4. июнь. 1829 г.

За плохой погодой всегда идет хорошая. После ливней небо красится радугой, а по окончанию зимы всегда наступит весна. Обыденностью были подъемы, когда отец находился на поле. Он надевал широкую шляпу, закрывающую лицо от ярких лучей, и уходил. На сенокосе его ждала новая жизнь: мужчины одним движением косы сносили непокорные колосья и сорняки, а женщины собирали их в отдельные кучи. Движения были отточены, все работали в такт. Часто можно было услышать пение. Не всегда красивое, но все же дарующее свою, особую, атмосферу. Еань просыпается и аккуратно заправляет постель, убирая все игрушки, с которыми спал. Деревянный солдатик падает на пол, но вскоре его поднимают и кладут обратно, на кровать. Ребенок открывает ставни, впускающие в комнату свет, и тушит свечу, что почти дотлела. На кухне была затоплена печь, что значило, что матушка готовит. Ень улыбался, проходя в комнату, ближе к матери. — Доброе утро, маменька. Девушка наклоняется, по обыкновению убирает с лица дитя волосы, нежно целует в румяные щеки. — Доброе утро, Ень. Я почти доготовила, присаживайся. Ты, наверное, голоден. На деревянный, в некоторых местах потрескавшийся стол ставится каша. Такая же, как в детстве – на воде. Только не хватало хлеба. Еань смотрит, как матушка садится на стул, а ее глаза сияют, смотря на него. Они ели вместе, всегда вдвоем. Между ними была лишь яркая свеча. — Маменька, сегодня я продам твои талисманы. Ты сильно устаешь. Она улыбается, прикрывая рот и смотря в тарелку. — Я не утруждаю тебя, Еань. Мне не трудно это сделать самой. Ребенок встает, ставит чистую тарелку рядом с печью. — Я хочу помочь. Девушка спокойно принимает эти слова, указывая в сторону будуара и продолжая есть. Желания поесть не было уже давно, но она делала это не ради себя, а для мужа и сына. Все еще вспоминала, как Еань, будучи маленьким, просил ее об этом. Будуар матери состоял из маленькой зоны со столиком и шкафчиками. На столе стояла ваза с сухими цветами, некоторые бутоны давно осыпались на столешницу. Полки были заполнены книгами. Вся сущность этого места была не тронута почти с момента рождения Еня. Отец не осмелился прибраться, матушка же все время проводила в детской. На одной из полок, единственной, где не было пыли, лежала сумка с трудами матери. Мальчишка подставляет стул и с особой осторожностью снимает ее, надевает на плечо. Выходя из комнаты, он встречается с матерью взглядом. Девушка держалась за стену и желала удачи, говоря, что любит его. Она поправляет одежду сына, касается его щеки. И вскоре Еань, как отец, выходит из дома. Ребенок уже знает все короткие пути и идет по ним, чтобы не столкнуться с другими детьми. Ему не нравилось общение, игры. Он просто был маленьким торговцем, либо наблюдателем. Ень смотрел за людьми, их движениями и словами, иногда разглядывал облака. Мальчишка спокойно проходит все закоулки и выходит на площадь, где уже собралось много народу. Он подходил лишь к некоторым, предлагая талисманы и рассказывая свои истории о них. И люди покупали. Пара человек сами заинтересовались и даже отсыпали лишних монет. В конце концов он продал все, до малейшей травинки. Еань сел на ступень Церковной лестницы и вытряхнул из сумки золотые. Прошелся взглядом по лавкам и заметил продавца игрушек. И маленького коня на колесиках. Ребенок тихо подошел к лавке и положил горстку на стол. — Здравствуйте-с. Подскажите, это хватит на конька? Продавец улыбнулся и посчитал монетки, раскладывая их по столу. — Здравия-с, да, конечно. Ты можешь взять его прямо сейчас, маленький торговец. Ень быстро кивнул и на радостях взял игрушку за веревочку, потянул, и коник поехал в его сторону. Торговец отдал оставшиеся золотые. Когда солнце ушло за грани стен, мальчишка уже бежал домой. Его сумка издавала тихий звон из-за монет, что ударялись друг об друга в маленьком кармашке. Деревянный конек ехал за Еанем, иногда останавливаясь, наехав на камень или запутавшись в траве. Тогда приходилось вернутся назад и поправить колесики. Первая по-настоящему его, купленная за свое старанье, игрушка. Он должен ей дорожить. Пройдя через озелененный переулок, сокращая путь, Ень вышел к своей улице. Народу было больше, чем обычно. И все примерно в стороне его дома. Ребенок подходит к одной из женщин и просит пройти. Начинается шепот, из-за которого становится не по себе. Тогда, в самой гуще, он замечает цвет в одежде, не свойственный окружению – болгарской розы. А рядом знакомые окна. Все происходило у его дома. В какой-то момент он краем глаза замечает, как темно-красные удлиненные жилеты уносят кого-то, а толпа затихает. — М-матушка! — Ень, сломя голову, бежит в сторону уходящих. Те останавливаются, один из них смотрит в сторону мальчишки, потом отворачивается и продолжает разговор. Тогда и предстала вся картина, но всего на мгновенье. Пару секунд, что запомнились на всю жизнь. Волосы матери были уложены в ее обычную косу, которую он видел до того, как утром вышел из дома. Лицо ее не было похоже на румяный алебастр, скорее на мел, и выражало спокойствие, как и всегда. Она не страдала, а лишь мерно ждала. Крылья были не такими темными, и были аккуратно сложены. Среди всей белизны выделялся венок и пару одиночных лепестков кроваво-красных роз, лежащих на груди. Еань остановил свой взгляд на груди, ожидая, что она подымется, набирая воздух в легкие. Обзор заградил один из «темных жилетов». И шествие продолжилось. Мужчина сел на корточки перед ребенком, крыльями закрывая происходящее. — Здравия-с, как тебя зовут? — З-здравия...с. Извините, мне нужно пройти... там... Они же ее унесут! — Посмотри на меня. — Еань перевел взгляд лишь через пару минут, и незнакомец протянул ему маленький оберег. — Меня зовут Ангел. А тебя? Ребенок замешкался, но протянул свою руку к талисману. — Я... Меня зовут Еань. Ангел улыбнулся, отдавая безделушку. — Такой маленький, а уже сам работаешь. Прям как отец. Нимфадора бы порадовалась. От упоминания имени матери, Ень заглянул за крылья, но никого больше не было. Он посмотрел на свои руки, потом на ниточку от коня, и в конце на оберег. И по щекам покатились слезы. Ангел развязал рукав и стал как можно аккуратнее вытирать слезы с детского лица. Отец видел, как тело любимой переносили Венценосцы. Множество проходящих знакомых и друзей выражали соболезнования вдовцу. Но эти слова ничего не стоили, ведь ни у кого не было таких же глаз, как у него. Красных от слез глаз. Когда он шел в сторону дома, то заметил сына и одного из Венценосцев. Еань напоминал свою мать – чертами лица, цветом волос, привычками. Перед глазами прошла недавняя картина, что заставила мужчину остановиться. Он снял кольцо и надел его на безымянный палец левой руки. Теперь оно должно быть здесь, а на другой руке навсегда останется след. Отец посмотрел на темнеющее небо, закрыл лицо ладонями и отправился прочь от дома. Еань заходит в опустевший дом, все еще стирая мокроту с щек. Печь до сих пор грела, а на столе стояла недоеденная каша. Он зажигает свечу на столе, берет ее и идет к будуару. Нежно стряхивает пыль с материнского столика и кладет сумку. В детской было также тепло, как и во всем доме. Матушка давно закрыла окно. Он укутывается в свое одеяло, стараясь закрыться от всего. И засыпает.