2. Дом, милый дом

Выспаться ей удалось, и Алиса вылезала из вагона в более благодушном настроении, чем до этого. Удивительная вещь - сон, просто замечательная. Две подружки действительно замолчали, словно воды в рот набрали, как только она появилась в проходе. Проводили испуганными глазами ее лодыжки на верхнюю полку и до конца пути не отсвечивали. За время поездки она кое-что выясняла: кто такие сейчас Хади Такташ, что запугивать дурных девок - очень даже приятно, что у нее красивые волосы, а еще что «Союз-Аполлон» действительно хороши, как и говорили. Алиса повертела шапку в руке, подкинув пару раз, и наконец вернула на место, привычно запрятав пряди под ткань. Что бы ей не говорил этот Александр Валерьевич, рыжая, да еще и в Казани - это как стрельба посреди поля. Слишком заметно. Кожаная куртка, подаренную Тренером, прикрывала задницу, и хорошо, потому что в Казани действительно было еще холоднее чем в Москве. В этой кожанке, потертой-перетертой, она выглядела более сурово и внушительно на фоне остальных - девчонка ведь, пусть ростом и вышла, но худое телосложение, как бы не пытались откормить, уже не исправишь. Алиса спрыгнула с подножки и жадно втянула в легкие морозный воздух. В Казани дышалось легче, чем в Москве, не только потому, что машин меньше и народу не так много, но и потому что на душе стало легче. С ее последнего визита в Татарстан мало что изменилось. Люди все в таких же не самых богатых и новых куртках, шапках, с сетками с молоком, малышня все так же шастает без присмотра. Скорость жизни здесь была медленнее чем в столице, и это давало передышку, такую необходимую сейчас. Алиса покрепче перехватила ремешок сумку и потопала в сторону остановки, замечая, что некоторые обходят ее по дуге, бросая опасливые взгляды на плотную кожаную куртку. Что ж, разумно, учитывая, какой она помнит настоящую Казань: уличную, жестокую, пропитанную кровью и разбитыми головами. Немноголюдно, конечно, но и слава богу, подумала Алиса, вспоминая вызубренную еще в далеком детстве карту города, которую уже пора поменять. Вон, раньше возле вокзала отличный ларек был, первые игральные карты они с Маркой там покупали, а сейчас снесли эту будку, сделали стоянку для водил. Скоро доедет до района Универсамских, через «асфальт» Разъезда. Не любила Алиса Разъезд, еще лет в тринадцать она одного окунула в ледяную воду, а потом начистила ему самовар так, что тот за сто метров обходил границу с Универсамом, или же когда они с Адидасом, еще тогда шестнадцатилетним, и еще парочкой человек, обчищали подвалы на их территории. А что? Есть-то хочется, а соленые огурчики - это мы за всегда. Запомнили ее или нет - непонятно, но пару месяцев говорили про Чуму, рыжую такую девчонку, которая отделала средняк так, что и огнем не надо пугать. А она как раз огнем и пугала, если подумать. Горько-сладкие воспоминания пеплом осели на языке. Вернулся ли с Афгана Вова? Да должен по идее, если не грохнули его, но об этом Алиса думать не хотела - и так много смертей уже вокруг на нее одну. Подумала про Костю, по последним данным, сидел он в Казахстане, приняли через пару месяцев, как она окончательно покинула квартиру матери в Казани. Она поудобнее устроилась на сиденье старого трамвая и скучающе провожала взглядом побитые сугробы, голые деревья, уродливо тянущиеся ветками к небу, трамвайные пути, вот и нейтральный ДК, в который она так хотела попасть в детстве, а сейчас? А сейчас ничего не хотелось. Вову хотелось увидеть наконец и поржать с Костей. А еще все повернуть вспять. Птички ей пару лет назад нашептали, что Вову Адидаса провожали в армию чуть ли не всей Казанью, и Алиса честно гордилась им. Заслужить такой авторитет - это дорогого стоит. Да вот только жизнь его дороже была. Этот должен выжить. Уж Адидас выбирался живым из любого говна, натворив и своего попутно. На тротуаре парочка пацанов избивала третьего, повалив его на спину, тот корчился от боли уже, как успела заметить Алиса, да только каратели не останавливались. Проебался где-то что ли? В глаза бросилась дутая черная куртка одного из них. Больно, кроваво, жестоко, и в душе что-то просыпалось, почти нежное и щемящее под ребрами. Казань. Город, который либо сожрет тебя в асфальтной войне, либо последствия этих войн сожрут тебя. Это Алиса помнила хорошо, и в кармане куртки нащупала кастет. Вот и Универсамский район, ничем особо не отличающийся от остальных, разве что вон комиссионный магазин стоит, из которого пулей вылетела парочка мальчишек. Один слишком интеллигентный, в шапке и пальто, с портфелем, светлые волосы блестели на солнце, а за ним, явно подгоняя первого, летел второй, его ярко-синяя куртка резала глаз, как и кепки-сеточки в количестве двух штук под мышкой. Украли. Алиса была готова поставить рубль на это. Они завернули за угол дома, пока им вслед что-то орала продавщица, гневно размахивая кулаком. «Я милицию вызову, паршивцы! Воры!» - практически проговорила в голове Алиса, скользнув чуть ниже и закинув одну ногу на сиденье. Как же привычно. Да, Казань не меняется. И ебучие дороги никто не чистит. - Да кто ж придумал эти пороги, блять! - вырвалось сквозь зубы у нее, когда она зацепилась ногой за оный в подъезде. Аж бесит. Час почти добиралась, а то и больше, учитывая как немного заблудилась до дворах, пытаясь найти нужный дом. Как сраная туристка в Москве. Поменялось все тут. Алиса доползла буквально со своими пожитками до третьего этажа, попутно пытаясь нащупать в сумке ключи. Нахрена она их туда положила? Нашла наконец, толкнула дверь поскорее, слыша на прокуренной лестничной клетке чужие шаги, и захлопнула единственный выход, прижавшись спиной к нему. В этой квартире она не была шесть с лишним лет. Желтый воздух был затхлым, она могла каждую пылинку рассмотреть в солнечном свете. Светлые обои выцвели, а вот добротная тумбочка, где все еще стояли выцепленные на рынке сапоги мамы, красивые, черные, на устойчивом каблуке. Если повернуть по коридору налево, - Алиса помнила до сих пор, - будет маленькая кухня с нежно-зеленой плиткой и хрустальными бокалами, подаренными маме на тридцать лет коллегами. А если направо пойти, там комната их с мамой: диван, на котором они вместе спали спина к спине, телевизор, доставшийся еще от старой бабки, помершей лет двенадцать назад, и слава богу, тварь была невыносимая. Пахло светом, пылью и болью. Алиса прикрыла глаза и судорожно втянула носом воздух. Мамиными духами «Красная Москва» не веяло и впомине, и горло сжалось от накативших слез. Тихо как в могиле, где она и гниет, разлагается на молекулы. Мамы нет и больше не будет, а она вот здесь, стоит у двери, как бродяжка. Алиса до крови закусила губу и оттянула пряди на затылке, чтобы не думать о болезненных воспоминаниях. Надо переключиться на что-то другое. Общаться с новоиспеченными соседями не хотелось, бабки во дворе уже косо проводили ее взглядом, и ухо зацепилось за «группировщик». Не-не-не, связываться сейчас можно, максимум, с Универсамом. Хотя нет, к ним тоже соваться - идея не лучшая. Не то чтобы Алиса надеялась на их протекцию, но хотя бы рядом с Адидасом и Костей, последний вообще поспокойнее будет, он пылить не станет, сначала разберется. На самом деле, странный дуэт, друг без друга идиоты, а друг с другом - сильные авторитеты, перекрывающие недостатки «брата по улице». Уличные законы она знает, Казань с ее жестокими нравами была родной, не совсем как Москва, где все только начинало набирать обороты лет пять назад и где она так и не стала полностью «своей» из-за излишней жесткости. С другой стороны, влезать в дела другой группировки, когда ты со своей не разобралась - нечестно, нехорошо, нельзя так. Адидаса не было, иначе бы ответил на ее последнее письмо в часть, а Костик срок мотает. Алиса тяжело вздохнула, стекая по двери на пол. Или проще остаться одной? Деньги есть, незаконченные чертежи она захватила, транспортир, линейку тоже, а карандаши можно было в канцелярии купить, не такой уж дефицит. И что, засядет на два месяца в пыльной комнате, за которой приглядывал дядя Толя, в обнимку с чернилами и ватманом? Она же умрет от отсутствия общения, без возможности подколоть, вбросить шутку или просто поделиться мыслями. Настроение испортится, и окружающим не поздоровится. Мозг пробило острой мыслью: так нужно. Два месяца в изоляции, в другом городе, в квартире, где слишком много всего от мамы, - расплата за одно-единственное действие. Но по-другому она просто не могла поступить. Живот пронзительно заурчал. Проблемы надо решать по мере их поступления. Сходить за продуктами, что ли? Или же… Рыжая голова родила гениальную мысль, и Алиса поднялась с пола, вспоминая адрес.

***

- Ой ты ж господи, Алиса, ты что ли? - Я, Полина Филипповна, - губы сами растянулись в улыбке до ушей при видео старенькой бабушки, охающей при виде Алисы на пороге с шапкой в руке. Алиса была выше нее чуть ли не на голову, да только бабулька так стиснула ее ребра, что можно было посомневаться кто из них сильнее. Даже Севера перегнать может по силе объятий. - Да что ж я… Да как же ж это…. Не стой на пороге, проходи! - всплеснула руками Полина Филипповна, семеня на кухню, - ты откуда-то? Из груди чуть не вырвался веселый смешок. - Из Москвы, - крикнула ей вслед Алиса, вешая куртку на крючок в прихожей. Прошла чуть дальше, находя полуразбитую уже ванную, зато с чистым краном: бабуля явно держала все тут в чистоте, хоть и многое надо поменять. - Мой руки и на кухню, ты ж наверняка голодная! - бабушки - такие бабушки. Алиса не видела ее с четырнадцати лет, но некоторые люди видимо не меняются. Однажды Полина Филипповна приютила ненадолго юную девочку на ночь, накормив и отогрев после ночной охоты кентавров на них из-за привычной стычки с Разъездом. Пожалела, наверное, но Алиса исправно сделала с ее внуком Мишей домашнюю работу, разбивая в пух и прах, что дети улицы - тупые и неспособные к учебе. Учиться, состоя в какой-нибудь группировке, действительно было трудно, однако Алиса была на редкость упертой, занимая каморку в тренажерном зале вместе с Вовой, который решал что-то с пацанами, пока она доделывала уроки. Из всей учебы у Алисы лучше всего шли точные науки: математика и физика, и эти знания не раз спасали ей жизнь. Миша в тот раз получил пять по математике, как гордо сообщила Полина Филипповна, и, видимо, окрестила ее почти что если не внучкой, но очень хорошей девочкой. И как же она ее помнит спустя столько времени? - Супчик будешь? Уж извини, не самые наваристые щи, зато горячие, - помешивала на газовой плите еду Полина Филипповна, кутаясь в серую шаль, пока Алиса с интересом оглядывала совершенно обычную для Казани кухню, вновь отметив чистоту. В Москве помещения больше и новее. - Съем все, что дадите, - вновь улыбнулась Алиса, почесав затылок и присаживаясь на стул. Бабулька развела бурную деятельность после этих слов. Причитая себе под нос, что «как была худющей, так и осталась», она выложила чуть ли не банкет девушке: и суп, и хлеб, и картошку с зеленью, пока та тихонько посмеивалась себе в кулак. Хоть кто-то рад ее видеть в Казани, может и не пропадет за эти пару месяцев. - Ну, рассказывай, чего ты тут забыла. - Полина Филипповна, я ж институт почти закончила, вот к родственникам приехала, может сразу о работе и договорюсь тут, - на радостях у бабушки чуть инфаркт не случился. Алиса получила в обе щеки по сухому поцелую, чуть не подавившись щами, и увидела на старческих глазах слезы. От самой себя противно стало. - Ну хоть кто-то вырвался в люди. Внучка моего, Мишу, помнишь? Так я ему говорю-говорю учиться, а он все по дворам шастает с мальчишками. Пришился что ли? - Вот он придет, я тебя ему покажу, пусть знает, что можно всего добиться! - да, энтузиазма хоть отбавляй, подумала Алиса, наслаждаясь горячим супом. Кто ж знал, что она настолько проголодается… - Кушай, девочка, кушай, - погладила ее по голове Полина Филипповна и вздохнула, подперев рукой щеку, с нежностью смотря на голодную девушку, сметающую тарелку с супом, - ну что, жених появился? Хлеб попал не в то горло, и Алиса от неожиданности закашлялась. Вот и умрет она такой глупой смертью, ну Марка посмеется, чего уж там. - Полина Филипповна, какой жених? - осоловело посмотрела она на бабушку, которая успела ей кулаком пару раз дать по спине, чтобы не задохнулась. - Как какой? Из Москвы, откуда ж еще. Не у нас же искать, хотя тоже есть хорошие мальчишки. Вон, - она неопределенно махнула рукой в сторону, - хоть на Мишу моего посмотри. Кажется, инфаркт будет не у старой женщины, а у Алисы. - Э-э-э… Ему ж вроде четырнадцать, какой жених, - похлопала ресницами Алиса, чуть отодвигаясь на стуле. Какие в жопу женихи? Свадьба? Алиса чуть в ужас не пришла. Ей бы с проблемами своими разобраться, а женихи ближе к годам пятидесяти, не раньше. - И что? Подрастет, таким станет… Отец у него высоким был, статным, ну ничего, пару годков и все будет. Алиса впервые за долгое время рассмеялась. - Полина Филипповна, я первый день в городе, а вы тут с женихами… Рано мне еще, - активная бабулька цыкнула. - Дурная ты, Алиса. Как в четырнадцать, так и в двадцать. Время утекает, а молодость, она ж тут! Вон, сходи в Дом культуры, развлекись, - ее светлые водянистые глаза превратились в узкие щелочки от улыбки, - ты же у нас красавица. Да что за день такой, а? То этот интеллигент, то Полина Филипповна - эпидемия какая. Все говорят, какая она выросла красавица, ну просто завидная невеста. Ага, завидные невесты не сидят в растянутых спортивках и чужом свитере, потягивая чужую еду, потому что просто лень готовить дома, и не набивают другим морды. Зуб дает, солнечный удар у всех. - Посмотрим как работа пойдет, а уж в ДК я всегда успею сходить. В жизни она не пойдет в казанские дома культуры. - Ты только осторожнее, Алис, ты у нас первый день после перерыва, - девушка немедленно навострила уши. Слухи и сплетни - отличный источник информации, а ей они нужны, - а я тут уже всю свою жизнь. Группировщики сейчас активные очень, ты бы познакомилась с мальчиком каким и с ним на дискотеку. По вечерам одна не ходи, ладно? За-бо-та. Тепло и благодарность разошлись по каждой клеточке худого тела, отзываясь покалыванием в кончиках пальцев. Алиса была сраным уличным котом, а таких дерут, обливают кипятком, швыряют об забор и плюют на них с высокой водонапорной башни. Пацаны хоть и давали защиту, Тренеру она вообще по гроб жизни обязана за то, что вывез из Казани, но заботу, нормальную заботу, поцелуи в висок, горячий обед получала только от мамы. Мама умерла, улица захватила, закалила, выковала из нее настоящего бойца, тетя Марина пыталась, конечно, из Алисы сделать нормального человека, но казанские устои она впитывала вместе с запахом металлических труб, вкусом жвачки Турбо. Слишком жестокая для Москвы, слишком борзая для Казани. А тут, спустя шесть лет приехала, и старая бабка кормит ее, как родную внучку, по шерсти гладит. Так давно никто из взрослых - по возрасту - не заботился об Алисе, как бы ей не хотелось сказать, что сделает она все равно по-своему - нет, серьезно, она уж точно выживет здесь в любое время суток - губы прошептали: - Без проблем. Следующая шла картошка, с маслом и петрушкой вперемешку со слезами, текущими по горлу. - Ты заходи тогда уж почаще, а то почти семь лет не виделись, а Мишке интересно будет посмотреть на тебя, - и тут же засуетилась, глядя, как быстро становится пустой тарелка усилиями Алисы, - ой, может чаю? Картошка скользнула в желудок, и Алиса кивнула, приходя в себя. - Было бы славно. По прошествии пяти минут, все тарелки были убраны, продукты отправились в холодильник, а Алиса чувствовала себя самым настоящим домашним котом. Накормленная и согретая, она чинно потягивала чай, специально прихлебывая, за что получилась по колену полотенцем. Неприятно, между прочим. - Ай! За что?! - Ты чего хлюпаешь? Чай теперь москвичка, институт почти закончила, на работу пойдешь! - Да я ж специально, - возмутилась искренне Алиса, растирая коленку. Не оценили ее актерский талант, грустно. - А ты давай не специально, а по-человечески, - пригрозила ей куском ткани - и кто? семидесятилетняя бабулька из Казани. - Да все, все, Полина Филипповна, убирайте полотенце, поняла я. Помолчали немного. - Как у Миши дела? С математикой все так же? Может быть, здесь будет не так плохо. Посуду всю перемыла Алиса, чуть не веником выметая Полину Филипповну из кухни, крича, что пора уже молодым поработать - а то стыдно бросать все на хрупкие старческие плечи бабули, которая едва до метра пятидесяти в росте доставала. И тут ответка прилетела, откуда не ждали, в виде огромного пакета, в который Полина Филипповна завернула свежие беляши. «Бери, я тебе говорю! Тебя ж ветер сдует, ищи потом, свищи по всему городу!» Убедительно, ничего не скажешь. Провели они за разговорами почти весь день, поэтому, когда Алиса начала собираться, спустились уже сумерки. На беспокойный взгляд старой женщины Алиса лишь улыбнулась, шнуруя кроссовки, и убедила, что с ней все будет хорошо, до дома доберется живой и невредимой. «Да я вам точно говорю, чего я, бегать не умею что ли?» Да чего уж бегать, бить с правой она умеет еще лучше. Но бабуле лучше не знать этого в таких подробностях. - Ну все, я тогда пошла, - и вновь улыбнулась, когда позади нее скрипнула входная дверь. - О, Миша пришел. Заходи давай, чего стоишь, знакомься, это Алиса, может помнишь. Судя по тотальному непониманию в глазах, пацан не помнил. Он - да сколько можно! - был ниже Алисы, был тоненьким, беленьким, с большими голубыми глазами и совсем юным лицом. Объема его фигуре добавляла только куртка не совсем по размеру, да беленькая шапочка с смешным помпоном. «А ему точно четырнадцать? Придется ждать слишком долго жениха,» - очень хотела пошутить Алиса, но сдержалась. Пацан смотрел на нее открыто, возможно немного настороженно, приоткрыв рот от удивления. Пауза затягивалась. - Лет семь назад, ночевала тут, пятерка по математике, - кратко отрапортовала Алиса, тоже рассматривая мальчика. В целом, пока она была довольна, опасности не чувствовала. - А-а-а, - мелькнуло узнавание в голубых глазах напротив, и Алиса хмыкнула. И вы хотите сказать, что вот это чудо белобрысое пришилось куда-то? Да вы угараете. Да вот только куда пришился то? Как узнать? Вероятность, что Универсам, почти девяносто девять процентов, но ошибку в вычислениях никто не отменял. Все гениальное - просто, как говорил Эйнштейн. - Знаете, Полина Филипповна, может быть Миша меня проводит? Раз вы беспокоитесь, да и я город подзабыла… - обаятельно улыбнулась Алиса, взъерошив волосы, на что получила кивок. Умеет очаровывать, когда хочет же. - Хорошая идея, Алисонька, давай, Миш, проводи девочку до дома, только не задерживайтесь, - Алиса крепко ухватила пацана повыше локтя и буквально вытащила на лестничную клетку. - Спасибо еще раз за еду, не болейте там. - Да что ты! Хорошо, что ты приехала, Алис, - и дверь захлопнулась. Все веселье мигом слетело с лица Алисы и она резко повернулась к Мише, нависнув над ним. - Погоняло какое? - отрывисто спросила, да только напугала пацана. - Ералаш, - сглотнул он слюну, напряженно глядя ей в глаза. Алиса вздохнула и легонько толкнула его в плечо: «Расслабься, Ералаш, не съем я тебя. Уже картошки нажралась.» Они вышли на улицу, и Алиса кожей чувствовала пристальное внимание Ералаша, направленное на нее. Она же упрямо прокладывала себе дорогу, которую помнила, пока пацан не открыл рот: - Так вам…тебе…на какую улицу? Неужели пацан настолько не привык к психологическому давлению, что идет и заикается? Юный еще, в жести еще не варился, а от ее взора даже средняки в штаны могут наложить. - На Спартаковскую. - Я проведу быстрее, нам налево, - они свернули во дворы, а затем к гаражам. Хреновый путь, да уж лучше доверится Ералашу, который старался как можно скорее отделаться от нее. - Боишься меня что ли? - оглядывая темные гаражи, спросила Алиса, на автомате сжав в карманах родной кастет. Если что, пацану, да и остальным, не поздоровится. - Да нет, просто вы…ты… - он все еще не мог определиться как к ней обращаться, и это невольно добавляло ему обаяния. Воспитанный все же мальчик, хоть и пришитый. - Мне всего лишь двадцатка, поэтому на «ты». Тем более, знакомы уже. Ералаш кивнул. - Просто ты ходишь как пацан, еще и к бабушке пришла, я сначала подумал, может кто из наших, но куртка у тебя другая. - Да, и я девчонка, - ухмыльнулась Алиса, - а ходить как пацан очень даже удобно, ночью никто не доебется. У мальчишки глаза на лоб полезли - не принято ведь, чтобы девочки матом ругались. Алиса едва сдержалась от того, чтобы закатить глаза. - Ну это как сказать, - осторожно возразил ей Ералаш, - если ты чушпан - то хана тебе, если пришитый пацан - может и лучше, если на Чайников или Грязь не набредешь, они сейчас злые больно. А девчонка… - А девочкам всегда опаснее, Миш, - слабо улыбнулась Алиса, сдержав нервный импульс в плечах. На улицах девчонкам, да и женщинам, было в стократ страшнее: если ты парень - максимум что сделают, так это убьют; а вот если у тебя нет члена между ног - изнасилуют так, что в окно захочешь выйти из-за этого и сраных людей, которым плевать, что ты была жертвой. Если в любом городе было неуютно ходить по ночным улицам, опасно и страшно, то в Казани это в стократ хуже. - Ага. Наконец свернули на освещенную часть широкой улицы, вдыхая ночной воздух, благо снега не было. Им удивительно везло: пока никто из посторонних им не попался, и это чуть расслабляло внимание Алисы, пытавшейся определить, как изменилась атмосфера ночной Казани. Ералаш рядом молчал, чуть шаркая ногами. Вообще с ним было уютно идти, даже по темной зимней улице, словно с маленьким братишкой гуляет, забрав из детского сада. Он был как такой плюшевый мишка из детства, очень безобидный и милый. Аж затискать хотелось. В Москве похожий был экземпляр, двенадцатилетний Крест, среди своих - Крестик. Такой же милый, безобидный, зато ноги быстрые и все сплетни от мамы знает по районам. Ценнейший пацан, правда балакает много: Алиса его подзатыльниками отучала от длинного языка. - Так ты чей? - задала решающий вопрос Алиса, поправив выбивающиеся из-под шапки волосы. - Универсам. Вот так удача, ну ничего себе. Фортуна ей сегодня не дала пинка под зад, а улыбнулась? - Интересно, - она склонила голову на бок и закурила, наблюдая за микроскопическими снежинками в свете фонаря, под которым они остановились. - А мне можно? - протянул лапки к пачке Ералаш, и Алиса неодобрительно цокнула языком, делая глубокую затяжку. - Без старших нельзя же. Вроде так у вас работает, как я слышала, - слышала она, конечно, сама по дурости получала за курение. Миша завис на пару мгновений, но сориентировался. - Так ты старше, - он вновь протянул руку, и желтый свет упал на заживающие костяшки пальцев. Кровь уже запеклась, а вот ссадины остались. Алиса молча протянула ему одну сигарету и кинула спичечный коробок, эффективно взлетевший вверх на несколько секунд. - Если старшие увидят, сам будешь отвечать. Я не отсвечиваю, и вообще ты не знаешь кто я, понял? - и вздохнула, - если засекут, люлей дадут, знаешь? - Знаю, было дело. У Турбо рука тяжелая, щека дня два болела, - в ответ выдохнул Ералаш, покуривая. Сигарета в его губах смотрелась неуместно - будто ребенка уводит конфеткой из дома. Мальчик тут же нахмурился, подумав, что сболтнул слишком много - у него была крайне открытая мимика. - Так ты откуда? - Москва, - уже который раз за день повторила Алиса, лениво раскачиваясь на пятках. Нос у нее наверняка покраснел от холода, а щеки кололо, - сюда родственников приехала повидать, - ложь налетом оседала на языке, хотя ладно, родственники у нее правда тут остались, - так что можешь наслаждаться московским экспонатом, - она почти картинно повернулась вокруг своей оси, - твоя бабуля хочет, чтобы ты с меня пример брал. А ты чего хочешь? - Утюг, - растянул в мечтательной улыбке губы Мишка, и Алиса прыснула от смеха, не сдержавшись, - нет, ну а что? У нее утюг с самой войны еще! - Алиса расхохоталась, откинув голову назад и покачнулась. Обычно пацаны в его возрасте мечтают о крутых импортных машинах или же яхтах, а этот - утюг… Смешной он, Ералаш, да только больно милый. Скулы уже сводило от улыбки. - Хорошая мечта, Ералаш, - она дружелюбно хлопнула его по плечу, сдержав порыв потрепать его по помпону шапки, - надеюсь, ты с Универсамскими купишь самый лучший утюг. Вдруг бизнес откроешь какой, утюжную фабрику, например, и будет бабка твоя на всю жизнь обеспечена, - не сдержалась она от подкола. Ералаш насупился. - Ты только никому не говори, ладно? Это сюрприз. - Сюрпризом для нее будет, если ты перестанешь кулаками лица месить, - хмыкнула Алиса, взмахнув рукой с сигаретой, - ладно, не дуйся. Я так, для приличия сказала. Костяшки обработай перекисью, быстрее заживать будут. Когда у вас опять этот уличный ринг? Может, Адидас все же приехал… Она затянулась посильнее и глубже, сдерживая все эмоции внутри. - Сборы что ли? - Они самые. - Да через два дня, в три часа, а что? - свел белесые брови к переносице Ералаш. Тут же понял, что опять ляпнул лишнего. Она же и ментам сдать может. Действительно, один-в-один Крестик, только казанский. - Хочу знать, когда тебе перекись подогнать, - она все же потрепала ему помпон, не сдержалась, честное слово, - ментам не скажу, мне не за чем. Ну милый же, как щеночек. - Все, вали отсюда, Миш, бабушка волноваться будет. - Так мы ж еще не пришли, погоди, - забеспокоился Ералаш, - ты ж сама сказала, что девочкам опасно по ночам на улице. Алиса молчала, обдумывая следующее решение. Да или нет? Спасти или забить? Этот Мишка был похож на цыпленка, беленький весь, в лютом замесе не был еще, видимо. Наивный, светлый, и улыбка будто облака разгоняет, хоть и пытается косить под старших. Решилась наконец. - Поворот направо отсюда, третий дом, этаж тоже третий, квартира сорок три, - Алиса внимательно посмотрела ему в глаза, - запомнил? Если что, дуй ко мне, я тебя подлатаю. - Понял, - и вновь улыбнулся. Какая же она добрая дура, говорил ей Север, что слишком сберечь улицу пытается, чтобы пацаны протянули как можно дольше, чтобы хоть как-то облегчить им и так отвратную жизнь, которую они не выбирали. Помогло ей это? Нет.

***

Если кто-то подумал, что Алиса легла спать, но черт с два, нифига вы ее не знаете. Что такое спать, когда тебе надо выгребать пыль из квартиры, отмывать ванную - дядя Толя, святой человек, мыло оставил, - и драить полы? Вот и Алиса, переодевшись в домашние штаны с майкой и зацепив резинкой верхнюю часть волос, отправилась на войну с пылью. Марка, если бы увидел, в обморок грохнулся бы от такого зрелища. «Чума, ты решила поднять свою задницу и прибраться? Я открываю пиво и отмечаю красным в календаре этот день». Идиот. Не хватает его подколок. Если бы Марка, этот чертов конверт, был здесь, они бы сто раз переругались насчет выбора тряпки, пропорции мыла в ведре, подрались бы полотенцами, а затем спокойно дотерли полки. Было бы много смеха, пинков под зад, разговоров на кухне - но он остался в Москве, а она тут, в Казани. Алиса устало вытерла лоб и захрустела поясницей, выпрямившись. Вроде квартира маленькая, а полы бесконечные, как круговорот пиздюлей в природе, аж бесит. Она пару раз потянулась, даже на мостик умудрилась встать, ощущая каждую мышцу спины. Позвоночник прохрустел, косточки встали на место, и тело затопило облегчение. Она тоскливо обвела взглядом это «русское поле экспериментов», как орал в своем альбоме Егорка Летов, и чуть не взвыла. Нет, убираться она все же ненавидит. Встала на руки, как гимнастка, и пошла, ноги кверху закинув, развлекаясь и разминая мышцы рук. Кровь приливала к голове, разгоняя непрошенные мысли, и она пожалела, что не пошла в цирковое. Хотя как в раж войдет, как шутки начнет травить - ребята валялись от смеха. Часы на стене пробили час ночи, когда Алиса наконец закончила и рухнула на кухонный стул. Если хоть один человек кроме нее нарушит это вылизанное пространство, швырнет в него ножом. Пока ты занят грязными полами, нет времени обращать внимание на старый хрусталь, на подбитую ножку у стула, на книги, которые она читала лет в двенадцать. Фотографии в рамках Алиса, даже не глядя, засунула на верхнюю полку, чтобы не травить душу. И так хреново видеть эту квартиру без мамы, готовящей ей ужин, поэтому надо делать что угодно, лишь бы не топить себя в ужасном месте под названием «память». Блять, надо ж Марке позвонить. Ебучий случай. Пальцы сами набрали на стоящем в коридоре аппарате нужные цифры, и Алиса замерла в ожидании. - Бухгалтерия, - ответил ей суровый мужской голос, и она закатила глаза, облокотившись на стену. - Конструкторское бюро, - насмешливо проговорила она в трубку, медленно выдыхая от облегчения. - Чума, твою ж дивизию, чего так поздно? - возмутились на другом конце, сменив тон на более легкий. Тяжелый бас отозвался радостью в груди. - Дела были, Север, позови Марку на трубку. - Да сейчас, погоди, он тут пиздюли раздает, - уголки губ предательски дрогнули, - эй, Марка, тебя конструкторы вызывают! - услышала она громкий крик и чуть не оглохла. На том конце провода послышались ругательства, какая-то возня, кто-то успел наорать на Севера, и тот емко послал взбешенного человека. Алиса терпеливо ждала, пока легкие наполнялись теплом и нежностью. - Посольство СССР, - пробормотал ей на ухо голос Марки, и улыбку уже нельзя было сдержать. - Чего так долго? - Это я у тебя хочу спросить, - интонация была чуть раздраженной, пропитанной усталостью, - час ночи на дворе, а ты только сейчас подняла задницу и позвонила. - Иди в жопу, Вить, мне надо было освоиться, - так же утомленно ответила Алиса, пропустив мимо укол в свою сторону. Уже не было никакого желания спорить, и у Марка, судя по голосу, тоже. - Если коротко, то я добралась без приключений. Паре девок чуть ребра не пересчитала, но они вовремя заткнулись. Полину Филипповну помнишь? Ну бабка, которая ночлег мне дала, - согласное мычание на другом конце провода, - бегает как мы с тобой в семнадцать. - Как там Казань? - Цветет и пахнет, - съязвила она, пялясь в желтовато-серые обои. Лишь бы про свитер не вспомнил, она ж огребет, - ты прикинь, я даже убралась. - Отмечу этот день в календаре, - усмехнулся Витя и резко посерьезнел, - ты часто не звони, у нас тут, возможно, крыса завелась. Алиса внутренне подобралась, превратившись в натянутую струну. - С чего решил? - Есть тут некоторые особо заинтересованные, которые задавали вопросы: «Что Чума?» «Где Чума?» «Когда вернется?». А пацаны обычно лишних вопросов не задают, сама знаешь. Пиздец на выезде. От усталости и переживаний эмоциональный центр мозга даже не успевал генерировать новую тревогу, только камень в груди потяжелел еще на пару килограмм. Крыса, значит. Если узнают, что она в Казани, - всем пока, высылайте цинковый гроб. - Знаю, Марка, знаю, - потерла глаза Алиса. Хреново все это, но тут она может только довериться ребятам, - Поспи там, что ли, а то денег на гроб красивый у меня нет, уж извини. - А ты не влипай в хрень. Вот так и бросили трубки, оставив на корне языка привкус озадаченности.