26. апрель. 1923 г.

Юноша заходит в класс, держа кипу бумаг. Он раскладывает их в несколько стопок, отодвигая чернильницу от края стола, и садится. Слегка хмурится, вчитываясь в написанные каракули с кучей помарок, после чего макает металлический наконечник пера в чернила и стучит им по краю, убирая излишки. Юноша привык переписывать чужие просьбы и записки, которые, судя по качеству бумаг и письма, записывались какими-нибудь знакомыми, кто знал хоть немного грамматики. Профессионалы писали бы более размашисто и с меньшим количеством ошибок, хотя сам Еань каждый раз сомневался в правильности того, что писал. И писал не размашисто, да и профессионалом он не был... Юноша перечитывает по несколько раз все, что переписал, сверяется с оригиналом, после чего откладывает его в одну из множества стопок: две с просьбами – одна с теми, что он еще не смотрел, другая – уже проверена, старые объявления, снятые с доски, и то, что написал он сам. — Можно? — спрашивает женщина, садясь к юноше. И тот поднимает взгляд. — Я бы хотела записку написать за здравие, не хочу тревожить Его Святство. Юноша лишь кивает и встает, берет со стола Его Святства уже исписанный лист, садится. — Даже не знала, есть ли кто с утра, но сынишка сказал, ты всегда здесь, лишь иногда по своим делам уходишь. — Обычно к полудню на полях или в мастерской, некоторые заказы на дом беру – на Бытной 22. Также приемы пищи или дела по службе. Он поднимает взгляд, когда снова обмакивает металлический наконечник в чернила и постукивает им по окантовке баночки. Когда женщина начинает говорить, юноша записывает под диктовку, стараясь ничего не упустить. После чего зачитывает вслух, с небольшими запинками. Получая одобрительный кивок, он продолжает: — Имена прочтут на утренней литургии. И ему кладут буханку хлеба, закутанную в ткань. По комнате разносится приятный аромат. — Благодарю, сыночек. Держи, совсем свежая, почти что прямо из печи. Юноша кивает, и откладывает буханку, продолжая работать, как только женщина уходит. Изредка делает глубокий вдох, чтобы запах остался на языке. Через какое-то время слышится скрип старых деревянных половиц. Его Святство поднялся из своей кельи и открыл дверь, пропуская внутрь класса мужчину. — Ох, доброго тебе утра, Еань. — говорит Его Святство, замечая юношу. Тот сразу здоровается в ответ, встает и слегка кланяется. Юноша поправляет часть стопок, делая их как можно ровнее, и смотрит на одиночно лежащий список. — Его Святство, я позволил себе заполнить список на литургию... — начал юноша, подойдя ближе и протянув листок, который до этого попытался бегло проверить, надеясь, что не найдет ошибок или помарок. Его Святство же улыбается уголками губ, когда забирает список. — Благодарю. — он подходит к своему столу и убирает записи в ящик, не проверив. И видит, как юноша собирается уходить, как делал всегда, чтобы не мешать. Его Святство поворачивается к мужчине, ловя его взгляд, а после смотрит на уже подошедшего к дверям юношу. — Еань, останься. Присаживайся, сделаешь перерыв. Юноша остановился, держась за ручку двери. И посмотрел на Его Святство, будто не зная, что делать. — Будете чаю? — спрашивает Его Святство, глядя на мужчину, а после на Еаня. Получив два кивка, один за другим, проследив взглядом, как юноша все еще неуверенно смотрит на гостя, Его Святство вышел за дверь и, судя по скрипу и небольшого проседания пола под дверью, он спустился в свои кельи и кухню. Все это время в классе стояла неловкая тишина, когда мужчина поднял один из стульев и поставил его недалеко от стола Его Святства. — Светов Алексий. — представляется мужчина, нарушая тишину, когда она уже начинала вызывать тревогу. Юноша лишь кивает и уверенно подходит к двери, когда слышит шаги. Он поддерживает дверь, когда Его Святство заходит, занося на подносе три кружки горячего чая, ножик и курицу-масленку из молочного стекла. — Благодарю, присаживайся к нам. — Его Святство ставит поднос на свой стол. Мужчина берет одну из кружек сверху за ободок и делает глоток, случайно кусая кончик языка, когда обжигается. Еань неуверенно смотрит на Его Святство, но после вздыхает и покорно берет двумя руками свой стул, ставит его в угол, ближе к стене, чтобы не встревать в разговор. Быстро забирает буханку хлеба со своего стола и усаживается на место, берет нож и отрезает несколько ломтей. — Алексий, позволь тебе представить моего ученика – Светов Еань. И юноша смутился, но постарался не подать виду, намазывая масло на хлеб и передавая бутерброд. — Рад встрече и благодарю. Продолжим наш разговор? — Конечно. Можете для моего любезного друга повторить хотя бы часть нашей беседы? Не хотелось бы переврать. Мужчина садится поудобнее, откусывая бутерброд и запивая его чаем. — Прямо по полочкам разложить? Его Святство кивает. — Так вот, небольшой урок будет на моем примере для ученика. Пришел я еще поздней ночью, сказал о своем желании, а Его Святство отказал – сказал утром прийти. Мне вот пришлось всю ночь глаз не смыкать, лежать в раздумьях. — он смотрит на Его Святство. — Ни свет ни заря пришел и изъявил свое желание о Кровавом Балу. Еань замер, даже не подняв кружку из которой хотел отпить чаю. Перестал двигаться, будто даже глаза забыли как моргать. — Зачем же? — спросил он, когда подавил сковавшее его чувство, оставив осадок в животе. И мужчина вздыхает. — Да нечего мне здесь делать. Сынок был, так в то самое воскресенье полег. Горевали, после новых думали завести, да вот жена захворала, от тифа, или как там эту болячку зовут, полегла. И что я, с двумя могилами сидеть буду? — мужчина делает глоток. Юноша какое-то время молчал, также сделав глоток, почти повторив его позу, повернувшись к нему. — А другие? — Другие? И юноша замялся от такого ответа. — Люди... Должен же быть кто-то. — А кто? Мужики на сенокосе? У всех других дел по горло, свои семьи содержат. Сам знаешь, как продукты подорожали, хлеб с нас совсем недавно драли, еще и денежная система сменилась по несколько раз. Уже и бумажки цены не имеют. При его императорском величестве нашем Николае лучше было. Его Святство просто кивает, как бы поддерживая разговор и его раздумья. Юноша, что вдумывался в слова, снова затих, а взгляд потускнел. — Раз уж ты серьезен в своем решении, то обсудим банкет. Еань слегка сдвинулся со стула ближе к стене. Даже свежий хлеб не лез в горло. Свежий хлеб. За его труды. От таких же как этот мужчина работяг. Хотел бы отец Крессентии такого же конца, а не бесконечных пролеживаний на печи? Ужасная мысль... А маменька?.. От нее остались лишь смутные улыбка и алебастр лица... Яркие, вонзающиеся красные розы. Часть разговора будто прошла мимо, когда он поднял взгляд. — Напишите мне список, я постараюсь организовать. Его Святство кивает, когда юноша встает из-за стола, тихо проговаривая благодарность за беседу, и подходит к своему рабочему месту. Берет один из пустых листков и полупустую чернильницу, протягивает Его Святству. Тот достает свое перо, набирает чернил и записывает несколько пожеланий. — Думаю, этого достаточно. Мужчина кивает, когда на него смотрят. И Его Святство отдает листок юноше, после чего платком вытирает наконечник пера от остатка чернил. Еань забирает листок, когда Его Святство достает несколько купюр и монет, отсчитывает их и вкладывает ему в ладонь, загибая ему пальцы – чтобы деньги не выпали. Юноша благодарит кивком головы и прощается, быстрым шагом выходит из класса. Как только дверь закрывается, он быстро спускается по ступеням амвона и уверенным шагом покидает Церковь. Как только юноша покидает ее пределы, он выдыхает и медленно спускается по ступеням на площадь, делая глубокий вдох. В церковной одежде почти не чувствовалась прохлада ветерка. Если поправить плотно прилегающий к шее воротник, холодок казался ледяным, что обжигал горячую кожу. А рубиновая пуговица с позолоченной цветочной окантовкой оставляла неприятное давление на горло. Неправильное чувство. Юноша останавливается у последней ступени и раскрывает ладонь, пересчитывая все карманные деньги, после чего кладет их в карман брюк. В одном месте листок был помят, из-за чего часть текста размылась или оставила пятна. Юноша медленно стал зачитывать текст, ставя указательный палец, чтобы не потеряться или остановиться на месте помарки. Обычные сезонные фрукты, даже без орехов или кураги, которые обычно заказывали бы те, кто побогаче и привыкли к таким яствам. Найти яблоки и цитрусы было достаточно легко, что не сказать о лимонах... Сезонные, но обычно привозимые из других мест. Ценник завысить могут знатно. И еще мед, записан в конце, будто Его Святство сам вспомнил о том, что запасы закончились. Или попросил, пусть будет, на всякий случай. Когда юноша убрал палец с листа, тот слегка был замаран чернилами. Потерев между собой указательный и большой пальцы, темные пятна только сильнее впитались в кожу. Со временем сотрутся. Первым делом легче всего было пойти в Торговый дом. Достаточно крупная деревянная вывеска над входом пестрила «На Встречной». В такие дни внутри Встречки было достаточно душно – много людей, шума, все создавали толкучку. С запахом пота и ароматом редких духов сливались запахи различных продуктов. Хотя духов, кажется, стало достаточно много, что тяжелее было дышать и начинала кружиться голова. Поэтому лучшие продукты располагались у открытых окон. Желательно, на втором этаже – не все решаться пройти и подняться дальше. Юноша аккуратно вытер ноги об край коврика у входа, после чего начал проходить сквозь толпу в сторону подъема наверх. Пара женщин сильнее прижали к себе свои сумочки, чтобы те не застряли в толпе, между людьми, и не утянули их за собой. Несколько мужчин расталкивали мешающихся или небрежно отодвигали их в сторону, почти располагая свои руки на талии дам или хватая прохожего за оба плеча. Так происходило всегда: многие уже привыкли к дефициту продуктов, что был во время закрытия ворот. И, даже когда все стало постепенно налаживаться, когда ворота открыли и торговцев нахлынул поток, большинство старших твердило о скором общем дефиците. Уже мало кто оставил свое домашнее хозяйство, хотя оно и сильно выручало в отсутствии альтернатив. Молодые хотели на фабрики, быть частью большой промышленности, или создавать свою – в этом все будущее! Столько возможностей, да не было денег, чтобы уехать в столицу. А образования не хватало работать на производство в Святыни – занимались им в основном приезжие, что решили обжиться. И образование получали тоже в столице. По этой причине появилось множество лавок, и все старались открыться как можно раньше – все хотели заработать побольше, другие же – получить товары скорее, набрать про запас. Юноша поднимается по лестнице и быстрым шагом подходит к освободившемуся мужчине. — Доброго вам утра. — Ох, доброго. Чего-то нужно? Юноша кивает, рассматривая ящики на прилавке. Он берет пару апельсинов и нажимает – не слишком ли твердые, нет ли темных пятен. И также с яблоками – чтобы не были полежавшими. — Можно ли пол-ящика апельсинов? — Конечно, — заглянул мужчина под прилавок. — могу ли я отдать вам прямо в ящике? — получая кивок, продавец поднимает ящик с остатками, показывая содержимое, и докладывает оставшуюся часть, слегка встряхивая, чтобы уложить поплотнее. — Что-то еще? — И... Остался ли ящик?.. — указывает юноша на яблоки. — Вот яблоки быстро уходят, остались только те, что на прилавке. — мужчина на мгновенье задумался. — Жена, наверное, сможет набрать небольшой ящик, не многим больше, чем сейчас апельсинов ты взял. Но это надо на дом идти, сам понимаешь. — Я могу сам сходить, если позволите. — А что не позволить, все свои. Есть где адрес чиркнуть? Бумажечка, карандаш? Юноша растерялся от вопроса, после чего отрицательно помотал головой. — Я запомню. — Ладом. На Малой Колодезной домишка предпоследним стоит, перед садиком, не пропустишь. Скажешь, что я попросил, отсыпят сколько смогут, там и заплатишь. Юноша кивает и отсчитывает необходимое количество монет, отдавая их продавцу. — Благодарю. Вижу, все с этой системой разобраться не могут. — Такие года. — отвечает юноша и смотрит на список, а после оглядывает прилавки, встав на носочки, разглядывая их через толпу. — Простите... Не знаете, где еще можно найти хотя бы пару лимонов или орехов? — Орешки ближе к лестнице, с той стороны. — машет рукой мужчина. — А вот лимоны... Вот это задачка. Черт их знает, сезонные, но у нас их привозят. Если и есть, то у какого-нибудь приезжего, а те в большинстве своем еще спят. В Церковь же не ходят помолиться. — Благодарю за ответ... — отвечает юноша, смотря в сторону нужного прилавка. И делает глубокий вдох, поднимая тяжелый ящик. — Я забегу за яблоками ближе к обеду. — С радостью! Юноша обеими руками держит ящик, прижимая его как можно сильнее к груди, когда подходит и ждет небольшую очередь, слегка прогибаясь в спине назад, стараясь облегчить ношу. Выдохшийся, он ставит его на пол у своих ног. Периодически, пока очередь двигалась, юноша пододвигал ящик ногой, шаг за шагом. Спустя пару минут он смог взглянуть на прилавок. — Доброго утра... Можете отсыпать всех разных?.. Продавец наклоняется под прилавок и достает несколько мешочков, граммов пятьсот. — Пойдет? — женщина развязывает один из мешочков и показывает содержимое, высыпает его на ладонь. — Попробуй, не стесняйся. Юноша неуверенно смотрит вначале на женщину, а после на ее открытую ладонь. Кусает внутреннюю сторону щеки и берет небольшой отколовшийся кусочек, после чего пробует его и кивает, стряхивая крошки в карман своих брюк. — Да, подойдет, благодарю. Женщина засыпает орехи обратно в мешочек и завязывает его на прочный узел, после чего наклоняется и кладет оба юноше в ящик. Тот оплачивает покупку, благодарит и отодвигает ящик подальше от людей, чтобы не задерживать очередь. После чего рывком поднимает его и быстрым шагом старается спустится по лестнице, кое-как удерживая продукты. Те же апельсины с каждым шагом разъезжались по всей площади ящика, что начинала болеть сначала одна рука, а после, на смену, другая. Спускаясь, юноша почти спотыкается об выпирающий угол ковра. Уголком глаза юноша замечает ювелира, но быстро отводит взгляд, выходя из Торгового Дома. Точно не сейчас. Юноша ставит на одну из ступеней Церкви свой ящик и отряхивает руки, потирает покрасневшие ладони и запястья. — О, Еань, тебе помочь? — подбегает один из парнишек, что как раз выходил из Церкви. — Не стоит. Это по просьбе Его Святства... Парень подходит ближе и тянется к ящику, когда юноша делает неуверенный шаг назад, отходя от него. — Она тяжелая... Лучше нести вдвоем. — Подожди, все будет! — парень пробегает по ступеням наверх и в пару рывков открывает дверь, заглядывая внутрь. — Светлячок! Позови кого-нибудь, упроси ящик продовольствия Его Святству отнести! — после оглядывает на юношу и добавляет. — Пожалуйста! К тому времени юноша уже сам поднялся по ступеням ко входу, держа обеими руками ящик, и медленно зашел внутрь, пока парниша держал дверь. Быстрым шагом к ним подходят девушка с парнем, который раскрывает руки, чтобы ему передали ящик. Вытаскивает из него мешки и передает второму, после чего они также смешно уходят, прощаясь с девушкой и юношей. — Доброго утра, Еань. — Мягко и как всегда искренне улыбается девушка, делая шаг к нему. — Не думала я, что вы займетесь этим, обычно заняты другие... Не трудно? Юноша замялся, и девушка отвела взгляд, посмотрев на дверь. — Пойдемте, скоро ведь литургия начнется, а мы здесь нашумели. Прихожане не поймут. Девушка берет его за рукав, за запястье, толком не прикасаясь к самой ткани и тем более коже. Когда они выходят из Церкви, девушка быстро спускается по лестнице, что юноше приходиться поспевать. Он делает глубокий вдох и выдох, когда спускается на площадь и смотрит на небо, слегка щурясь от солнца. — Что-то еще нужно? — За яблоками зайти... И... Не знаешь где взять меду? — На... — девушка подбирала слова, стараясь не говорить Бал. — Мероприятие? Или по какому-то другому поводу? Юноша замялся, снова развернув бумажку, вчитываясь в список. — Скорее, думаю, да. Есть ли разница? Девушка кивнула на его ответ и пошла в нужном направлении. — Его Святство берет мед из разных мест. Несколько девчонок точно в разные места посылал, советовал. Да и я, честно, тоже. Иногда вместо сахару добавляем. — девушка смеется. — Сами же знаете, когда засиживаешься допоздна. Или в театрах – тоже мед вместо сахара. — юноша слушал ее, следуя за ней и глядя в ее яркие глаза. — Мед для мероприятий берут из одного и того же места. Матушка Груша по секрету сказала, что над ним молитвы читает по несколько дней их старый друг. — По секрету. — Не серчайте, Еань! Приближенные Его Святства должны знать секреты таинства. Будьте не против, я со всем помогу, вы же знаете. — Знаю. — и юноша отводит взгляд. Они как раз выходили на Малую Колодезную. Проходя вдоль домов, юноша не мог не задуматься, зачем решил провести то, чего не хотел. Возможно, хотел. Так было бы лучше. Страдал ли мужчина? Скорее страдал. Хотел ли провести последний день именно так?.. За не имением другого. Девушка заметила его слегка нахмуренное лицо, брови, что скосились домиком к переносице. — Будут ранние морщины. И юноша выходит из своих мыслей, недоумевая глядя на нее. Девушка указывает себе между бровей и мягко улыбается, продолжая идти. Юноша еще какое-то время смотрит на нее, остановившись, после чего расслабляет лицо, отводя взгляд, и проводит кончиками пальцев по межбровью, слегка растирая. Когда он переводит на девушку взгляд, она уже почти дошла до следующего дома, и юноше пришлось ускорить шаг. Дойдя до своего пункта назначения, девушка остановилась и повернулась к своему спутнику. — Пройдемте?.. Юноша же осматривает окружение и замечает вдалеке траву и кроны пары деревьев, что скрылись за старым домом. Одним из многих, что отчасти был погружен в землю. — Мне нужно зайти за яблоками, здесь, через дом. Девушка кивает, когда подходит к входной двери. — Тогда я возьму пару горшочков меда, или, если не найдется, соты. — замечая, как юноша потянулся к карману, она быстро продолжила. — Не стоит, деньги с меня не возьмут. Как только все возьму, приду к вам. Через дом, верно? Юноша лишь кивает, не споря, и вытаскивает руку из кармана, поправляя одежду. Он еще некоторое время смотрит, как девушка стучится в дверь и спокойно заходит, после чего сам направляется к предполагаемому дома продавца. Поднявшись по ступеням, юноша останавливается у двери. Окна были открыты, значит хозяева дома. И юноша стучит в дверь, делает шаг назад, чтобы случайно не врезаться ни в кого. Когда дверь все-таки открывается, он внутренне выдыхает, а на него смотрит взрослая женщина. — Доброго дня. Чего ж тебе? — И вам доброго. Я от мужа вашего... Хотел бы ящик яблок купить. Юноша уловил момент, когда при его словах напряженное и хмурое лицо женщины постепенно стало расслабляться – ушло напряжение с шеи, а челюсть будто бы опустилась, делая лицо мягче. Глаза стали чуть шире и убавилось количество морщин. — Проходи в садик через калитку. — юноша спускается со ступеней, чтобы взглядом найти калитку, когда женщина вышла и обошла его, открыв вход и пропуская в сад. — Ящики в основном под яблонями стоят... Ну, ты и сам видишь. Туда и падает все, а мы перебираем, когда время есть... Юноша проходит вглубь сада, состоящего всего из пары величественных яблонь, что оперлись на стены дома, и нескольких кустов ягод, которые только набрали цвет. — Можешь брать какой понравится. — говорит женщина, оттаскивая по земле несколько ящиков ко входу, почти к ногам юноши. — Не стоит утруждаться, я мог бы сам... — Нет-нет. Негоже чтобы гости на чужом хозяйстве управлялись. Юноша не спорит, просто отводит взгляд на резные наличники, пока женщина передвигала ящики. Когда шарканье по земле закончилось, он посмотрел на содержимое ящиков и наклонился, чтобы взять одно яблоко из самого ближнего. Совсем свежее, хотя одной стороной побитое. Юноша смотрит на женщину, замечая ее усталый взгляд. Совсем плохие на вид можно и обрезать... — Возьму этот. — юноша кладет яблоко обратно в ящик, после чего достает назначенную сумму и отдает ее женщине. Та благодарит его и помогает поднять и лучше ухватиться за ящик. — Благодарю вас за помощь. Юноша слегка отклоняется назад, ненадолго расправив крылья, чтобы сохранить равновесие и перехватить дно ящика, слегка потрясти его, чтобы выровнять массу яблок по всем сторонам. Аккуратно выходит из сада, когда девушка подбегает к нему и ставит свободную ладонь рядом с его, второй стараясь придерживать горшочки меда, прижимая их к груди. — Аккуратнее, надорветесь. — девушка достает несколько яблок, что поместились бы ей в руки, стараясь облегчить груз. Медленными шагами, периодически останавливаясь, разминая уставшие руки, они дошли до Церкви, в конце концов со стуком поставив ящик на пол. Девушка вернула яблоки на место и поставила горшочки рядом, после чего бегло поднялась по лестнице, перекрестилась и вошла в Церковь, напоследок обернувшись и посмотрев на юношу, что ожидал бы ее рядом с грузом. Через какое-то время вышло несколько человек, чтобы помочь. — Литургия уже закончилась, не волнуйся, не помешали. — говорит один из парней, подходя. Юноша раздал большую часть яблок и помог поднять полупустой ящик. Девушка же передала мед, дав несколько указаний. — Ребята все подготовят. Вы же знаете весь процесс. – девушка спускается на площадь. — Украсить жертвенник и алтарь, расположить чаши и зажечь канделябр... — проговаривает юноша, спускаясь следом, стараясь не думать о боли в запястьях и потягиваясь, расправив крылья, чтобы размять спину. — А как же уборка? — спрашивает девушка, когда поворачивается и смотрит на юношу. — Болит? — Ничего страшного, лишь непривычно. — он закрывает крылья и подходит к ней. — Уборка у нас и перед любым мероприятием, и после. Раз в пару дней когда обучаются классы... На самом деле... Мне кажется, некоторые мозаики стоит отреставрировать. Пару раз пытался поставить кусочки на место, несколько человек их на партах собирают...И пол скрепит, особенно на выходе в кельи. — У запасных входов, у самых порогов. Говорят, застудили. А менять – деньги нужны, сами понимаете. Никто бы не взялся за такой труд без оплаты, да и просить как-то неловко. Юноша оборачивается на Церковь, подняв взгляд на светлый купол, от которого отражались лучи солнца. — Молотком и я работать умею. — он переводит взгляд на девушку. — Могу у Его Святства и Куприяна поспрашивать, где доски покрасивее взять. И второй молоток. Юноша хотел возразить, что ей не нужно ползать в юбке по полу и вбивать доски, но знал, что это бессмысленно. Сделав он это сам, девушка бы в любом случае нашла бы молоток и стала работать. — Я могу спросить у обувного мастера, что меня обучал... — задумался юноша. — Пойдемте отобедаем в пекарне, не будем стоять у порога. — Что на Центральной? — юноша отходит от Церкви. — А вы знаете иную? — улыбается девушка, когда они подходят к нужной улице, проходя мимо Торгового Дома, у которого уже становилось меньше людей. Даже дышать становилось легче. — Почти не бываю там. Хотя, некоторые приносят выпечку оттуда. — В ней стали собираться ребята всех возрастов – обсуждают искусство, хотя подписка на «Святынский Листок» есть лишь у пары человек – кто лучше знает французский. — Язык аристократии и искусств. — Я однажды с ними посидела – доселе никогда не слышала столько французского! Не знаю даже, у кого настоящий, а может, они и вовсе дурили. Но пьесу мы обсудили! Ту, которую мы с вами посещали. — Настоящий у Венценосца. — Слишком правдиво! На фехтовании и не понять – хвалят тебя или красивым словом обходят. Юноша слегка приподнимает уголки губ, смотря на девушку. — И что же обсудили? — Оказалось, многие по-разному воспринимают концовку. Ту, которая... — девушка задумалась, вспоминая слова. — Они проживали вместе вечера, сидя под раскидистым деревом, ведуя друг другу истории... — В один из таких вечеров, когда Свет была в объятиях знакомца, мужчина обломал девушке крылья. Ничего не сказав, он лег и закрыл очи. — спокойно продолжает юноша, давно запомнив весь текст наизусть. — А дальше все забывают последние строки. Недалеко от почты мальчишка ходил со стопкой газет, выкрикивая новости и пытаясь отдать их любому прохожему. Юноша подходит, вытаскивая из карманов купюры, когда девушка подбегает, останавливая его. — Я сама заплачу, у вас сегодня уже были траты. — Не на мои же деньги. — юноша отдает купюры мальчишке и тот вытаскивает две свернутые газеты. Юноша аккуратно забирает их, отдает девушке один из экземпляров. — Благодарю вас! — отвечает мальчишка. — Не за что. — отвечает юноша, раскрывая свою газету. А девушка улыбается и кивает, глядя на молодого почтальона. — Просто строки опускаются. — продолжает разговор юноша, прикрыв лицо газетой и отвернувшись, когда подул ветер, вздымающий пыль. Девушка закашлялась, также прикрывшись газетой. — Но в них же и весь смысл! — Весь смысл идет во всем тексте, а не последних строках его. Он о жизни и быте. Когда девушка переходит дорогу, юноша следует за ней. Та маленькая уютная пекарня оставалась все той же – вокруг царил запах выпечки и легкой сладости сахара или даже корицы, а внутри за небольшими столиками сидели взрослые с газетой «Святынской Правды», что поменяла название лет пару назад. Юноша с девушкой заходят в теплое помещение, и Еань сразу занимает круглый столик у окна. Крессентия же рассматривает прилавок, указывая на несколько булочек и буханку чесночного хлеба. Как всегда открытая для других, с искренней улыбкой и ямочкой на щеке. В моментах резкая, слишком активная, но с возрастом эта энергия стала более подконтрольной. Чуткая... Когда юноша вышел из своих мыслей, она уже сидела рядом и предлагала полотенце, пододвигая его кружку чая ближе к нему. Юноша же аккуратно расположил полотенце к себе на колени, так, чтобы оно не сползло при движении. И повернул кружку, чтобы удобнее было держатся. — Продолжим ли мы тему нашей беседы? — Как группа литераторов? Раз здесь мы собрались. — Только Листка не хватает. — смеется девушка, отламывая ломоть чесночного хлеба. — Но если серьезно, хотелось бы ваше мнение услышать, вы уж точно больше меня прочли и перечитали. — Я медленен в чтении, Крессентия. — юноша делит булочку с сахаром на две части, отдавая девушке ее половину. — Еань, не думаю, что наберется народу вокруг, если мы все обсудим. И юноша смотрит вокруг, замечая лишь пару человек, что беседовали за чашечкой чая. И по стеклу больших окон потекли редкие тонкие капли дождя. — Хорошо... — соглашается юноша, когда переводит взгляд на девушку. — А... Как стоит начать? Девушка задумалась, и откусила хлеба, почти сразу же запив его глотком чая. — Кто плох – Свет или Тень? — Кто плох?.. — переспрашивает юноша. — Все верно. — Нет, не-... некорректно задан вопрос... — юноша смотрит на девушку в замешательстве. — В чем же плоха Свет? Или Тень? — Про Свет обычно говорят, что она слепая и тянется к прошлому, что не видит будущего. Она закрыта от других. А Тень... Он жесток, что показывает ей будущее. — Но без Тени не было бы Святыни. Я... Я не думаю, что они плохи... — юноша опускает взгляд, потирая большими пальцами поверхность круговыми движениями. — Не знаю. — Коль не знаете, давайте вместе обдумаем? Юноша какое-то время молчал, продолжая есть и смотреть, как медленно крапает дождь и намокают дороги. — Мне кажется, стоит тянуться к будущему. Заводить друзей, не оборачиваясь назад. Еще целая жизнь впереди. А юноша перебирал в голове весь заученный текст и возможности. — Иногда... Стоит вспоминать о прошлом. О каких-то прожитых днях, ведь они... Они же тоже часть тебя? — все это время он не поднимал взгляд. — Не стоит быть слепым и не видеть чуда вокруг... Те мелкие детали, что тебя окружают. Не погружаться в пучину... Будущее же может быть жестоким, из-за него Свет лишилась своих крыльев, своей единственной надежды и связи с прошлым... — Ты слышала о том, что наши крылья черны и мы на земле, только чтобы быть свободными? — А мы город ведьм. — Я большая ведьма, чем ты. — юноша вздыхает и откусывает булку. — Не знаю. Будущее может быть жестоко. Кто убил императора? Сотворил воскресенье?.. Кто-то хотел бы не знать ничего этого. И Тень... Он был жесток, убив доверие единственной, кого любил. Но, думаю, это был единственный его выход, что он знал. Девушка кивает, не оспорив его точку зрения. — Есть одна книга, но она на французском – один приезжий посвятил себя тому, чтобы писать о Свете и Тени. О том, кем они были. Если я найду эту книгу, не прочтете ли мне ее? — Прочту. Они сидели еще какое-то время в полной комфортной тишине. Не нужно было слов, каждый обдумывал что-то свое, пока спокойно ел. Когда весь чай был допит, булочки были съедены, а от буханки хлеба осталась еще добрая половина, что не лезла в рот, девушка встала, чтобы попросить бумажный пакет. С завернутой покупкой, она подошла к столу и мягко улыбнулась. И юноша встал, собрав все крошки к себе в карман. На улице дождь усилился, подоконники намокли и собравшиеся лужицы образовали водопады, образуя лунки в земле. Юноша сложил газету и старался закрыться ей от дождя, когда девушка спокойно шла вперед, не обращая внимания на капли. Ее одежда начала намокать, когда она кружилась на дороге, периодически смотря на юношу, что быстро подошел к ней и забрал ее газету, чтобы также закрыть ее от дождя. Газеты намокали неравномерно, и мокрая бумага постепенно начала прогибаться, а чернила морали руки. В какой-то момент газету стало невозможно держать ровно, и ребятам пришлось добегать до ступеней Церкви, заходя под крышу. Дверь была приоткрыта, впуская свежий воздух в помещение. Юноша с девушкой перекрестились, перед тем как зайти. На крыльце сидел Его Святство, принесший деревянный стул из кабинета. Умело и спокойно, достаточно увлеченно процессом, мужчина плел венки из роз. Он поднял взгляд, когда услышал входящих, и встал, улыбнувшись. — Вам стоит переодеться, не хотите же заболеть. — говорит Его Святство спокойно, хотя в его голосе слышалось небольшое беспокойство, забота. Он взял венки и аккуратно разместил их на головы девушки и юноши, убрав их выбивающиеся мешающиеся пряди. В некоторых местах волосы уже намокли и липли к лицу. — Благодарю вас. — отвечают оба. Юноша поправляет венок на своей голове – красные с редкими белыми розами. Ярко-красные цветы шли в контраст со светлым лицом девушки. — Еань, составишь ли мне компанию? — спрашивает Его Святство, поправляя один из готовых венков и садясь на место. Юноша смотрит на девушку, встречаясь с ней взглядом, после чего кивает. — «Ignosce mihi, Umbra»? — уточняет юноша и получает кивок в ответ. После молчаливого одобрения, он вместе с девушкой уходят в кельи. Пока юноша доставал свою скрипку из футляра и проверял, все ли с ней в порядке, девушка достала свое полотенце и вытерла одежду, убирая излишнюю влажность. Из ящика Еаня вытащила его полотенце, после чего протянула ему, отвлекая от мыслей. — Вытритесь, я отнесу полотенца сушиться на печи. Юноша также старается убрать излишнюю влагу, после чего вернул слегка намокшее полотенце девушке. — Можешь ли попытаться высушить газеты? Мы так и не прочли новостей. — юноша аккуратно раскрывает газету, стараясь ее не порвать. Некоторые буквы слились друг с другом, оставили пятна. — Постараюсь. Положу их на полотенца. — девушка берет открытую газету. — А вы бегите, Его Святство вас ждет. Юноша вешает на плечо скрипку и поднимает смычок, после чего быстро выбегает из кельи и выбегает на улицу, где его уже ждал Его Святство. Одним взглядом он дал возможность юноше передохнуть, успокоиться, после чего выждал еще какое-то время – чтобы юноша мог приготовить инструмент. Сделал глубокий вдох, ободряюще улыбнулся и начал играть. Юноша подключился в нужный момент, играя выученную мелодию, периодически поглядывая на свои пальцы, а после на прихожан, стараясь сконцентрироваться. В моменте Его Святство переставал играть, здороваясь со всеми и отдавая венки. Почти все обращали внимание на юношу, тихо обсуждая, хотя меньшее количество прямо показал свой интерес разворотом тела или кивком. Некоторые даже поздоровались, но юноша боялся сбиться и не отвечал, просто закрывая глаза и слегка кивая, показывая, что благодарен. Когда Его Святство отошел к двери и посмотрел на юношу, тот убрал инструмент и тихо зашел. — Можешь отдохнуть. — говорит мужчина, отходя. Его Святство произнес речь и повернулся к хору и оркестру, что начали свою песнь. Юноша ушел в кельи, положил свою скрипку в футляр, закрыв его и убрав под кровать, ко многим другим вещам. Когда он поворачивается, девушка кланяется, предлагая левую руку. — Позвольте мне иметь удовольствие пригласить вас на танец. Юноша приподнимает уголки губ, уводя взгляд на стену. И выходит из кельи, ожидая, что девушка последует за ним. Многие пары уже танцевали, в основном предпочитая вальс или то, что было наиболее похожим. Когда девушка выходит, он низко кланяется, протягивая ей правую руку. И девушка слегка переплетает их пальцы, лишь немного затрагивая его ладонь. Первые шаги исполняет она, а юноша лишь следует за ней. Они делают несколько размеренных и легких шагов, кружась по всему залу, переходя вдоль стены от входа в кельи в начало притвора, после чего возвращаются, иногда сталкиваясь с другими людьми или наступая на чьи-то пятки, почти падая и извиняясь. Некоторые лепестки роз падали с венка на волосы, плечи или пол. — А вы замечали, что они тоже танцуют? — девушка улыбается, смотря на мозаичный потолок. При каждом кружении мужской и женский лики также кружились в унисон. Даровали спокойствие, какую-то тишину в душе. Когда к паре подошел мужчина, протянув свою руку, девушка протягивает их руки к нему, передавая юношу. Тот смотрит на Алексия и по одному взгляду спокойно принимает его, стараясь следовать тему и движениями. Он был расслаблен – умиротворенное лицо с надеждой в глазах и легкой улыбкой. Никакой скованности, движения как единый поток. Мужчина просто благодарил, с каждым шагом рассказывая о сегодняшним дне, встрече с друзьями. С такой легкостью на душе, без осадка. — Благодарю вас, Еань. — говорит он искренне, когда его также спонтанно забирает Его Святство, как до этого мужчина забрал юношу. А он возвращается к девушке. — Танец, пара шагов, поворот. — произносит девушка мягко, повторяя все движения. — Поднятие руки. — и она поднимает руку, слегка отклоняясь назад, расправляя крылья, что юноша ставит руку, поддерживая ее спину, чтобы девушка не упала. — Заметь. Легкое движение. — девушка почти кладет ладонь в области его сердца. — Конец. И музыка заканчивается, когда юноша замечает мужчину на красном бархате жертвенника. Его лицо оставалось спокойным, без сожалений. Все мышцы расслаблены. Юноша подходит к телу и смотрит, не зная что чувствовать, какие эмоции он испытывает прямо сейчас. Девушка подает ему небольшой бокал со смесью меда и крови. Юноша смотрит на напиток, делая большой глоток, не чокаясь. Молочный муслин престола казался таким светлым, по сравнению с наполненными чашами, тарелками фруктов и открытой бутылкой вина.