Ты оглядываешься назад, а сердце в груди бешено колотится

- Доктор Витале, я принесла травы. Женщина в бесформенной хламиде, не отрываясь от перегонки, задумчиво кивнула и махнула в сторону фонтана. - Вода в фонтане чистая. Промойте растения. Линор, закинув цветы в воду, осмотрела зал в садах. Может, она так и не получила медицинского образования, но, спасибо экстремальному маминому воспитанию, во многом разбиралась. Для начала здесь, в отличии от зала, который выдавался за завод, был дистиллятор. Примеси в воде не позволят сделать чистый состав. Это правило самое первое в лабораториях. Самые простые растворы не получались при внезапной поломке аппарата. Здесь дистиллятор стоял новый и за ним следили с умом. Центрифуга, небольшая, лабораторная, но она была здесь, а не на так называемом заводе. Катерина, вытащив цветы из воды, лишь чуть стряхнула воду и положила цветы под пресс. Пока водянистые соки стекают по желобам в чистый стакан, Линор придвинулась к столу, оглядывая заготовки препарата и исчерченные неровными строками листы. Формула препарата создавалась в мучениях, мысли перескакивали с одной на другую. Рецептуры смешивались меж собой на одном листе бумаги. И пусть отравляющий аппарат имел одну универсальную и, что не маловажно, смертоносную формулу, но формул антидота Линор насчитала три. И болотный мирт был нужен лишь для одного рецепта. Не самого простого в исполнении. - Доктор Замбардо в бегах. И у него большой запас токсина. - Это не имеет значения. Даже если он опустошит весь запас токсина что был на заводе, у нас хватит антидота, чтобы спасти целый город. Тихо, не привлекая внимания работающей женщины, Линор выдвинула ящики рабочего стола. В верхнем, так беспечно и предсказуемо, лежал ящичек с небольшими ампулами. В три ряда по три ампулы разного цвета. Самые удачные, по мнению Витале, антидоты. - Несмотря на тонны токсина? Он убивает почти мгновенно. - Зависит от состояния подопытного. Вытащив ящик, Линор отступает от стола. - Значит, количество препарата Зимбардо значения не имеет? Зачем ему это вообще нужно? - Он, дорогая моя, сам поехавший псих. Я сначала думала, что он подхватил от своей гениальности синдром Бога и решил поиграться с людским разумом. Но, похоже, он попросту наслаждается чужими страданиями. - Из вас вышел отличный тандем, доктор Витале. Вы ведь тоже так думаете? Поехавший садист и непризнанный гений, желающий признания. Витале, оторвавшись от центрифуги, развернулась к Линор, пристально глядя на отступившую ещё на пару шагов молодую женщину. - Как проще всего раздать лекарство большому количеству людей? - Как же? - Разве вы не обкатали только что этот план, спустив в канализацию остатки токсина? Если подумать, то всё складывается. Филипп не псих. У него есть критика к своим действиям. Понимая, что его желания преступны и от репутации гениального доктора не останется и следа, он переоборудывает своё фамильное имение в клинику. И в камеру пыток. Как скоро ему стало мало стравливать пациентов меж собой и стимулировать их худшие стороны личности? Линор некоторое время помолчала, мало надеясь на ответ. Но вдруг Витале окажется словоохотливой женщиной и дополнит сложившуюся картину происходящего? - А на каком этапе вы поняли, что это идеальное место, чтобы наконец-то почесать свой синдром героя? Всеобщая спасительница – эдакий прекрасный образ ангела в белом халате. А то, знаете, как это бывает? Всю жизнь работаешь, спасаешь жизни, а воспринимают это как само собой разумеющееся. Это же твои обязанности, да? По взгляду Витале было понятно, что Линор ударила в нужное место. Работа врача уж больно неблагодарная. Само собой разумеющееся, что ты должен спасать жизни. Но если ты не победил смерть – будь готов принять удар. Зачастую, довольно несправедливый. Витале не молода. И вся её жизнь ушла на служение медицине. Женщина железной воли. Гениальный врач и фармацевт. Но даже она, пройдя горнило войн, не снискала признания. Оправдывала ли её действия эта несправедливость? А если каждый непризнанный гений начнёт вести себя так же? Нивелируют ли былые заслуги тяжесть нынешних преступлений? - Молчите? Считаете это несущественным? А что тогда существенное? Может быть, то, как вам удалось убедить Зимбардо в том, что ваш токсин ему нужен? Что вы придумали? Что если вернёте в милитаристическое общество безумную гору мышц, то никто ничего не заметит? Действительно ли Зимбардо сошёл с ума? Психологическими манипуляциями можно добиться многого – это неоспоримый факт. Но как в это вписывается препарат Витале? Может ли быть, что прославленный доктор готовил последнюю жертву, чтобы остановить круговерть войн? Насколько это обосновано для их маленькой, относительно соседей, страны? Аместрис, конечно, военный агрессор. Но соседняя Драхма не менее воинственная. Только Ксинг живёт с ними в относительном мире. Спасибо размерам и страны, и её численности. Но ресурсов Ксинга нет в Аместрисе. И Филипп, буквально, калечит ветеранов – самую обученную часть армии страны. Даже если он планирует переворот, то его действия здесь обескровливают армию. Или это Линор ищет логику в чужих действиях, а Филипп действительно лишается рассудка? - Мисс Кауфман, что за бред вы сейчас несёте и на чём он основан? - Если всё здесь происходящее всплывёт на поверхность, то, конечно же, отвечать за всё будет Зимбардо. Его территория, его клиника, его проект. И в следующую очередь, конечно же, врачи, здесь работающие. Чем защититься от обвинений? По мне, ореол героя не такая уж и плохая защита. И до долгожданного признания рукой подать. Скажите, доктор, кто сливал военному суду информацию отсюда? - Кто угодно. Происходящее противно врачебной этике. - Изобретение вашего препарата было не противно вашей этике? - Вы видели наших пациентов, когда они пришли сюда? Опустошённые, опустившие руки. Если они у них остались. Вы знаете, во что война превращает людей? - Меня насиловали солдаты армии моей страны. Мне сложно говорить с вами на одном языке. На какое-то мгновение Линор ощутила жалость к Витале. В глазах женщины промелькнул короткий шок и понимание. Женщина на фронте может быть врачом, офицером снабжения, да, чёрт возьми, кем угодно, воюя с мужчинами плечом к плечу. Просто некоторые будут видеть в товарище женщину. Воспринимать её не так, как других однополчан. Врачей обычно не трогают. Сегодня ты обидишь врача, а завтра он, спасая тебя, сделает в разы хуже, чем могут сделать Азраилы в своих пыточных казематах. Но значит ли это, что Витале никогда не сталкивалась с сексуальным насилием на фронте и с его последствиями? Однако, есть это пресловутое «но». - Да, я не видела, какими сюда пришли ваши пациенты. Но я видела, какими они здесь стали. - И теперь вы считаете, что это мой грандиозный план? - В этих стенах вы обкатали свою формулу. Улучшили её, чтобы подопытные не умирали мгновенно. Вы ведь не предполагали, что обратно из коллектора мой человек пойдёт не коротким путём через лифт, а через главный канализационный узел? Крупные тёмные глаза Витале панически забегали из стороны в сторону, буквально выдавая её с головой. Зимбардо в бегах. Очевидно, что в диверсионной группе Линор не одна. У него попросту нет времени отдавать такие приказы и надеяться, что за ним прекратят погоню во имя спасения Дублиса. Они не рота солдат, для которых первостепенная задача – очистить поле битвы от гражданских. И то в их стиле было бы вернее эвакуировать город. А в протоколах диверсионных групп вносятся дополнения, что гражданскими, порой, можно пренебречь. Положа руку на сердце, Линор считала, что, в целом, изобретение Витале может заинтересовать армию. - Получается занятная картина. В отчаянии, якобы, Зимбардо сбрасывает токсин в канализацию. Он ведь даже после водоочистных работ будет активен, правда? И тут вы такой герой в белом халате приходите и на коленке разрабатываете лекарство. Вы разработали три формулы не просто так. В зависимости от выделенной вам лаборатории и будет составлен антидот. - Так почему всё же я? У меня нет компетенции отдавать подобные распоряжения. Филипп не мог, так у него Гилберт есть. Она тоже далека от этики. - Это так, но она всего-то медицинская сестра. Даже не старшая. А, если верить записям в кабинете Зимбардо, вы в этой клинике главный врач. Ваши права, по сути, равнозначны с правами Зимбардо, если не больше, который здесь не только владелец, но и старший надзиратель. С чего такое доверие, м, доктор? Витале отвернулась к столу. Руки врача над чем-то колдовали. Линор не выпускала напряжённую фигуру женщины из вида. Все её догадки, собранные по кусочкам из фактов, могли пройти мимо любого другого человека. Наверняка к моменту официального следствия Витале научится справляться с собой и сумеет отбиться от обвинений, чем значительно смягчит себе наказание. Но не сможет его избежать. Ореол главного героя этой истории таял на глазах. Смириться ли Витале с этим? Лист бумаги упал на камень и Витале с удивительной скоростью для ранее столь степенной женщины, опустила руку на него. Шум и сияние трансмутации вызывали острую досаду в душе Линор. Витале оказалась незарегистрированным алхимиком. В иной ситуации Линор непременно подивилась бы редкому направлению алхимии Витале. Однако это в её плечо едва ли не вцепилась внезапно разросшаяся и оголодавшая привычная венерина мухоловка. Внезапно вытянувшиеся бордовые усики зелёного кувшинчика попытались обвить её тело, но схватили лишь руку. Довольно крепко. И с пугающей силой потянули к себе. Продлись это чуть дольше, Линор успела бы запаниковать. Остаться без руки, без способной действовать одной руки, в её ситуации - против алхимика - было подобно смерти. Протащи её это растение ещё хоть на метр, Линор успела бы испугаться. Но дверь, будто за ней только и ждали критического момента, распахнулась. Послышался глухой хлопок и несколько иное гудение трансмутационной реакции. Земля под ногами вздыбилась. Всё произошло даже быстрее, чем с растениями Витале. Сама хозяйка сада даже не успела удивлённо округлить губы, когда её разорвало взрывом на мелкие кусочки. Брызги крови веером разлетелись по пространству оранжереи. Линор порадовалась, что успела прикрыть глаза, ибо её, стоявшую не так уж и далеко от Витале, забрызгало кровью. То, жирное и весомое, что стекало по её лицу, ведь было кровью? - Это самый великолепный взрыв за последние лет десять. Линор ещё раз осмотрелась вокруг. Особенно живописными она посчитала кишки и мешок желудка, всё ещё прикреплённые к верхней части Катерины, лежащей лишь чуть дальше того места, где она стояла. Выходит, трансмутация коснулась только её ног, разметав мясо и кости широкими дугами по оранжерее. Лицо уважаемого доктора сейчас было совершенно спокойным. Линор даже почувствовала толику сожаления, что смерть этой женщины наступила слишком быстро и та не почувствовала даже толику страданий за принесённое ею зло. - По крайней мере, это выглядит запоминающимся. Линор, смахнув рукой капли крови с глаз, взглянула на Кимбли. Примерно таким она его и запомнила. Напряжённая улыбка, бесконтрольно растянутая на половину лица. Бешеная и неадекватная. Потемневшие глаза и расширенный зрачок. Боевое нездоровое возбуждение. В Ишваре в подобном состоянии Линор видела его только раз. После отдалённой деревни, где на мили вокруг не было никого, когда отряду пришлось вернуться назад. Линор видела его таким лишь раз, но именно это пугающее ненормальное лицо отпечаталось в её сознании и прочно ассоциировалось с Багровым. Обыкновенно он в подобном перевозбуждённом состоянии шёл в соседние деревни или города, вмешивая их в песок южных пустынь. Сбросив в битве кататоническое напряжение, он начинал жестко смеяться. Обычно смех знаменовал собой окончание припадка. Просто так работает психика человека. Нельзя сказать, что Багровый был нормальным. Он наслаждался жестокостью. Но знал о моральных табу. Да, было время, когда он стыдился своей извращённой натуры. Кимбли не смеялся. Напряжённо смотрел на неё. Внимательно и оценивающе. Будто они не соратники, а перед ним всего-то очередная цель. Должно быть, так и было для него теперешнего. Развернувшись к столу, Линор будто бы оглядела рабочее место Витале. Отложив шкатулку с ампулами, женщина склонилась над столом. Тетрадь с формулами от взрыва разлетелась мелкими обрывками и, как и формула токсина, существовала лишь в памяти Линор. Но лучше иметь уже готовый препарат. И убрать его подальше от человека, который сейчас способен на многое. - Тебе не нравится? Мягкие вальяжные шаги по взрытой траве. Походка уверенного в себе человека. Горячее дыхание касается затылка. Если сейчас он просто опустит руки ей на плечи, то никакие рефлексы её не спасут. - Она слишком легко отделалась. Горячие руки жёстко ложатся ей на талию, чуть сжимая кожу. И комбинезона, и её через тонкий слой защиты. - Ты так считаешь? Линор обернулась к нему, не пытаясь выскользнуть из пока что слабой хватки мужских рук. Не стоит провоцировать этого психопата на агрессию. - Сколько раз в твоей жизни в голове возникали мысли вроде «лучше уж смерть, чем это»? Витале больше всего жаждала славы и признания. Стань известны её деяния здесь, заключение для неё стало бы земным адом. - В тюрьме не так уж и плохо. Влажный горячий язык прошёлся по окровавленной скуле, собирая, смакуя остывающую вязкую кровь Витале. Пальцы одной руки грубо легли на грудь, впиваясь в вырез костюма, спуская его с плеча. - Ты человек иного склада. - Да, я человек иного склада. Он не хочет её. Не как жертву. Должно быть, где-то на периферии сознания она осталась для него юной девушкой, что не боялась оказать ему помощь, несмотря на его зверства. Это просто способ для него не прикончить её в угаре. Сбросить напряжение. Он – мужчина. И для него это лучше, чем убийство. А Линор… а Линор уже привычная. Спущенный с плеч верх костюма обнажает небольшую грудь с мгновенно затвердевшими от нервов сосками, в которые грубо вцепились мужские пальцы, пощипывая и оттягивая в насильственной ласке. Костюм спущен до бёдер вместе с бельём. Руки грубо проходят по взмокшему телу, размазывая осевший пот и кровь по белому холсту кожи. Язык широкими мазками проходится по лицу, слизывая омерзительно солёные алые капли, пока руки грубо мнут женское тело, будто пытаясь подогнать под заложенные в голове представления об идеальном материале для фееричного взрыва. Защитный комбинезон мотается где-то на уровне колен, ограничивая возможность для перемещения. Линор не сопротивляется, когда Кимбли опрокидывает её. Не на землю. Не совсем. Женские бёдра чуть вздёрнуты, покоясь на уцелевшей груди Катерины. Из разорванной расти туловища тут же с чавкающим звуком, под давлением чужого тела, что-то выливается. Должно быть остатки крови. Хорошо, если это так. Сереющий подбородок доктора упирается ей в бедро, будто бы не давая соскользнуть на взрытую землю. Только из-за смиренной апатии Линор не испытывает боли при проникновении. Кимбли не нежный и ласковый любовник. Так бы трахался любой человек в его ситуации, даже не имеющий проблем с головой. Грубо, резко и порывисто, рискуя навредить партнёрше при первом же неловком движении. Кусок мяса под женскими ягодицами чавкал своими рваными краями, выплёвывая что-то с каждой остервенелой фрикцией. Больше Багровый не пытается хоть как-то приласкать партнёршу. Он просто двигается, сбрасывая неудовлетворённость и возбуждение. Восполняет нехватку жестокости, просто придерживая женщину под коленями для собственного удобства. Тёмные глаза алхимика абсолютно спокойны и сосредоточены, будто он не спонтанно трахает напарницу, а выполняет привычную ему рутинную работу. Однако спустя долгое и мучительное время он всё же кончает прямо в натруженные глубины женского тела. Мучительный залом тонких бровей, мученический злой оскал. Пятерня вновь жёстко сживает округлое женское бедро. Это не всё. Линор поворачивает голову. Туда, где на остывающие кишки Витале опускаются жирные мухи, предвкушающее потирающие лапки. Линор думает, что было бы неплохо закинуть эти толстые отростки на шею Багровому и придушить его. Но он к ней не жесток. Не до такой степени, чтобы быстро удовлетвориться. И как бы не было тяжело, пока Линор согласна потерпеть.