1. Поезд "Москва-Казань"

Алиса изначально знала, что это была не самая лучшая идея - валить в Казань, вот так вот, когда четвертый курс идет полным ходом, экзамены зимней сессии сданы - и как же красиво она тогда уделала Васильича по детмашу, этот старый хрыч сколько времени твердил, что девочки не знают физику с математикой, да и вообще пришли за женихами сюда, а не за знаниями, - а впереди защита курсовой, горы бессонных ночей, разборки в Москве, Марка за плечом, уже ставшая привычной работа в монтажке Басманных, где она уже несколько лет, их район на Бауманской, маленькая квартира с кучей чертежей и блоками сигарет и с видом на трамвайные пути, раздача леща и много-много всего. Да как же так вышло-то, блять, что она сейчас в бешеном темпе собирает вещи на квартире, закидывая туда же попутно огромный свитер Марки со сменным бельем? Алиса и сама немного упустила этот момент, который вылился в разговор с Тренером. Казань-Казань-Казань, настойчиво билось в голове, вперемешку со словом «пиздец», и эта смесь подгоняла получше всякого «кентавра», дышащего в спину и вот-вот схватившего тебя. В Москве февраль теплее, чем в Казани, все же Татарстан, самый центр ее родины, из которой она свалила лет шесть назад. Уже и школу закончила, и в институт бауманский поступила. Престиж, образование получает, как и кучу вывихов с ссадинами. Ее бы распределили на завод какой-то, где пришлось бы батрачить вместе с потными мужиками, от которых вечно воняет помойкой, дешевыми сигаретами и водкой, на что Алиса благополучно забила бы, уйдя по уши в полуподпольную мастерскую, где хотя бы не воняло перегаром, уж об этом Тренер позаботился, а Сергей Иваныч все еще делал мозги ей, требовал уйти в науку, мозги же золотые, чего ей просиживать задницу на производстве, пусть лучше трудится на благо науки. Да только у Алисы, являющейся студенткой четвертого курса факультета Энергомашиностроения Бауманского института, непонятно как совместившей огромные конспекты со своими делами, были другие планы. А сейчас эти планы похерили. Она нащупала под старым шкафчиком пачки четыре сигарет «Космос», еще пару с папиросами «Сильве», привезенные контрабандой Маркой из Одессы, и наугад закинула из в дорожную спортивную сумку. Знает же, что попали. Еще одна пачка точно валялась в куртке, это она помнила, спички тоже вроде там. Без курева она откинется за тринадцать часов поезда Москва-Казань, а стрелять - да хрен знает что там эти мужики курят: «Памир» или «Ватру», после которых ты легкие не то что выплевывать будешь, у тебя воздуха и на это не хватит. А свои органы Алиса все же ценила. Никаких ярких нарядов, платьев, новых свитеров, которые в Москве было достать проще, чем по всему Союзу, никаких пальто, потому что Казань это не уважает, а в особенности те, кто там держит районы. Дефицитные колготки, одну-единственную пару, Алиса заботливо сложила в пакетик в дальний ящик, засунув между полками, чтобы точно не нашли. Ценность, все же. Бросила взгляд на висящую на стуле пару джинс, импортных, идеально в бедрах сидящих, - откуда их достали ей на девятнадцать лет Марка и Север, Алиса так и не знала - и закусила ноготь - брать или не брать? Вот нахрена они там нужны? Спортивки - ее лучший друг, и удобно, и практично, и достать в сто раз проще. На дискотеки ходить она не собиралась, так, на пару месяцев зависнет, пора вся заварушка здесь не уляжется. Алиса вздохнула. Джинсы аккуратно сложила на дно сумки. Ну и дура. Зато красивая будет, если что. Она быстро окинула взглядом небольшую комнатку Марки, полутемную из-за испорченной лампочки у потолка, совершенно обычную, со старой тумбочкой, застекленным шкафом и хламом, и еще раз пересчитала в голове, все ли взяла. Полезла в вазу на антресоли, чуть не навернулась на стремянке, распугала чиханием всех пауков, которые наверняка уже облюбовали прохладное местечко, и вытащила белый конверт. Нашла. Пересчитала деньги - выходило ровно сто двадцать рублей, плюс еще двадцатка из общака от Тренера, выходила сто сорок. Сойдет, если доедет без приключений, а кто позарится на ее денюжки - пробьет фанеру. Она щелкнула светом, тяжело вздохнув, погружая комнату во тьму, - даже собственных ладоней не разглядеть, - и задумчиво оттянула короткие пряди на затылке. Осталось только маякнуть своим, что она поехала, и можно двигать.

***

На Казанском было привычно шумно, бабки кричали на нерасторопных работников, держали крепко внуков за шкирку - интересные они, конечно, московские бабушки, вроде божий одуванчик, да только выжить в столице не каждый сможет, - и гремели банками. Люди толкались, буквально расшвыривая друг друга, вот и полисы в насыщенно-синей форме, подметил наметанный на такое глаз, стоят, следят за порядком, да вот только в этой человеческой вакханалии было сложно за что-то зацепиться глазу. Кто-то стоял на холоде с корзиной цветов, вовсю зазывая народ; какой-то дед размахивал палкой, требуя милицию, чтобы задержали вокзальных воришек - сало у него украли. Алиса, у которой горло сжималось от тревоги, на мгновение остановилась, окинув взглядом сухого старичка, который орудовал тростью похлеще любого ножа, и ухмыльнулась. Сумка оттягивала плечо. Любила она эту бешеную Москву. Бежали школьники, смеялись девчонки в ярких сережках, девушки постарше громко щебетали, еле держась на сапожках с каблучками, шастали молодые парни в шапках набекрень и в модных джинсах, возвращались рабочие домой, в Татарстан, и все шумели-шумели-шумели. На ее памяти ни один город не был таким полным жизни. В носу стоял запах сигарет, мороза, металла и еды. Живот яростно заурчал, и она порадовалась, что Марка подкинул ей еды, на крайний случай, утянет у кого-нибудь, вспомнит старые привычки. Алиса посильнее натянула на лоб черную шапку, прям как у бандитов из иностранных фильмов, которые ей удалось посмотреть в видеосалоне - ходили как-то с одногруппниками, потом приходилось разнимать двух идиотов, подравшихся из-за выбора фильма, Алиса им такого пендаля прописала, что сидеть не могли остаток вечера - поудобнее закинула тяжелую сумку на плечо, притягивая ее поближе к телу и протискиваясь между двумя курящими мужиками в тельняшках. Зима на дворе - а они без курток, пьяные, что ли? Чуть не задела чужие сумки и пакеты, вовремя перескочив через них, и наконец добралась до своего вагона. Встала в очередь за еще одной бабулей, у которой что-то звенело в синей сумке, возможно, что огурцы маринованные, и аккуратно повертела головой: из ее пацанов никого, из чужих - тоже. Сердце чуть успокоилось, больше не грозясь проломить ребра. Главное, не отсвечивать до самой Казани, как ей еще раз пригрозил Тренер, дав таких подзатыльников, что звездочки замелькали перед глазами, стремясь вдолбить в голову Алисы необходимые инструкции. - Девушка, вы собираетесь ехать или нет? Не задерживайте очередь, - цыкнула проводница, задержав неодобрительный взгляд на спортивках и черной шапке, чуть не задев своими боками саму Алису, которая, вздрогнув, потянула руку в карман и достала билет. Пока тетка бурчала, Алиса напоследок окинула взглядом этот шумный, яркий и наполненный жизнью город, и губы тронула почти печальная улыбка. Время возвращаться пришло.

***

Ехать плацкартом с двумя вечно щебечущими девушками лет двадцати пяти - еще хуже, чем поездка с пьяными вахтовиками, которые уже завалились в вагон полностью проспиртованными. Голова раскалывалась, и Алиса стащила с головы шапку, которую то надевала, то снимала, вновь вцепившись пальцами во вьющиеся пряди, чуть не взвыв. За окнами быстро проносились снежные поля, сливающиеся в одно темное месиво. За последние шесть часов она выкурила остаток пачки сигарет из кармана куртки, успела почитать книгу, которую уже как год не может вернуть в бауманскую библиотеку, подремать, и вот опять, как только она проваливалась в недолгий сон, надеясь хоть немного отдохнуть перед тяжелым днем, эти восторженные визги врывались в сознание, делая Алису все более раздраженной. Блять, неужели нельзя заткнуться хоть на пару минут, а лучше часов? Две милые, хотя в этом Алиса уже сомневалась, растирая красные от недосыпа глаза, дамочки обсуждали радостную весть - одна из них, Маша, обладательница темных кудрявых волос и объемным животом, была беременна. Избранник ее, а он же и отец ребенка, жил в Казани и был опасным группировщиком, о чем Маша сообщила своей новой подружке громким шепотом, да таким, что Алиса с верхней полки услышала. Ходил он под Хади Такташем, звали его Айдар, и был он самым-самым-самым. Во всей этой полубессмысленной болтовне Алиса, чуть свесившись с верхней полки, выяснила несколько вещей: Айдар был супером Хади Такташ, ходил под Пилой, старшим оттуда же, и Алиса попыталась напрячь память. Пила, Пила, Пила…. Что-то знакомое. Мысль ловко ускальзывала, оставляя еще большее раздражение. Ей богу, еще немножко, и она выбросит подружку-блондинку с модным начесом прямо из окна. - Представляешь, Полин, он мне как принесет целый букет цветов! Посреди зимы, да прям в руки! - взмахнула рукой Маша, тряхнув кудрявыми волосами. - Да ты что-о-о, - протянула Полина, подперев рукой толстый подбородок, явно завидуя, и приоткрыв свой ярко-накрашенный красным рот, - вот так вот взял и подарил? - Ты совсем глухая что ли, Поль? - фыркнула будущая мать, и Алиса, уже прощупавшая за эти часы характер обеих девушек, могла лишь посочувствовать еще не родившемуся малышу. Не повезло с такой матерью, - Я ж тебе только что сказала! Ума не приложу где он их взял… - и томно вздохнула, погладив слегка округлившийся живот. Полина с треском поставила кружку на столе, и это стало спусковым механизмом для терпения Алисы. - Я тебя сейчас приложу, если не заткнешься. Алиса одним движением соскочила с верхней полки, и тут поезд слегка тряхнуло. Она-то уперлась руками о бортики верхних кроватей, грозно нависнув над ними, две курицы подскочили, а толстая Полина вообще взвизгнула от неожиданности. Лампочка над ними раскачивалась, периодически зловеще мигая. Внутри все разгоралось от злости, головной боли, усталости, какой-то безысходности, мышцы шеи болели, но она сохраняла то самое ледяное, непробиваемое выражение лицо, засунув руки в карманы черных спортивок. Спина прямая, подбородок приподнят, а на дне глаз - агрессия. Держать лицо, вот что самое главное. - Эй, ты, видимо, попутал, с кем разговариваешь! - зашипела Маша, но ее дрожащие руки судорожно вцепились в простыни, - Ты знаешь, кто мой жених?! Спрятанные под шапку волосы, полное отсутствие макияжа и немного резкие черты лица, которые Алиса в самые лучшие дни подчеркивала косметикой, сыграли шутку. Да так даже лучше, пусть думают, что парень. - Да мне поебать, вот честно, - вышло слишком озлобленно, с каплей усталости, - либо вы затыкаетесь к тому моменту, как я вернусь, либо… - Алиса немного сдвинула центр тела, теперь уже точно нависнув над девушками, переводя тяжелый взгляд с одной на вторую и наслаждаясь их страхом и капелькой пота, скатившей по полной щеке Полины, которая даже дышать боялась. Маша, придерживая живот, сдвинула брови к переносице. - А то что? - храбрилась она. Сразу видно - человек не рос на улице, не видел грязи и не получал по лицу. А Алиса получала, и не раз, поэтому и весь страх выбили из нее еще тогда. - Выкину за шкирку, - Алиса неопределенно кивнула в сторону окна, - сначала одну, потом вторую. По порядку. С кого начнем? Весь запал Маши сразу испарился, а Полина нервно сглотнула, забившись в угол. - Можем по считалочке. - Н-не надо никого…в-выбрасывать… - тихо прошептала Полина, быстро замотав своими выжженными прядями волос. - Я вернусь через десять минут. Чтобы к этому моменту обе сидели тихо, - отрезала Алиса, которой очень хотелось курить. Два едва заметных кивка были ей ответом. Все вокруг уже спали, только в дальнем конце смеялись подростки, играя в карты на деньги. Алиса прошла до тамбура и попросила сигарету у одинокого мужчины в головном уборе. Тот сквозь очки внимательно оглядел ее, отметил темнеющее синяки под глазами на фоне бледной кожи с едва заметной россыпью веснушек, усталую сгорбленность и отсутствие резкого напора, свойственную людям такого сорта, которых в Казани было полно. Взгляд светло-голубых глаз был настолько пристальным, что Алиса внутри даже могла бы даже смутиться, если бы не валилась с ног от стресса. Просто. Сигарету. Пожалуйста. Мужчина молча протянул ей, ого, «Союз-Апполон». Дорогущие, наверное, копеек восемьдесят, а то и девяносто, за пачку. Она закурила, задумчиво откинув голову на металлическую стенку тамбура. Ехать еще часов шесть, а она уже заебалась. Первая паника отступила как только она зашла в поезд, а вот неприятная тревожность, мерзким клубком свернувшаяся в груди и изредка бьющая током, никуда не делась. Неприятно, отвратительно, надо побороть. Надо просто залечь на дно, два месяца максимум и она со спокойной душой вернется. Ей еще летом сессию сдавать, а попутно еще кучу работ сдать. Ладно, Лера сказала, что договорится с преподами, захватив с собой Тренера, у которого дар убеждения был прокачан похлеще навыков в боксе, и пришлет требования по домашней работе. Вылетать Алисе не хотелось. Еще хуже было то, что она фактически просто сбежала, драпанула со всей скоростью и проблему-то не решила. Нет, она бы решила, да только ее вариант совсем не устраивал Тренера и Марку, как и «средних», которые лишь приблизительно знали ситуацию. Алиса в дерьме, нет, вина не совсем ее, пацаны, надо разобраться. А ты катись в Казань. Вот она и покатилась. Колобок, блин. А ребята за нее встали, и кто она после этого? Мразь? Грязь на ботинках? Или, Алиса сделала глубокую затяжку, чувствуя жжение в горле, чушпанка? Не ситуация, а говно. Будет дальше об этом думать - сама вылетит из окна и обратно в Москву, а там и без нее забот хватает. Сейчас просто не думать, затянуться и выдохнуть. Запах сигаретного дыма, металла и чего-то еще бил в нос, но в целом раздражение медленно отступало, и Алиса взглянула на своего молчаливого соседа по «курилке». Мужчина был высок, в сером пальто хорошого покроя, на голове - восьмиклинка, а нос украшали очки в тонкой оправе. На безымянном пальце левой руки, что интересно, поблескивало в редком свете обручальное кольцо, пока она придерживал сигарету. Причем делал это так элегантно и свободно, что Алиса, все еще наученная не только уличным манерам Казани, но и московской обходительности, почувствовала себя немного неловко, перенося вес на другую ногу. Лицо у него было немолодое, но усы ровной щеточкой шли на губой, и вообще он выглядел как педант: слишком чистый, слишком аккуратный, слишком столичный. Да и «Союз-Аполлон»- сигареты отнюдь не дешевые, Алиса вон курит «Космос», ближе к хорошим, чем к пролетарским, Марка любит «Сильве», которые сейчас валялись в ее сумке между трусами и свитером, Тренер предпочитает самокрутки, еще из Афгана привычка осталась, а Кот, например, раскуривал Беломорканал, уже бесит своими этими папиросами. Лера курит редко, только когда сильно выпьет. Так что же такой интеллигентный человек забыл в плацкарте «Москва-Казань»? - Думаете ограбить меня? - уголок рта мужчины грустно дернулся, а взгляд от окошка он так и не отвел. Алиса медленно выдохнула струю дыма, продолжая его разглядывать. - Да нет, - аккуратно постаралась она выразить свои мысли. Злость прошла, мужчина не катил на нее бочку, а и весь был каким-то печальным, так зачем затевать конфликт? - Просто не понимаю, зачем такому как Вы ехать в Казань, да и еще в вагоне плацкарта. Прямо, спокойно, уверенно, без наездов. Попутчик, кажется, удивился ее прямолинейности и наконец повернул к ней голову, словно впервые увидел. - Что-то не так? - Алиса чуть запрокинула голову, взирая на него сверху-вниз, хоть и роста они были примерно одинакового. Дядь, у нее что-то на лице? - Просто приятно удивлен Вашей вежливостью и прямодушием, - светло-голубые глаза потеплели на несколько градусов. Алиса уже и забыла каково это - когда на тебя не орут, не выбивают дурь подзатыльником, а лишь очень уважительно обращаются. Так еще и на «Вы». Пора бы и самой вспомнить манеры. - Думаю, что я не в том возрасте, чтобы ко мне обращались на «Вы», - она слабо улыбнулась, чувствуя легкое тепло внутри. Смешной такой. Она в спортивках, кофте и черной шапке, с сигаретой на перевес - ну чисто дитя улицы сейчас, разве что ссадины на лице зажили, а к ней на «Вы». - Я все же предпочитаю одно обращение ко всем, - хмыкнул мужчина, поправив восьмиклинку на голове, - если не секрет, сколько Вам лет? - Не секрет, - фыркнула Алиса, сделав последнюю затяжку и потушив бычок о стену, - двадцать. - Чудесный возраст, - полноценно улыбнулся ей попутчик, - а мне шестьдесят четыре. - И все еще обращаетесь к молодежи на «Вы»? - Уважение надо иметь к человеку любого возраста. - Базовое, возможно, - Алиса, ты что, умеешь нормально разговаривать? Не трещать на уличном базаре, а использовать что-то из другого разряда? - но любое дальнейшее уважение человек должен заслужить. И возраст тут ни при чем. - Интересное суждение, - он протянул ей блестящий портсигар с сигаретами и ободряюще кивнул, глядя на секунду растерявшуюся Алису, - берите, берите, а то вид у Вас чахлый. Разве в школах не преподают уважение к старшим и пожилым? - В школах вообще мало чего интересного преподают, а школа жизни - она явно не там, - вышло слишком резко, судя по взлетевшим бровям собеседника. - А где же тогда? На улице что ли? Дядь, не осуждай, а? Только нормально начали диалог. - Может быть. - Девушка, - тяжело вздохнул он, вновь отвернувшись к окну, тоскливо провожая глазами темное небо, - поверьте старому человеку. Улица еще ни с кем не кончала хорошо. А в Казани и подавно. Либо убьет, либо посадит, как говорится, на нары. - Но у кого-то нет выбора, - протестующе вырвалось из груди, и Алиса сама себе удивилась: зачем спорит с ним? Знает ведь, что улица не отпускает. Она тебя грызет, выталкивает на поверхность, а потом, насыпав кислоты на раны, топит как маленького щенка. Однако просто так туда не идут. У всех свои причины. И откуда этот порыв? Он останется при своем мнении, такой чистый и интеллигентный, а она, бегущая со всех ног, при своем. Мужчина покачал головой, пока Алиса с силой сомкнула веки, выравнивая дыхание. У нее выбора и не было. - Откуда Вы знаете, что я девушка? - зацепилась она за его фразу, как утопающий за доску посреди моря, снимая с макушки шапку, и, зажав сигарету между зубами, взъерошила волнистые волосы, постриженные под каре, привычно придавая им объем. В тамбуре было еще темнее, чем в основном вагоне, эти две дуры приняли ее за пацана, и не то чтобы это не играло на руку, но все же… Мужчина почти что облегченно вздохнул и улыбнулся ей. - У Вас лицо слишком красивое, девушка. Громыхал не только поезд, но и ее собственное сердце. Кажется, это самое лицо все же покраснело. - Д-да как сказать-то… - пробормотала она, пока щеки неистово рдели. - Красивое, красивое, - мужчину повеселила ее реакция, и она наконец закурила, чтобы скрыть смущение, разглядывая собственные кроссовки, - интересный тип внешности. Да и волосы рыжие. Не думали отрастить? - Да мне так удобнее, если честно, - ощущение будто на экзамене сидит, ей богу. Вот же чертила, стоит, вглядывается в ее черты, а губы растянуты в улыбке. - Вам и идет такая стрижка, сразу внимание на брови и скулы. Блять, как сбежать-то? Алисе не особо делали комплименты, будем честны, адекватные из них она слышала последний раз лет пять, когда старый механик, к которому она пришла работать на полставки на Бауманской, сказал, что у нее руки красивые. Сказал настолько серьезно, что она даже не поняла: шутка это или нет, и старый Иваныч пояснил, что это очень подходящие руки для работы - тонкие длинные пальцы, чтобы залезать в самые недра машин. Алиса тогда день ходила в вакууме. Может быть, несколько студентов на дискотеках подкатывали, совершенно открыто вылизывая ее взглядом, пока Алиса с привычно прямой спиной смотрела на них сверху-вниз, и говорили какая она симпатичная, чумовая девчонка. Но вот так, когда тебя исследуют совершенно по-научному, академически, давая комментарии - это было непривычно. И приятно, и не очень. Скулы? Да обычные у нее скулы, да, возможно, выделяются сильнее чем у остальных, брови в разлет, выразительные, очень четкие, ну и яркие волосы, от мамы достались. А так - не первая красавица Союза, вообще нет. Хотя бы из-за тяжелого взгляда. - Держите еще одну, - протянул мужчина белую сигарету, которую Алиса по привычке заложила за ухо, - мы так и не познакомились. Александр Валерьевич, очень приятно, - они крепко пожали друг другу руки. - Алиса. - Удачного Вам пути, Алиса, не пропадайте, - и ушел, оставив за собой запах дорогого одеколона. Тихо, не души теперь, только снег за окном. Одна рука периодически взлетала к губам, давая дозу дыма, а вторая инстинктивно полезла в волосы, и палец сам намотал прядь, заправив. Волосы как волосы, чего он смущает ее.