Часть 2

      Ночь прошла быстро. Шэнь Цзю спал вполглаза. Барчук-дуралей лежал на другой стороне мостков и даже не пытался лечь рядом, вдвоём было бы теплее.       Рассвет оба встретили с облегчением.       Шэнь Цзю искоса рассматривал мальчишку, который делал вид, что всё ещё спит. «Молокосос» — с удовлетворением отметил про себя Шэнь Цзю. Года на три его младше. Себя он к детям давно не причислял, в свои солидные четырнадцать он считал себя взрослым и состоявшимся человеком. Он твёрдо стоял на ногах, мог о себе позаботиться, и всё, что ему было надо — это найти хорошего учителя, который укрепит его совершенствование, не то что мерзавец У Яньцзы, на котором клейма ставить некуда.       Шэнь Цзю знал, что происходит с детьми, которые убегают из дома. Торговцы рабами именно таких и предпочитают: одиноких, потерянных и слабых. Поэтому он терпел и выжидал, пока они с так называемым учителем не дошли до ближайшего крупного города. Не столица, конечно, но крупнейший город их провинции. Здесь он точно найдёт подходящего человека, который возьмёт его в ученики, а У Яньцзы пусть сам лезет в тот дом.       Его учитель оказался не только убийцей, что было в некотором роде достойно, но и жалким вором. Он договаривался с откровенным отребьем и грабил чужие дома. Шэнь Цзю же, как лёгкий, мелкий и худой, мог пролезть не только в окно, но даже, при некотором везении, протиснуться под воротами.       Шэнь Цзю всегда считал: воровство — удел неудачников, настоящие герои добывают своё боем.       И сейчас он с гордостью вытащил первый свой меч, добытый, как и полагалось, в победе над врагом. Мелкий барчук теперь мало походил на серьёзного противника. Его дорогие одежды были порядком измазаны грязью, а голод последних часов заставил округлые щёки слегка похудеть. Вчера в сумраке ночи и свете луны он как враг выглядел достойнее. Гладкое лезвие меча отливало серебром, в него можно было смотреться как в зеркало, а рукоятка была резной, с красивой длинной кисточкой, тесьма которой была вышита настолько красивыми и яркими фигурками, что Шэнь Цзю аж засмотрелся.       — Меч отдай, — мальчишка перестал притворяться, что спит.       — С чего бы мне его тебе отдавать? — Шэнь Цзю возмущался вполне искренне. Меч возвращать было жалко — красивый.       — Ты просто вор! — Разозлился мальчишка.       Вот этого Шэнь Цзю стерпеть не мог:       — А ну повтори, что сказал, — заорал он, вскакивая. Мальчишка тоже поднялся.       — Меч отдай, и я тебе повторю, — закричал он в ответ.       Шэнь Цзю пренебрежительно сплюнул в сторону:       — Я уже один раз тебя победил, второй раз будет ещё проще!       — Это мы посмотрим, — зло сощурил глаза мальчишка.       Шэнь Цзю кинул в него меч, надеясь, что тот порежется, но малявка легко перехватил летящий меч за рукоять и встал в стойку.       «Обученный!» — прошипел про себя Шэнь Цзю, ему стойки всё ещё давались плохо: ноги дрожали, попа, которой у него и нет, перевешивала, руки слабели уже через икэ. Учитель, словно в насмешку, мог кинуть сливовую косточку, и меч, будто был огромным тяжёлым камнем, падал из рук, а У Яньцзы ехидно смеялся над его слабостью. Барчук же как будто не знал таких трудностей, он стоял чётко и ровно, как нарисовано в пособии у учителя. Шэнь Цзю разозлился.       Почему одним всё, другим ничего! Как смеет это сытый лощёный богатей с дорогим мечом считать, что он лучше. Сейчас он ему покажет! Шэнь Цзю выхватил свой меч и принял правильную стойку, вот только драться честно он не собирался.       Первый удар классический — проба соперника: понять, как крепко руки держат меч, не путается ли враг в ногах, твёрдо ли держит равновесие, может, он злится, и ядовитое слово выведет его из себя, заставит бестолково махать мечом. Шэнь Цзю знал такие слова, которые заставляли краснеть от ярости взрослых мужиков, а торговцев доводили до белого каления, даже обычно спокойный У Яньцзы скрежетал зубами и грозился выпороть, если не успевал достать кулаком.       — Ты мокрая грязная крыса! От кого бежал, поджав хвост, чуть не потонув в речке?!       Барчук запыхтел раздражённо, но продолжал внимательно следить за движениями.       — Или тебя с отходами смыли в отхожем месте? Ты просто мусор!       Мальчишка потерял всё своё напускное спокойствие, слова явно задели за живое. Настроение стремительно поднималось, даже замёрзшее за ночь тело и подводящий от голода живот не мешали наслаждаться тем, как барчук краснел от ярости, а меч в его руках начал дрожать.       — Или ты вор и сам украл меч, а на меня клевещешь? — Мальчишка был готов отбросить оружие и пойти бить его кулаками. В это момент, когда меч дрогнул, Шэнь Цзю и применил коронный приём своего учителя: с силой ударил длинным рукавом по глазам, пнул ногой в голень, а другой рукой перехватил ставший бесполезным меч и насильно разжал чужие пальцы.       Меч снова был у него. Лучше он послужит ему, чем эдакому простофиле.       Удар был силён так, что мальчишка заплакал, хотя Шэнь Цзю не учитель — он не держал в рукавах тяжёлые монетки, которые при удачном ударе и глаз могли выбить, но молокососу и этого хватило. Тот словно не замечал слёз и боли, он зло бил кулаком по мосткам, как заведённый повторяя: «Так нечестно!»       Шэнь Цзю стоял, любуясь мечом, поднявшееся солнце красиво искрило на воде, пуская отблески на полированное остриё.       — А ты хотел честно? — Шэнь Цзю развернулся к проигравшему, — враньё! Ты хотел победить. Тебе плевать на справедливость. Ты учишься владеть мечом чуть ли не с рождения! Ты — барчук, всегда с частными учителями, и меч под твою руку ковали. А я, а мне… — на глаза готовы были навернуться слёзы, но не станет Шэнь Цзю рассказывать свою жизнь бестолковому мальчишке. Хотя ему было, что сказать. Он посмотрел на яркое солнце. Буря, что было поднялась в его душе, потихоньку затихала, сменяясь привычной ехидной злостью и готовностью к неприятностям. Ему ещё на скалу лезть. Это богатого мальчика придут и спасут, а он сам по себе, не вылезет — никто его искать не пойдёт. Он переложил мечи поудобнее: новый, добытый в бою, вложил в ножны, пусть те пока не подходят. А старый просто за ремень заткнул, авось не вывалится.       Попил на дорожку воды из реки, поплескал на лицо, умываясь, пригладил волосы и заколол их потуже, чтобы в глаза не лезли. Скала крутая — ещё не хватало скатиться вниз из-за мешавшего клока волос. Барчук недоуменно смотрел на его приготовления и молчал. Шэнь Цзю шёл вдоль узенькой полоски песка, еле-еле хватит, чтобы ему поставить ногу, дошёл до лестницы и, не оглядываясь, полез вверх по выбитым в скале ступеням.       Ещё не поднялась жара, подниматься было даже приятно — камень холодил пальцы. Шэнь Цзю привычно полз, извиваясь всем телом как ящерица, прижимаясь животом к камням.       Снизу раздалось: «Эй, ты куда?»       Видимо, и до этого глупого мальчишки дошло, что с мостков другой дороги не было: или в реку лезть, или вверх по отвесной скале. Шэнь Цзю отбросил лишние мысли — это всё равно не его проблемы, пусть барчук сам разбирается, а у него своих дел много.