Т/И и борьба с собой (Турбо)

Она всегда помнила, как они расстались. Как именно Турбо настоял на прерывании их отношений. Для тебя это была первая любовь — самая светлая, самая чистая, самая искренняя. Тебе очень хотелось, что бы это длилось вечно. В голове будто бы строились воздушные замки, а вы парили на облаках с целью добраться до них, бесконечно целуя друг друга. Ты помнила все. Каждую морщинку, ямочку, широкую улыбку зеленоглазого. Его мягкие волосы, которые ты обожала до потери пульса. Помнила, каким был ваш первый поцелуй: немного неловким, но с третьего перешёл в более чувственный. Вам обоим было по семнадцать, но ты чувствовала себя младше. Валера направлял тебя. Учил. Тот год, пока длилась ваша связь, был лучшим из того, что произошло с тобой за последнее время. Поддержка со стороны брюнета, его милые прозвища (он предпочитал называть тебя — «тыковка», «солнышко» и «красотка»), от которых ты таяла. Его объятья, крепкие и такие родные, ставшие для вас обыденным приветствием и прощанием. Ты помнила лицо парня, когда он злился или грустил. Ты старалась сгладить все углы, пока Туркина немного не отпускало и он, с небольшой улыбкой, не возвращался в твои объятья. Помнила, как Валера дорожил общением с матерью и тётей, которые очень много работали, чтобы прокормить себя. Папашу парень не жаловал — идиот-алкаш, распускающий руки был не лучшим примером человека, а на роль отца семейства и вовсе не годился. Ты хмыкала, когда Турбо рассказывал тебе про очередную выходку папаши, но всегда была на стороне любимого. Вам было комфортно обсуждать как насущные проблемы, так и просто болтать ни о чём, валяясь на нагретой кровати перед телевизором. Ты помнила, как Туркину нравилось щекотать тебя. Ты заливисто хохотала, а потом парень оказывается сверху и целовал твоё лицо, давая волю ручкам. Тебе нравилось это, казалось, что у ваши полу-платонические отношения выльются во что-то большее. Ты ждала этого, но не всем планам суждено исполниться. День, когда он порвал с тобой, отпечатался на долгое время в сознании. Его арестовали с пистолетом Адидаса, все обвинения позже были сняты, но Туркина словно подменили. Парень захотел вычеркнуть всё и всех из своей прошлой жизни. В том числе, и тебя. Ты не смогла простить такое. Понять — в какой степени, да. Но не простить. Как можно отказаться от любимого человека, который готов уехать с тобой на другой конец страны, чтобы всегда быть рядом? Валера подался в Москву, ты же осталась в Казани, поступив в местный университет. Четыре года пролетели, как один миг. В почтовом ящике в январский холодный день 93 ты обнаружила письмо с подписью на обороте. «Моей тыковке». Разворачивая плохо слушающимися руками бумажку, ты прочла текст, кажется, раз пять, прежде чем тебе стал понятен его смысл. Валера писал, что очень скучает, что он сожалеет о том, как вы расстались. Он будто не жалел о самом расставании, но жалел о том, как грубо закончить отношения. Ты глубоко вздохнула. В двадцать один год он мог уже определиться, чего хочет от девушек или от тебя, но дальше письмо пестрило не очень понятной информацией. Видимо, Туркин, изрядно напившись, решил послать привет из прошлого. Ты сложила листок с почерком Турбо в два раза. Он извинился, уже не пацан, а обычный парень, строящий свою карьеру и идущий по жизни с другими взглядами. Без тебя, без оглядки на прошлое, которое, как выразился сам Валера — «засосало бы его по самые гланды». Ты ухмыльнулась, может, жизнь все расставила по своим местам? Может, через три года ты получишь такое же письмо, но в нём уже будут строки о жене и ребёнке Туркина, об их нормальный обыденной семейной жизни. Качаешь головой понимая, что мазохизм может сыграть с тобой плохую шутку: ты откроешь это письмо и будешь скорбеть по потерянные счастливым временам ещё больше. Задумываешься, как избежать нового витка грустных мыслей, но, пока кипит чайник на небольшой кухне квартиры, осознаешь, что парень давно сделал свой выбор. И его выбор — это не ты.