Часть 2

            Шон завёл её в комнату на втором этаже, это оказалась небольшая семейная спальня со своим душем, шкафом, окном с видом на лес, а напротив небольшим книжным стеллажом.       — Располагайся, красавица. Уюта мало, зато отдельная ванная комната. Полотенце и постельное я положил на кровать. Со сменной одеждой, правда, не густо, но если твой «принц» поторопится, может она и не понадобится, — хмыкнул парень, а затем повернулся к ней, протянул ладонь, — Ваш телефон, мадемуазель. — улыбнулся молодой волк.       — Я ничего не брала с собой, — раскинула она пустые руки в стороны.       — В таком случае, если я обыщу тебя, то ничего не найду?       — Не-а, — спокойно ответила Мия, разыгрывая сожаление на лице.       Оборотень хмыкнул и резво потянулся к карманам тренча девушки, как она тут же сунула руку в карман, и, опередив его, обхватила телефон, но парень, хоть и был юн, а знал, какая на нем лежала ответственность, так что ему было плевать на неудобства перед дамой, хоть и красивой, по его мнению, он дернул ее руку, и, улыбнувшись, без труда разжал, перехватив черный гаджет.       — Мерзавец, — прошипела Мия, видя, как довольный оборотень опускает ее телефон себе в карман джинс.       — Прости, крошка, ничего личного. Может у тебя и второй есть?       — Нет, — уже злобно рыкнула Мия.       — Мне стоит проверять? — усмехнулся парень, игнорируя бешенство их гостьи.       — Можешь попытаться. — огрызнулась она, на что Шон лишь улыбнулся. Он уже прошел к двери, как вдруг вспомнил о чем-то и обернулся. — Ах да, и давай без фокусов, дом битком набит взрослыми оборотнями, а ты вроде не то чтобы слишком быстрая или… сильная.       Мия глянула на него зло исподлобья, усевшись на постель, на что волк, издав смешок, вышел, а следом провернулся ключ в замке. Она выдохнула и обессиленно упала спиной на кровать, приложив ладони ко лбу и сжимая губы с досады на всё, что произошло. Она, не раздеваясь, свернулась калачиком на незаправленной кровати и так и уснула, думая о том, как ей выбраться.       Её резко разбудили посреди ночи, зажав рот рукой, в кромешной тьме и тишине накинули мешок на голову, стянули руки стяжкой за спиной, и куда-то поволокли. Мия кричала и вырывалась, но всё было безуспешно, ей не отвечали, не ослабляли хватку, и под руки тащили вниз по лестнице, босую, и теперь с ней собирались что-то сделать, после чего, вероятно, уже будет не оправиться.       Девушку усадили на стул, а затем чьи-то руки резко сорвали с плеч тренч, так, что швы затрещали, Мия взвизгнула и попробовала отстранится, как следом чужие руки дернули еще, на этот раз платье, разрывая ворот и оголяя ее плечо, и грудь в бюстгалтере. Мия рыдала и кричала, молила отпустить её, не трогать, угрожала и вопила, слезы текли по лицу, не выбирая пути, затем что-то яркое засветило прямо на неё, просвечивая через ткань, а следом мешок с нее сдернули, и она увидела, что сидит перед каким-то устройством, очевидно, камерой, горел красный огонек, что означало, что запись ведется, сверху на нее был направлен очень яркий белый прожекторный свет, а вокруг тьма и ничего не было видно вокруг. Кто-то стоящий прямо позади, прижал ее грубо за шею к своему животу, чтобы лицо было прямо на камеру, а затем вторая рука протянула лист бумаги с напечатанным текстом прямо к лицу. В нос ударил запах свежего дождливого леса.       — Читай, — услышала она искаженный рыком голос и сотрясаемая крупной дрожью, сквозь всхлипы стала читать вслух:       — Меня зовут Мия Тернер… Со мной пока обращаются сносно, но… — она всхлипнула, ужасаясь тому, что должна была прочитать, глотая слезы и продолжила, — Это ненадолго. Ты и твоя свита должны убраться с территории города в течении недели, в течении месяца со штата, в ином случае… — Мия разрыдалась не в состоянии продолжить, и рука, что держала ее за шею, сжалась на горле, напоминая о том, что ей нужно делать. Слезы заливали глаза и текст виделся размыто, но она продолжила, пытаясь сдерживать плач, — В ином случае или в случае просрочки, день за днем, вы будете получать меня, кусок за куском… — Мия зарыдала в голос, — Пожалуйста… Пожалуйста…       Ей накинули мешок на голову.       — Не-ет, — рыдала она, — Прошу вас, не надо! Не надо… — её рывком подняли со стула и снова поволокли куда-то. Она испытала облегчение, когда поняла, что её волочили вверх по лестнице, значит снова она окажется в относительной и временной безопасности. Дверь открылась, ее завели внутрь и подвели к кровати, она уткнулась ногами в борт, и её усадили. Затем послышались удаляющиеся шаги. Мия не шелохнулась, не желая злить похитителей, пока они не уберутся из мнимой спасительной безопасности комнаты, которую ей выделили, ждала с мешком на голове и с перетянутыми запястьями сзади, тихонько всхлипывая и мелко трясясь.       Вновь послышались приближающиеся шаги и девушка замерла, вся сжалась, ожидая снова чего-то ужасного, затем загорелся ночник у кровати, свет которого просвечивал сквозь не сильно плотную ткань, а следом матрас рядом прогнулся, кто-то сел, она судорожно начала отодвигаться.       — Тише, это я. Всё кончилось. — услышала она уже знакомый голос и тут же с ее головы стянули мешок.       Мия затравленно смотрела на своего похитителя, снова в нос просочился запах леса и дождя, ее губы затряслись, а на глаза навернулись слезы.       — Что тебе нужно от меня, чудовище? — она еле сдерживалась, чтобы не зареветь, губа предательски поджималась.       Он достал из кармана перочинный нож и, показав ей, осторожно вынул лезвие, медленно потянулся ей за спину. Мия, ни жива ни мертва, задержала дыхание, не зная, чего ожидать. А через мгновение ее руки обрели свободу. Она потерла пережатые стяжкой запястья.       — Можешь не верить, но я не фанат грубого обращения с женщинами, в чем ты успела убедиться до этого, — Альфа поморщился, испытывая немного угрызений совести, видя девушку доведенную до истерики — плоды своих трудов — потирающую пережатые грубыми стяжками запастья, но цель оправдывала средства. Их дело было куда важнее и масштабнее, чем немного слез перепуганной до смерти девчонки, хоть и чертовски сексуальной. Оборотень подал ей упаковку бумажных платков, но она отвернулась. Меж тем он продолжил, — Поэтому, прости за шоу. Ты бы не смогла так натурально притворится, у меня выбора не было. Здесь тебе, действительно, ничего не угрожает и ты в безопасности, а всё это лишь для достижения нужного эффекта.       Мия всхлипывала, отвернувшись, и всё-таки взяла салфетки, которые волк положил на кровать рядом с ней, утирая глаза и нос.       — Что, когда куски будешь от меня отрезать, то же самое скажешь? — процедила она, икнув от плача, смело поворачиваясь и смотря ему в глаза — лживые, холодные, циничные!       — Никаких кусков, обещаю, — оборотень поднял ладони, демонстрируя прозрачность намерений. — Чтобы получилось как надо, нужно было, чтобы ты реально была напугана, а по твоему вчерашнему виду этого сказать было нельзя. — волк серьезно посмотрел ей в глаза. — Ты была слишком уверенной, надменной. Вот, — он положил рядом с ней теплую мужскую рубаху, которую держал в руках все то время, после того, как вернулся. — Переоденься, другого ничего нет, здесь с одеждой не густо, хозяева уступили нам это место и уехали, а постоянно здесь никто не живет.       — Поэтому ты порвал единственное, что я могла носить и в чем не чувствовала бы себя уязвимо среди стаи волков. — Мия бросила пренебрежительный зареванный взгляд на предложенную сменку и вновь посмотрела на него с вызовом, сдержав всхлип, еще не отпустившей до конца истерики.       Волку это не понравилось:       — Просто думай о том, что хотя бы не в белье будешь щеголять перед стаей волков. — резко вскипел он и встал.       Направляясь к двери, оборотень в раздражении скривил рот, обнажая клык. Спесивость и высокомерие вампирской девчонки начали утомлять, нянчится с ней не хватало терпения, могла бы быть благодарной за то, что не разорвали ее прямо на камеру, вместо этого он распинался перед ней и пытался загладить вину, пока она вела себя как похищенная королева. Пытаться быть хорошим с ней, очевидно, не имело смысла, поэтому он просто будет собой. Уже перед выходом бросил, даже не повернувшись. — Завтрак принесут в десять. Будешь хорошо себя вести, разрешу перемещаться по дому и территории. — и дверь за ним закрылась.       — Придурок! — бросила она ему тихо в след, так, чтобы он не услышал, и снова разрыдалась, уже тихо, уткнувшись в колени.       Мия не могла уснуть, пока не рассвело, ей было страшно засыпать, а потом, потому что не получалось. Она так и лежала в рваной одежде на нерасстеленной кровати, запахнувшись в полуживой тренч. Сама мысль расстилать, переодеваться, обживаться здесь, чтобы было комфортнее, претила ей. Получится, что она смирилась и просто стала жить дальше, и ждать своей участи, неизвестно ещё какой, ведь она не верила ни единому слову волка. Он уже тысячу раз обманул её и обманет снова, она была в этом уверена. И уж точно она не поверит, что если она будет послушной, то он разрешит ей перемещаться по территории, это был бред собачий, он же понимал, что она тогда сразу сбежит. Вот остолоп. Она не была дурой, вестись на его сказочки. Один раз поверила дурацкому сообщению и где оказалась в итоге?       Мия с жалостью к себе закуталась поплотнее в тренч, ночи здесь были прохладными, а одеяло без пододеяльника, что по умолчанию было не гигиенично, накрываться чьим-то чужим предметом личного использования. А пододеяльник она ни за что не станет надевать и точка! Все равно что смириться! Значит придется мерзнуть. Так и лежала, жалея себя и свою участь, надеясь на Виктора, и с раздражением слушая радостное чириканье птиц новому дню за окном, пока не провалилась в дрему.       Ее разбудил проворот ключа в замке, девушка тут же подорвалась, садясь на постели и напрягаясь, словно сжавшаяся пружина, ожидая худшего. Это оказался Шон.       — Доброе утро, красотка. — он как всегда улыбнулся ей, сияя своей харизмой. — Как спалось? Видела красивые сны?       — В чем дело? — буркнула она, не желая отвечать на этот сюр. Будто он не знал, что было ночью, и не участвовал.       — Встала не с той ноги, да? — понимающе кивнул парень и прошел вглубь комнаты, поставил поднос с завтраком на прикроватную тумбочку, издеваясь над ней своим участием. Как же ее бесило их притворство. — Макс нормальный парень, честно, просто в силу обстоятельств он может быть иногда немного… э… грубоват.       — Ты хотел сказать неотесан? Мы же об одном и том же человеке говорим? — хриплым после бессонной ночи голосом отвечала ему Мия. — Тот, что надел мне мешок на голову, порвал на мне одежду и душил на камеру, заставляя говорить все те ужасы?       Шон сощурил глаза, слушая ее, но ничего не отвечал, так и продолжая стоять у тумбочки с подносом, уставившись на неё своим этим мнимым непонимающим ангельским взглядом.       — Не защищай его. Да и тебе ли это делать, ты не лучше, держите девушку взаперти, как собаку, и относитесь еще хуже. — Мия выпалила это на одном дыхании, злость больше не могла копиться внутри, иначе бы она самовоспламенилась, безусловно.       За приоткрытой дверью текла своя размеренная жизнь, раздавались какие-то шорохи, звук столовых приборов о посуду, негромкие разговоры, пока она тут погибала в этой промозглой клетушке, дыре, среди несправедливости и насилия, одна, без поддержки, взаперти, деля дом со стаей лишенных какого-либо сострадания оборотней.       — Ты хоть немного понимаешь, что в мире происходит? Или только о своей бесценной заднице думаешь? — не церемонясь особо, выдал парнишка ей в ответ.       — Что? — опешив, нахмурилась она и приподнялась, свесив ноги с кровати, а затем встала.       — Ты слышала. — холодным взглядом окатив ее с ног до головы, ответил Шон.       — Ой, ну давай, расскажи мне, как вас ущемляют… — всплеснула она руками.       — Лучше не начинай, — сделал в ее сторону шаг парень, угрожающе понизив голос.       — Что здесь нахрен происходит? — в комнату вошел Альфа, очевидно, только выйдя из душа, потому что на нем кроме серых спортивок и полотенца на плече ничего не было, а с мокрых волос на грудь стекала вода.       — Да так, кое-какие недопонимания, — буркнул Шон и вышел, скривив рот, что не укрылось от Макса. Совсем недавно он и сам выходил от нее в таком же состоянии. Еще немного и эта женщина деморализует всю его команду. С этим пора было что-то делать.       — Не пойму, ты в сарае спать хочешь или что? — спросил он с претензией.       — В смысле? — кутаясь в разошедшийся на одном плече тренч поплотнее, чтобы скрыть рваное платье, нахохлилась девчонка, хмуря и без того хмурые брови.       — В чем твоя проблема? — вопросил он, делая шаг к ней.       — Ты моя проблема! — не сбавляя его тона, ответила она ему, шагая навстречу. — Или думаешь я просто буду смиренно сидеть молча, пока вы меня тут удерживаете силой?       — Значит всё-таки в сарай. — кивнул оборотень, расценивая ее поведение, как продолжение желания гнуть свою палку, и двинулся на неё.       — Что? — Мия замерла, видя, как волк приближается с совершенно недобрым взглядом и не самыми христианскими намерениями. — Нет!       Он ухватил ее чуть повыше локтя и потянул за собой на выход. Девчонка заартачилась, упираясь ногами и отпихивая его свободной рукой.       — Что нет?! — он резко развернулся и слегка дернул её. Она оказалась к нему так непозволительно близко, что пришлось упереться ладонями в его теплую и влажную от воды грудь, но парень этого, кажется, даже не заметил, удерживая её за локоть, и пялился угрожающе в упор своими серыми грозовыми тучами-глазами. Вот откуда был этот запах леса вокруг всегда, когда он был рядом, — так некстати пришла ей мысль.       — К тебе херово относятся, держат в сыром подвале без удобств, не кормят, не поят, бьют, рвут фотографии твоих котят или в чем дело?       Мия во все глаза на него смотрела, не понимая, что происходит. Он был отлично слажен, пах приятно, кроме того, что увез против воли куда-то к черту на куличики, и устроил ночью хоррор с ней в главной роли, и в другом случае она, наверное, нашла бы его привлекательным, но сейчас, после всего этого, чего именно он от нее хотел?       — Ты благодарности ждешь за то, что похитил меня и не отпускаешь? Тебе не кажется это странным? Ты не дохера ли хочешь?       Очередь оборотня была западать.       — Не понял? — с ним еще никто так неуважительно не говорил. Не то, что другие оборотни, даже люди изначально чувствовали от него невербально угрозу и старались быть вежливыми.       — По буквам продиктовать? — Мия смотрела на него в упор, а он на нее, и казалось ей, это было столкновение двух оппозиций, с разницей лишь в том, что она вообще ни к какой оппозиции не относилась, только ее парень, которого он хотел изгнать из собственного дома, просто потому что они были разными? Это же несусветная тупость.       И она поняла, что переборщила, это стало видно по вдруг чересчур вздымающейся груди и широко раздутым ноздрям, по тому, как медленно он выпустил ее локоть из своего хвата, и как пошел на неё, а она попятилась.       — Тронешь меня и тебе не жить… — только и смогла она вымолвить, дрожащим голосом, видя в какое состояние пришел волк, очевидно, он был близок к обороту, хоть она никогда и не видела, как это происходило, но в тот момент все было ясно без слов. Мия неожиданно уткнулась в борт ногами и плюхнулась задом на кровать, а оборотень склонился над ней, и, ухватив грубо ее подбородок рукой, так что губы сложились в трубочку, завалил на лопатки, нависая сверху. Мышцы на плечах и предплечьях вздыбились, а вены на шее и руках вздулись, совершенно не по-человечески. Глаза из грозовых серых стали темными с узкой черной точкой, точно звериные.       — Ты маленькая глупая сучка, еще хоть одно слово и я съем тебя, даже не подавившись косточками. — хоть и прозвучало это из вполне (пока еще) человеческого рта, но этот утробный голос-рык, отдающийся вибрацией в грудине, что аж она почувствовала, звучал откуда-то из преисподней, точнее из его звериного нутра. — Ешь свой завтрак, человечка, переоденься и застели постель, через пять минут приду проверю, и если не сделано, — он еще чуть сильнее сдавил челюсть у ее рта, — Отправишься в сарай на отшибе, где о тебе будут знать лишь моросящий дождь, промозглый ветер и я.       Оборотень резко поднялся и вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что облезлая штукатурка посыпалась с потолка и стен у косяка.       Мия, наверное, только через минуту выдохнула шумно и ее заколотило. Пять минут. Пять минут. Да она подняться с этой тряской за пять минут не успеет.       Но все же, собрав остатки сознания и воли в кучу, даже не совсем соображая, что делает, она на каком-то автомате методично застелила постель, сбросила с себя, окончательно озябнув, рваные шмотки, и натянула теплую мужскую рубаху, села у тумбочки, и бездумно, совершенно не замечая, что на тарелке, не чувствуя вкуса, стала пережевывать кусок за куском. Через десять минут никто не пришел и через пол часа. Когда минуло два часа, она наконец начала отходить от какого-то ступора, что накрыл ее, и словно в глухой кокон запечатал. Это было так странно и непонятно, что она решила не думать об этом какое-то время, пока не отойдет окончательно и не осмыслит, что все это было… потом как-нибудь, а сейчас ни сил, ни желания, ни тем более пониманий никаких не было. Просто дурацкое оцепенение и лютейший подкорковый страх, граничащий с каким-то тотальным ощущением смирения.       Мия встала с постели и направилась в душ. Уже около суток она была здесь. Ей требовался душ. Был необходим. Освежающий и собирающий её в кучу, контрастный или ледяной. Хотя мысль о ледяном душе вгоняла ее в еще больший озноб — здесь было жутко свежо и очень зябко, по полу вольготно тянуло сквозняком.       Она выкрутила краны, сделав погорячее, и когда пошел пар, с удовольствием встала под тугие струи воды, согревая заледенелые пятки, руки и душу. Пока отогревалась, выстирала белье и повесила сушиться на змеевик, нашла какие-то бутыльки с остатками средств для душа и вымылась. Еще немного постояла под горячей водой, совершенно не желая выбираться в зябкую комнату и мерзнуть снова, но пришлось. Очевидно, что в доме была бойлерная система, и горячая вода плавно становилась все прохладнее и прохладнее.       Странно, что рядом с Виктором она никогда не мерзла, хоть и тепла рядом с ним не ощущала. Он грел не собой, а создавая условия, компенсировал каким-то неведомым ей образом, и Мия только сейчас об этом задумалась. Везде, где они находились, он старался обеспечивать для нее оптимальную температуру. Она даже спала только под простынями, потому что в доме всегда было очень тепло в холодные месяцы и восхитительно прохладно в жаркие.       Где же он был? Все ли с ним было в порядке? Знал ли он, что с ней и где она? Получил ли уже ту ужасную запись? Укутавшись в полотенце, она застонала, прикрывая глаза и облокачиваясь локтями о кафельную плитку. Он наверняка с ума сойдёт, увидев в каком она была состоянии, и она даже не могла сообщить ему, что с ней на самом деле всё было в порядке, кроме… кроме неадекватных оборотней, которые ее окружали.       Вечером, когда уже стемнело, за окном было слышно как воет ветер и волки в лесу, оборотни прошли под окнами, тихо переговариваясь, и тут же замок в двери провернулся. Мия, свернувшаяся под одеялом, сделала вид, что спит, закрыв глаза. Дверь открылась, кто-то в потемках оставил поднос с едой на полу и дверь тут же закрылась. То же повторилось и утром, с разницей лишь в том, что оборотень, которого она не увидела, прошел в комнату, забрал поднос с пустой посудой и тут же вышел.       Она сидела взаперти уже несколько дней. Ни Шон, ни Макс, имя которого она узнала от Шона, больше не приходили. Ей было дико тоскливо и одиноко. Она даже начала думать, что не так уж были и плохи эти дурацкие подкаты Шона, и не такие уж пугающие перепалки случались со старшим оборотнем. За эти дни она осмыслила все их диалоги и заметила, что он, действительно, нормально к ней относился, несмотря на то, что она была девушкой вампира.              Но потом она вспоминала, что её всё же похитили, держали против воли и снова начинала злиться.       Так прошло около недели, может десяти дней или вроде того, она терялась в днях, без часов и хоть каких-то смен своей вынужденной повседневности. Мия уже готова была взвыть от скуки и замкнутого небольшого пространства. На какой-то момент она отвлеклась на книги, но когда поняла, что подборка была далеко не в ее вкусе, в изнеможении зарычала. — С кем поведешься, от того и наберешься… — подумала она и прикрыла глаза, опустившись спиной на постель. Ей ничего не оставалось, как часами сидеть на окне и смотреть на лес, на птиц, на задний двор, через который шла тропинка в лес, по которой иногда проходили оборотни. За эти дни она видела разные комбинации, как они ходили, то Макс и пара оборотней, которые были тогда внизу, то он с Шоном, то Шон один или с парнями. Она уже примерно отличала их и вроде даже запомнила имена некоторых. Тот долговязый крупноватый был Дилан, коренастый коротыш Боб, тот что был вечно в капюшоне и немного сутулый — то ли Ник, то ли Рик, она так и не поняла, еще был кажется Райан, он постоянно куда-то уходил и приходил, в основном, в доме мало находился. Вроде в дом Виктора тогда с Максом как раз Райан и приходил, с Ником-Диком и Бобом. По тому, что она видела и слышала, Макс был среди них главный, его слушались беспрекословно, исполняли приказы, подчинялись. Еще бы. С такой нечеловеческой бездной в глазах, что она видела при их последнем разговоре, наверное, каждый бы слушался — это внушало мысль, что он мог быть способен на что угодно, от него можно было ожидать всего вообще — перевести пожилую старушку через дорогу или загрызть ее насмерть, если она ему сказала что-то неугодное.       Мия поджала губы. Все время мысли крутились о том, что она могла сделать или сказать, поступить так или иначе. И всё вокруг проклятого оборотня и его приспешничков. Шон ещё этот. Как же она злилась на них. Хотя кое-чему она обязана была отдать должное — кормили ее отменно. Завтраки, обеды, ужины — просто, но невероятно вкусно. У нее закрадывалась мысль, что они хотели ее откормить, чтобы потом съесть. Омлеты сменялись кашами, блинчики вафлями, сытные супы менялись на жаркое, рыба на мясо. Она только гадала, кто по своей воле согласился бы готовить для них или… быть может они заставили? Еще немного и без должной активности она могла не пройти в дверь.       Иногда, в минуты тотального одиночества она подходила к двери и начинала дергать ручку, пытаясь открыть дверь, стучала, кричала. Если Макса или Шона не было, и хоть кто-то был в доме из остальных, то подходили и говорили ждать Альфу, если вожак или юный волк были, то кто-то из них приходил на ее истерику. Макс обычно заходил в комнату, заложив руки в карманы, спрашивал чего хотела и почти сразу уходил, Шон же оставался с ней, иногда на час, если старший звал, иногда подолгу, и тогда они разговаривали обо всем. Оборотень делился с ней смешными историями, своими приключеними, которые были гораздо интереснее дурацких книжек, стоящих на полках. Но чаще все же заходил вожак с кислой миной. Будто это она сама себя тут закрыла и они вынуждены были терпеть ее закидоны. Но порой ей казалось, что лучше уж он, чем с ума сойти от звенящей тишины, от которой выть хотелось. Хоть бы книжку какую нормальную, хоть что-то сложнее посредственных детективчиков, где с первого абзаца уже было все ясно, то от чего мозги бы перестали пухнуть. Вот и приходилось выбирать. Надменный лик гордого Альфы или разложение. Он никогда не отвечал внятно на ее вопросы, не давал конкретики, ничего, что помогло бы ощутить хоть какую-то опору под ногами и перестать пребывать в неизвестности. Особенно раздражался, если она пыталась задавать вопросы о Викторе. Мия поняла, что межвидовая неприязнь у оборотня выведена в степень стратосферы. Ну спасибо, хоть вообще разговаривал. Мия замечала, что он более сговорчив, если она вела себя с ним мягче, спокойнее. Но куда уж было сдерживать злость, если ее закрыли против воли. Вот и истерила, вот он и психовал, и хлопал дверью, и лишал ее хоть какого-то общения. Наверное всё же в какой-то момент она начала лучше понимать его. Наверное привыкла, потому что последние разы даже штукатурка не сыпалась, а дверь не хлопала. Как петли ещё держали, было не понятно.       Потом сам начал заходить. Блинчики приносил. Другие вкусности. Зайдет с кислой рожей, поставит, уйдет. Мия провожала его спину подозрительным взглядом. Будто перемирие пытался установить. Она вздыхала и жевала лакомство, макая в сладкий джем. Вкусные были. Как-то раз остался, пока она уминала сладкий пирог с кислой ягодой, а он даже затравил какую-то байку, в которой кто-то готовил этот самый пирог, а другой остолоп случайно лимоны в сиропе выбросил, думая, что скисшее что-то, а они несколько дней сахарились для пирога. Так что пришлось изыскивать варианты для новой начинки. Так пирог получился с дикими ягодами, что собрали в местном лесу.       Только спустя какое-то время, после того, как Макс ушел, до неё дошло, что это он про себя рассказывал. Пирог был его творением. И не только пирог. Она даже подвисла, когда поняла. Получается, всё это время готовил он? Не для нее конечно, а вообще?       В следующий раз, когда пришел Шон, с Альфьего позволения, разумеется, она расспросила парня, и выяснилось, что всю дорогу готовил Вожак! Мия некоторое время еще пыталась пережевать эту новость.       Вот и месяц прошел. Месяц. Тридцать чертовых дней, насколько верно она могла сосчитать по разным мелким событиям, вроде колки дров в один день, и выпавшего, и тут же растаявшего снега в другой, она просидела взаперти. Ей только и оставалось что спать, мыться, (иногда после ее отогреваний в душе она слышала гневные возгласы откуда-то из глубины дома: «Блять, опять воды горячей нет!) лежать, есть, и пялиться в окно. Иногда она всё же заставляла себя читать местные книжки, но матерь божья, если она еще хоть страницу прочитает этих шедевров, то выбросится в окно. О чем она, кстати, не раз думала, размышляя о побеге.       Мия в очередной раз с отвращением отбросила книгу на полку и в миллионный раз подошла к окну. Оглядела двор. Внизу была пожухлая трава, кое-где местами вытоптанная, где-то проросшая буйным цветом, но так или иначе пришедшая уже из-за наступающих заморозков и выпадающего периодически снега к увяданию. Через метра три-четыре от этой стороны дома росла сосна, до неё было не дотянуться, а самостоятельно спуститься по стене вниз… что ж, как сказал уже до этого Шон, она была не слишком быстра или сильна. Но что если бы она повисла за карниз руками, тогда расстояние между ее ногами и землей было бы примерно метра два — два с половиной. Не убъется точно, может травмирует ноги или руки. Попытаться стоило, но она была босая, единственная обувь в которой её сюда привели, были туфли на тонкой изящной шпильке. Девушка с сожалением перевела взгляд на дизайнерское творение и вновь посмотрела на землю под окном. Бежать в них было не самой лучшей идеей, а босой она окоченеет, судя по корке льда, что образовалась за ночь на луже у дома. Едва она приоткрыла ставню, чтобы высунуться и проверить, каково было на улице, как замок провернулся и дверь открылась. Оттуда сперва показалась голова Шона, а следом и он весь сквозанул через проем, слегка прикрывая за собой дверь.       — Решила проветриться? — он как всегда обаятельно улыбнулся, обнажая симпатичные клычки, Мия была рада его видеть после почти суток одиночества. Они вроде уезжали куда-то. Она закрыла окно и повернулась к нему, облокачиваясь о подоконник ладонями.       — Так, подышать…       Парень прошел в комнату, оглядел обстановку, поставил ровно книжку, валяющуюся на полке, потер ладони друг о друга, повернулся к ней.       — Слушай, я там с Максом поговорил, он разрешил выходить тебе отсюда, насчет пределов дома не уверен, но из комнаты ты точно можешь выходить. Сейчас например как раз время завтрака, пойдем?       Мия не ожидала, что ее вдруг вот так, ни с того ни с сего выпустят, и когда получила хоть и номинальную, но свободу, то даже растерялась. И немного испугалась. Она тут же вспомнила, что давным-давно не приводила себя толком в порядок, да и волосы растрепаны, хоть и после душа, но ни фена, ни элементарно кремов, даже одежды не было…       Шон счел ее заминку страхом, что частично было верным, и попытался заверить в безопасности:       — Тебя никто не тронет, обещаю, парни умеют себя более менее вести прилично, маты, конечно, могут и даже будут проскальзывать, но, … — он виновато поморщился, — Это тебе придется потерпеть, ничего не поделать.       — Мне бы штаны или хоть что-то… — поджала губы девушка, переводя на него смущенный взгляд.       Оборотень глянул ниже рубахи, которая, впрочем, вполне целомудренно прикрывала ее низ, но в целом, голые стройные женские ноги, действительно, могли вызывать у неподготовленных волков не самые целомудренные мысли. Но за это он не переживал, никто бы не тронул её, учитывая, что девчонка была пленницей Альфы.       — Блин, прости, вряд ли я смогу с этим помочь, но быть может найдется что-то в другом месте, когда перебираться будем. У меня только одни штаны, да и у парней так же, походные условия, — развел руки он.       — Понимаю, — кивнула сдержанно Мия, заправляя волнистую прядь за ухо и смирившись с участью ходить полуголой.       — Так что, идём так?       Она, с мгновение раздумав, кивнула, и, прежде чем выйти за дверь, глубоко вдохнула, набираясь смелости.