22. апрель. 1913 г.

Треск свечи – единственное, что выдает жизнь в полном мраке. В комнате была освещена лишь одна парта, в самом углу, а на ней – стопка книг, дневник и перо. Мальчишка записывал лишь отрывки, будто выстраивая или восстанавливая всю историю, стараясь ответить на все свои вопросы. А их накопилось не мало. Так, к Коринфянам добавились строки Исаии, вроде бы 41:10, Иакова 1:21. Книги были выложены в определенном порядке, некоторые из них давно стоило бы убрать на полки. Но никто даже под утро их не трогал. Мир опасен, а Ее Превосходительство защитит. Достаточно ли этого объяснения для понимания, почему вокруг белокаменная клетка? Возможно. Но даже в книге Света и Тени было сказано: «Вид яркого солнца завлек Тень, и он протянул свою руку к лучам, но Солнце не оказалось благосклонно. Тепло прошло сквозь ладонь, даруя лишь боль тому, кто посмел потянуться». Даже сам свет может быть опасен. Поэтому и возникла Святынь, поэтому город закрыт. Некоторые трактовки текстов были интересны, другие же можно было приписать к бреду. Переводы утаивали и искажали действительность, поэтому предпочтительнее всего были тексты на церковнославянском. В моменте мальчишка откладывает все, отъезжая на стуле назад, почти падая, упираясь ножкой об неровную поверхность деревянного пола. Встает, ловя стул и ставя его на место, и трет руками глаза и лицо. И вздыхает, снова ходя по одному и тому же маршруту, выходя в более свободное пространство рядом с учительским столом. Смотрит в потолок, зная, что ничего не увидит. Глубокий, медленный вдох. — Снова здесь? – спрашивает мальчишка, садясь на скамью, почти падая, наклонившись назад. Быстро ставит трость, опираясь на нее и восстанавливая равновесие, после чего аккуратно облокачивает ее о парту. Он проводит взглядом по открытому дневнику, свече с гвоздиками в ней. Мальчишка тянет руку, чтобы дотронуться, может быть вытащить один из них. — Не желаю мешать никому. — Не желаешь, а себя в «никому» не ставишь. — он проходит взглядом по мальчишке, что снова садится за парту. — Пойдем, хоть устроим прогулку. — Агафангел тянет его за рукав, когда тот снова принимается за книги. Тот почти не реагирует, как на ненужный и беспечный шум, на муху, что кружит вокруг. — Собираешься ты в действительности сидеть за текстами, что давно заучил до запятой? Уснешь через время, а после - болеть твоей спине, как у старика. Мальчишка некоторое время игнорирует собеседника, продолжая работу, несмотря на очевидное препятствование: то загороженный свет, то звук падения гвоздика на парту, хотя не прошло достаточного времени. Собеседник стал оттирать пятна воска со своего рукава, после чего махнул рукой и скинул фрак. Мальчишка переводит взгляд на буйство, после чего вздыхает. — Хорошо. — он делает глубокий вдох, когда убирает книгу, запомнив на чем остановился, и тушит свечу. — Славно. Прогуляемся, развеемся. Может, в твой такой светлый ум новые мысли заложим. — Нам вставать к пяти утра. Они вышли из Церкви в теплую ночь. Ни одного прохожего, ни одного звука – даже привычных скрипов деревянных скамей или ставен. Был только мягкий свет чередующийся вдоль улиц фонарей. — Вот не хватает перил хоть каких-то. — ворчит мальчишка, взявшись резко за плечо Еаня, и аккуратно переставляя трость. — Только не падай, а то вместе падем! — мальчишки спускаются, и он тростью указывает на дом. — Зайдем во Встречку? — На Встречку? — быстро подхватывает друга под руку Еань. — Благодарю-благодарю. Да, мы быстро! Парочку людей все для алтаря дары носят, хотя уж больше года прошло. Они медленно шли в сторону Торгового Дома. Мальчишке не хотелось перечить, влезать в спор, делать что-то еще. Да и начал бы перечить, тогда что? Оставил бы инвалида в ночь? И принести дары на алтарь Агафьи дело благое... Он не успел моргнуть, когда Агафангел уже открыл дверь и как добропорядочный хозяин пригласил зайти. Света не было. Ставни на окнах первого этажа были плотно закрыты изнутри, чтобы никто не смог проникнуть или подсмотреть. — Осторожней! — предупреждают его о небольшом пороге и последующем неаккуратно уложенном ковре. Несмотря на темноту, хотелось оглядеться вокруг. Пощупать прилавки, понять ассортимент. После закрытия города от внешних опасностей, здесь было достаточно пусто. Большинство прилавков и вправду пустовали, а на редких занятых товар был попрятан во внутренние полки или накрыт тканями. — Вот видишь, я же говорил, снова множество даров. — стучит по ящику мальчишка. — Очень видно, как бы ноги не переломать. — Это мое беспокойство. Вон, угол ковра снова скрутился. — слышен звук пинка. — Можно его к полу прибить. Могу из мастерской вот утром- — Все-все, закончили. Вообще мы отдыхать здесь собирались! Бери часть вещей, и я часть возьму. В коробке было несколько видов домашней выпечки, что уже давно остыла, но еще не затвердела. Несколько небольших букетов цветов, карты, лото.. Кто-то даже положил конфеты «Литератор» и пару вырезок фотографий из газет. В какой-то степени это настораживало, даже пугало. На душе точно оставляло какой-то непонятный груз и ком. Они заперли двери на увесистый замок, вышли в тишине, и также в тишине направились к дворцу. В саду напевали колыбельную листья, иногда можно было услышать стрекот в траве. Или треск упавшей ветки, которую растоптали и надломили ходьбой. Между двумя подъемами на холм был расположен небольшой алтарь – аккуратный столик с красной тканью, которую взяли с Церкви. В ногах же лежали дары. Мальчишки быстро сложили все, что забрали из ящика. Выпечку положили в корзинку, чтобы не пачкалась на земле. Еань взял одну из свечей на столе и спички. Со второй попытки чиркнул по терке и зажег свечу. Несколько раз помахал рукой, чтобы спичка потухла, после чего убрал обгорелую часть в карман. В моменте постановки свечи на алтарь, он несколько раз помолился, проговаривая несколько важных строк. — Если нужно, здесь и чаша найдется. — говорит Агафангел, поднимая ее с земли и быстро отряхивая от пыли. Ставит на стол. Мальчишка достает несколько смятых трав и крошки ладана, что завалялись где-то в глубинах кармана. Кладет их в чашу и также поджигает. Столб дыма медленно поднимается в звездное небо. — Неплохо горит. — отмахивается спутник от запаха, что бьет в нос. И молчит какое-то время, пока не прерывает тишину. — Не находишь ли ты бредом все это? — он смотрит на Еаня и уточняет. — Таскать еду к умершему. То мерзость же по Деутерономиону. Иль, может, я не пойму всего. Ты-то лучше других из нашей компании во всем смыслишь. — Про строки ты про вопрошающих из книги пятой? — мальчишка встречается с ним взглядом, после чего быстро отводит взгляд. — Не знаю... Все возможно. Тогда мы мерзости, что вопрошали к мертвым душам, когда сидели в одиночестве и выпивали. — Я сразу говорил, что я греховен по рождению. Да и все здесь по рождению греховны. Святынь! — Агафангел лишь фыркает, выделяя последнее слово и дергает рукой, указывая на округу. — Но не об этом. — он слегка толкает плечом собеседника. —Давай, мы собиралися гулять. — И... Куда пойдем? Мальчишка пожимает плечами, еще раз неосознанно поправляя все на алтаре, проходя вокруг него. все на алтаре, проходя вокруг него. — Точно! Был ли ты за дворцом? В той стороне. — он лишь подбородком указывает направление. И получает моток головой. Еань ни разу там не был, да и не было особых причин. Там лес, нет ничего. Для прогулок хватало парка у Церкви. Обычно кто-то добывал дрова и отвозил их всем желающим за плату, а после высаживал новые деревья. Все для жизни в пределах Святыни, чтобы не покидать белокаменные стены. Из обычного интереса и не имения других вариантов, ребята пошли вдоль улицы. Фонари шли своей чередой по левую и правую руку, но не глубже. Если с одной стороны были небольшие огни, как звездное небо в ногах, на земле, то с другой царила вечная тьма. Хоть стрекот и шелест травы успокаивал. Агафангел в своей привычной манере хотел взобраться на холм, раз по лестнице подниматься ко дворцу было под негласным запретом, но встретился с неодобрительным взглядом и нежеланием трости ровно встать на неровную землю. — Хорошо-хорошо, убедил! Я спускаюсь. — говорит мальчишка, снова ставя руку на плечо Еаня, перенося на него свой вес. С достаточно громким стуком он встает на дорогу. На удивление, уже были набросаны будущие улицы – были продолжены дороги, пока что обрывающиеся даже не на середине. Но это по той, по которой они решили пройти, что была ближе к холму и освещению. Когда обустроенная часть закончилась, шла вытоптанная тропинка. И на ее краю лежала вязанка, накрытая несколькими мешками из под муки – чтоб не своровали, про запас. — Нужно фонарь было взять... — говорит мальчишка, аккуратно убирая свисающую ветку от лица. И она почти сразу же возвращается в исходное положение, издав треск. Со временем разыгрался ветерок, что стал играть в догонялки между деревьев. При некотором движении, кроны закрывали единственный свет. — Представь, костер устроить, посидеть и увидеть рассвет... — Ветер. — акцентирует Еань, отводя очередную ветку от лица. — И что, что ветер? Вскопаем ямку, туда веток накинем. — нагибается мальчишка, уклоняясь от особо ветвистого дерева. — И домой явимся все грязные от земли. — Я копать могу тростью. Еань смотрит на Агафангела, будто не веря ему. Тот, в свою очередь, несколько раз ударяет тростью по земле, после чего слегка раскапывает получившуюся выемку. Будет долго. — Иди, веток набери, я раскопаю. И как послушный ребенок, без особых вопросов, Еань отошел и начал собирать подходящие ветки. Большинство из них были молодыми побегами, которые кто-то похоже собирался надломить, но они были слишком мягкими и сырыми для костра. Где-то на земле, в основном под стволами деревьев, он собрал несколько подходящих веток, хотя и застрял пару раз носком ботинка в дугах корней. Мальчишка отдает свой улов, и Агафангел раскладывает их на несколько кучей. Наиболее толстые и крепкие ветки вбивают в землю как колья. Пришлось еще немного подкопать, что у обоих мальчишек под ногтями собралась грязь. Ветки поменьше образовали миниатюрный шалаш для костра. — Меня этому второй отец учил, когда мы в походы да на охоту ходили. — говорит Агафангел, отряхивая свои руки от пыли и грязи, часть вытирая о штанину, и поднимая взгляд на стоявшего Еаня. — Который... ты и сам знаешь. Он встает с колен, цепляясь одной рукой за трость, другой же хватается за предплечье Еня, почти утягивая его за собой. Тот кое-как остается стоять и помогает другу подняться. Вместе они подпинывают к костру одно из бревен, которое нашли чуть дальше в лесу, и садятся на него, выпрямляя ноги к огню. Агафангел снимает ботинки, позволяя им упасть в образовавшуюся грязь. — Ты не часто говоришь о матери. — тихо произносит Еань, почти себе под нос, тянется за ботинками и стучит ими друг об друга, отряхивая. — А незачем. — он берет предложенную обувь и аккуратно откладывает ее, облокачивая о бревно. — Матушка моя все ранние годы хотела стать столичной девой, да денег не было. Начала юбкой крутить перед гостиницами и гостиными дворами, там моего отца – молодого потомственного торговца с большими амбициями – и нашла. Залетела, а ему и пришлось взять ее в город Святого Петра, да обвенчаться. Уже там ей подали и квартиру, и столичную жизнь. Еань смотрел в землю, пока слушал. — Извини, я не хотел... — Ничего. — отмахивается Агафангел, болтая ногами у костра, смотря на звездное небо, отчасти сокрытое за кронами пышных деревьев. — Тем более, когда это было? Очень давно. Ты как думаешь, чем будешь заниматься, когда вырастишь? Он переводит взгляд на мальчишку, и тот на секунду растерянно дернул бровью и приоткрыл рот, после чего замолчал. Мальчишка отвел взгляд на костер и задумался, держа руки на своих коленях. — Не знаю... Скорее всего, будет у меня супруга... — И дети? — И дети... У Агафангела будто загорелись глаза, когда он ухмыльнулся и, поставив руку локтем на колено, оперся о нее щекой. — Что, нашел уже кого? Та девчушка, рядом с которой ты крутишься? Крессентия? — Не знаю... — посмотрел на руки мальчишка. — У нее юбка даже коленей не закрывает. Обычно говорят, что такие девы распутны, хотя в Церкви иногда матушку заменяет. — Честно, редко с ней видимся. — Я бы в супруги брал такую деву... Скромную, но умелую. Знаешь, как Капа из пекарни. Выглядит как хорошая жена офицера, и ведет себя соответствующие. — Жена офицера? — Да. Я вот хочу в войне поучаствовать, получить ордена. И не смотри, что я с тростью хожу! Я и стрелять умею, и на лошадях езжал! — Отец научил? — Правильно понял. Мальчишки сидели у костра до рассвета, изредка подкидывая палок в огонь. И просто говорили. Восход солнца никто из них не заметил – просто резко стало светло. Стены и кроны деревьев все равно не дали бы такой возможности. Они потушили костер, закинули ямку землей и притоптали как следует, чтобы не было заметно. И вернулись в Церковь. Спать не хотелось какое-то время то ли от переизбытка смешанных чувств, то ли от упрямства. Некоторое время поклевав носом и посмотрев на то, как кто-то загибает пальцы на ногах во сне и тихо мычит, Еань все-таки решил лечь, поправить свою подушку и провалиться в сон. «Что далъ мнѣ ​отецъ​? Онъ долженъ былъ чему-то научить. Поддержкѣ и поиску пути? Что нужно мнѣ отъ жизни моей? С. К. Улыбка ​ея​ Распутность Нравъ Рѣзкость ​нѣкая​ и бурность чувствъ Красота»