. Также эти раздумья прекрасно отвлекали её от слов Драко о том, что он не собирается её отпускать, эхом звучавших голове. Он, конечно, не имел этого в виду. Скитер просто вырвала их из контекста. Я всегда втайне подозревала, что с моральной точки зрения способна на убийство.

Если я пережила войну, не совершив убийства, то справлюсь и с министерским сроком, не прибегнув к нему.

Она мерзкая идиотка, и мир, как и вообще жизнь без неё были бы куда лучше.

Делать скрытые намёки запереть её в банке на самом деле было очень приятно.

Если министру магии нельзя воспользоваться и толикой доступной ему власти ради высшего блага, в чём тогда вообще смысл?..

Нет. Нет! Министр является гарантом законов, которые он поклялся соблюдать. Он должен им быть!

«Пророк» мог бы взять на её место настоящего профессионала своего дела.

На самом деле они вряд ли это сделают.

Зачем вообще нужна служба охраны, если не избавлять министра от подобных неудобств?!

Пожалуй, для того, чтобы охранять её саму, её ребенка и — её осенило — Малфоя, которому теперь точно понадобится охрана.

И так Гермиона обнаружила, что снова думает о нём. В последнее время это случалось подозрительно часто.

***

Маленький обитатель её живота не дал ей сомкнуть глаз всю ночь, потому что упражнялся в акробатических номерах — впечатляющий талант, если учесть ограниченность доступного ему пространства. По ощущениям, у него было не меньше восьми конечностей, все из которых участвовали в планомерном избиении её внутренних органов, а также предприняли жестокую атаку на поясничный отдел позвоночника, когда она только начала проваливаться в сон. Не помогало и то, что все привычные позы для сна не представлялись удобными из-за похожего на мяч живота. Обычно Гермиона растягивалась на нём, уткнувшись в подушку в позе морской звезды: так, что наутро на лице оставались отметины оттого, как сладко она спала. Теперь об этом можно было только мечтать. Гермиона опасалась, что ребёнок, способный устроить столько хаоса на раннем этапе развития, станет совершенно неуправляемым, когда подрастёт и обретёт магические способности, отцовскую хитрость и поддержку знаменитых дядюшек. Она на мгновение прикрыла глаза, пока Малфой описывал все изменения статьи, которые он потребовал внести перед печатью. — Ещё она уберёт упоминание рекламы МакЛаггена. Пришлось сделать ей внушение, что «Пророк» должен занимать нейтральную позицию. Грейнджер, ты слушаешь? — с трудом скрывая раздражение, спросил он. — Да-да, — спохватилась она. Ровно в этот момент она получила увесистый пинок в почку, видимо, для улучшения концентрации. Как только Малфой снова начал говорить, Гермиона опять начала клевать носом. Это было странно, потому что обычно, стоило ей найти хотя бы мало-мальски удобную позу, как малыш начинал извиваться с удвоенной силой. Он спал, пока она энергично прохаживалась по Министерству, вела законодательные сессии (больше напоминающие соревнования по крику) и напряжённые торговые переговоры, неизменно оживляясь, едва она оставалась одна. Гермиона дёрнулась, придя в себя от накатившей дрёмы, когда Малфой замолчал, и тут же получила особенно чувствительный удар под рёбра. — Продолжай, — осоловело попросила она, откидываясь в кресле. — Кажется, ему нравится твой голос. — Что? — переспросил Малфой. — Я почти не спала. Поговори ещё хотя бы минутку, пожалуйста. Признаться честно, ей и самой очень нравился его голос. Гермиона думала, что Малфой начнёт спорить и напомнит ей о плотном рабочем расписании, но вместо этого он отложил газету, обошёл стол и присел на колени перед ней. Она замешкалась: ведь она уже дала ответ, когда он предложил ей пожениться?.. Во что ещё он собирался её втянуть? — Можно? — спросил он, с любопытством глядя на живот. — Можно что? — Посмотреть? Потрогать? — он с раздражением фыркнул в ответ на её непонимающий взгляд. — Ты всё-таки носишь моего ребёнка, Грейнджер. Я уже порядочно упустил. — А, — только и смогла выговорить Гермиона. Это можно было отнести к ещё одному побочному эффекту беременности: на прошлой неделе, когда она пошла за покупками, по меньшей мере три пожилых леди потрогали её живот, будто ожидание ребёнка автоматически предполагало её согласие на прикосновения посторонних. Ну, Малфой, по крайней мере, сначала спросил. — Ладно. Но продолжай говорить. — Ему нравится мой голос? — Похоже на то. — С чего ты взяла? — Он утихомирился. Обычно ему что-то да не нравится. Когда рядом говорит Пэнси, он пинается по мочевому пузырю. — У неё не самый приятный голос. Малфой раздвинул её мантию и нерешительно уставился на обтянутый рубашкой живот. — Если так подумать, малышу понравилась выволочка, которую ты устроил Робардсу на прошлой неделе. Был настоящим паинькой. — Я очень старался, — согласился Малфой. Он положил ладонь на круглый живот, его брови поднялись в удивлении, когда он почувствовал пинок малыша прямо в свою руку. Что-то в животе затрепетало оттого, какой тёплой была его рука, как смягчились черты его лица… Это очень её отвлекало, но Гермиона списала всё на движения малыша. Конечно, это было из-за него. Собственнический жест — сильные длинные пальцы поверх внушительной округлости живота — напомнил его вчерашние слова.

…теперь мы вместе, и я приложу любые усилия, чтобы так было всегда.

Конечно, он знал, что нужно прессе. Но это заявление совсем не сочеталось с его образом неприступного обаятельного политика… Оно было слишком честным. Гермиона не могла понять, что оно значило (потому что это, разумеется, не могло быть правдой. Это было бы совсем на него непохоже). Он постучал указательным пальцем по пуговице на её рубашке (мужчины с красивыми ногтями, подумала она, не должны быть такой уж редкостью). — Хочешь посмотреть? — спросила она. — Я же сказал… Гермиона вздохнула, прикрыв глаза, и потянула рубашку наверх. Он ведь уже видел её живот. Едва касался его костяшками, когда осыпал поцелуями её бедра. Скользил по нему носом, когда спускался к… Что-то в животе снова ухнуло, и в этот раз совсем не из-за ребёнка. Нет. В этот раз точно не из-за него. Малыш, должно быть, почувствовал, что что-то пошло не так, потому что снова завозился и толкнулся ровно в том месте, где лежала рука Драко. — Что-то я не слышу разговоров, — заметила Гермиона, стараясь отвлечься от своих мыслей. Стоило отдать Драко должное: он тут же исправился. Гермиона немедленно задремала под ощущение его рук на своём животе и глубокий, низкий тембр его голоса (и то, и другое было именно таким, как она помнила). На грани сна и бодрствования она расслышала, что он больше не говорил о статье, улавливая лишь отдельные слова «твоя мама», «мы ждём», «умная», «красивая». Потом она уснула, всё ещё силясь ухватиться за эти ускользающие от сознания обрывки, чтобы обдумать их позже.