Часть 1

      Хоп. Мальчишка ловко приземлился на ноги. Открытое окно осталось позади, а он, не обращая внимания на грохот, нёсся скачками, словно вспугнутый заяц, петляя между наваленным на задворках гостиницы хламом. Сзади поднимался шум и крик, но паренёк не обращал внимания, он кубарем прокатился между ног лошади, что вводил слуга через задние ворота гостиницы. Кобыла всхрапнула и встала на дыбы, злобно забив в воздухе передними копытами. Конюху пришлось повиснуть всем весом, но лошадь не успокаивалась: она хрипела и взбрыкивала, высоко подкидывая круп.       Взбесившееся животное полностью перегородило дорогу, так что бежавшему следом мужчине ничего не оставалось, только остановиться.       — Убью паршивца. Пусть только появится! — Мужчина гневно сжимал рукоять короткого меча.       Парнишка не оглядывался. Он метнулся в один закоулок, потом во второй. Он бежал так, словно прекрасно знал этот город, хотя был в нём впервые. Замирал в тени и внимательно осматривался перед тем, как пересечь площадь и широкую улицу, и нёсся всё дальше по крышам, по скатам, по странным подвалам. Он бежал, отдаляясь от яркого и чистого центра города в грязную нищету окраин.       Город был обнесён высокой стеной. Четыре входа, по одному на каждую сторону света, охраняла стража, и если выйти можно было спокойно, то за вход бралась пошлина.       Парень остановился и задумался. Его не смущали ни грязная вонючая лужа, рядом с которой он стоял, ни грязные тряпки, что свисали сверху, в их тени он прятался.       Что-то про себя прикинув, мальчишка пошёл кругом вдоль забора, до колючих кустов терновника, а потом, бросив сторожкий взгляд по сторонам, нырнул под них.       Он так и знал. Нюх бывшего нищего снова не подвёл его. Лаз из города был. То ли его прокопали собаки, то ли контрабандисты. Он был грязным и узким — взрослый бы не смог пробраться, только такой мелкий подросток, как он, легко просочился в дыру под стеной, окружавшей город. А то, что пришлось нырнуть в лужу — так он не дворянских кровей, не переломится. Главное, меч не потерять.       Стена не была особо широкой, это про древнюю столицу говорили, что по верху стены две колесницы разъедутся.       Шэнь Цзю уже через пару минут, отплёвываясь и извиваясь, выполз с другой стороны. Стража у ворот его не заметила, густые кусты надёжно скрывали его убежище. Дождавшись, когда к воротам подойдёт большой караван, парень бросился прочь.       Внизу синела река Ло, и если противоположный берег полого сходил прямо в реку, эта же сторона сплошные скалы - вода, вот она, но попробуй спустись. Для защитников города это хорошо, а вот жить на такой круче неудобно. Но Шэнь Цзю деваться некуда, он был весь перепачканный и вонючий, ему нужно побыстрее помыться, пока эта дрянь не засохла, да и пить сильно хотелось.       Вниз шла тропинка, но столь крутая, что парнишка то на заднице сползал, то и вовсе переворачивался брюхом вниз и полз, что твоя ящерица.       К концу пути он проклял всё, а больше всего своё чистоплюйство — эка невидаль, походил бы грязным, а то, что от него несёт как от нужника — так не барчук, листьями бы обтёрся, а вонь что, повоняет и перестанет.       Но он дополз. Внизу была узенькая полоска песка и широкие добротные мостки, и даже лесенка с них шла в воду.       Шэнь Цзю огляделся — никого не было.       Внизу по реке доносились чьи-то заунывные песни, где-то шумно и громко бранились. Левый пологий берег жил бурной жизнью. Шэнь Цзю осторожно прислушивался, как чуткое животное. Он выждал, осмотрелся и только после этого припал губами к воде и начал жадно пить. Он пил мелкими глоточками, замирая и прислушиваясь. Было так же тихо.       Потом, словно решившись, он снял нехитрую одежду, а меч и обувь положил на первую ступень мостков так, чтобы ни сверху, ни сбоку не было их видно. И со всеми испачканными манатками забрался в воду.       Быстро темнело.       Шэнь Цзю, зябко поёживаясь, заканчивал стирку, когда на противоположном берегу громко закричали, зажглись факелы и раздалось несколько оглушающих хлопков — таким только бессмертные пользовались. Толпы бегающих с огнями людей заставляли Шэнь Цзю поторопиться. Хоть их разделяла река, в этом месте оба берега приближались друг к другу почти вплотную.       Как бы не попасть под раздачу.       Но деваться парнишке было некуда — лезть вверх в темноте было самоубийством, и, решив переждать, он затаился в тени мостков, лежать на дереве было всяко лучше, чем на песке.       Очень скоро, помимо незатихающего гула голосов и ругани, острое ухо бывшего нищего различило всплеск, будто большая рыба играла в воде.       — Рыба, — облизнулся Шэнь Цзю — и так впалый живот подвело от голода.       Но плеск становился ближе, и скоро в зыбком лунном свете Шэнь Цзю различил голову плывущего.       — Благородный, — зло сплюнул в сторону парень.       Дети бедных не рисковали плавать — мало ли какая чудь водится под водой, и плавать в большинстве своём не умели. Собак то и дело под воду утаскивало. Не будет подводный монстр разбирать, собака это или ребёнок, да дети и повкуснее будут.       А дворяне плавали в специальных ограждённых сетями садочках с охраной и слугами, и водяных монстров они не только не боялись, но и считали их существование сказками низкородных.       До берега оставалось три гребка, когда плывущий заметил мостки и направился прямо к ним.       Шэнь Цзю стиснул зубы — деваться ему всё равно некуда.       Фигура, поднимаясь из воды, казалась большой и страшной, сразу вспомнились все эти леденящие душу истории про мертвецов, что ищут свою жертву и утаскивают за собой. Шэнь Цзю не был трусом, но уже приготовил свой меч, и убеждал себя, что стучит зубами от холода, а не от страха. Одежда-то была мокрой, хорошо, что сапоги сухие.       В темноте даже скрип ступеней мостков казался зловещим, а фигура качалась и глухо стонала. Шэнь Цзю терпел до последнего, но не выдержал этого подбирающего всё ближе ужаса. С громким криком он кинулся вперёд, нанося беспорядочные удары коротким мечом.       Чёртов учитель так и не дал ему дао, но так даже лучше, коротким обоюдоострым цзянем колоть было сподручнее.       Но каждый удар встречал такой же удар меча, чужое лезвие в серебряном свете луны казалось голубоватым. Перестав чувствовать себя беспомощным, Шэнь Цзю и паниковать перестал — нечисть не могла держать железо, а от хорошего меча и вовсе бежала прочь.       Значит, это не демон и не дух, а человек, который поднял шум на левом берегу и сумел сбежать.       Так было ещё хуже — неведомый преступник скорее его убьёт, чем оставит в живых.       Но Шэнь Цзю и не думал сдаваться, он-то стоит крепко обеими ногами, а врагу приходится балансировать на мокрых ступенях по колено в воде.       Шэнь Цзю сжал решительно губы и выставил подбородок, но тут тучи распахнулись, и луна осветила место боя столь ярко, что парень увидел не только дорогую заколку в волосах, которые носила знать, но и совсем молодое лицо. Мальчишка был чуть выше и крупнее, но на вид даже моложе, и Шэнь Цзю страшно заорал низким голосом, каким раньше гонял побирушек со своей улицы.       — Сдавайся, — и оскалил зубы так, что любому становилось ясно: не сдашься — и Шэнь Цзю диким зверем вопьётся в глотку.       Барчук вздрогнул от неожиданности и соскользнул со ступеней, сразу окунаясь с головой, а рука с такой силой ударилась о кромку ступеней, что меч вылетел и упал плашмя на доски мостков. Красивый меч с длинной затейливой кисточкой.       Шэнь Цзю же, склонившись, вытянул незадачливого противника за пучок волос и с силой стукнул головой о ступеньку.       — Сдаёшься, гад?       Гад пробулькал что-то утвердительное. Хотя зажравшегося богатея хотелось отпинать хорошенько, Шэнь Цзю выволок того на сушу.       Мокрый, грязный, отплёвывающийся от воды барчук больше не выглядел сытым, лоснящимся и довольным, а казался обыкновенной уличной крысой и смотрел так же угрюмо.