3. Пакт о ненападении

***

– Привет, Малфой. Шаги гулко раздавались в пустом холле. – Что молчишь? Не рад меня видеть? Каблуки застучали совсем близко. Рука Драко стиснула штанину на колене. Веки будто сами плотно сомкнулись, став последней зыбкой преградой перед неизбежным. – А ты, оказывается, трус... Укол подействовал отрезвляюще. Малфой едва заметно дернулся и бросил в ответ, с трудом заставляя себя открыть глаза: – Зато ты смелая. – Не без этого, – отозвалась Черная королева и села напротив него. Тени устрашающе заиграли на ее острых скулах, длинных пальцах, на звеньях едва заметной серебряной цепочки на тонкой шее. Модная стрижка с челкой на бок отчего-то вызывала у Малфоя ассоциации с долгими скитаниями и желанием избавиться от тяжелых воспоминаний. Утешающая мысль, что девушка скорее всего просто решила сменить стиль, устав от возни с непослушными кудрями, казалась безнадежно глупой отговоркой. Или очередной попыткой оправдаться. В чужих, и одновременно таких родных карих глазах Грейнджер, кроме торжества, читался поиск. Она явно что-то искала за его равнодушным и обреченным видом.  Ненависть? Боль? Сожаление? Раскаяние?...  Если бы сам Драко понимал, что чувствует… – И как на вкус поражение? – чуть растягивая слова поинтересовалась она, не выпуская прежнего товарища из плена своего пристального взгляда.  “Издевается. Конечно, она продумала все, до мелочей, прежде чем наносить двойной удар. Красиво получилось” – мелькнула в голове Малфоя, однако вслух он ничего не сказал. Не дождавшись его ответа, Гермиона закинула ногу на ногу, склонила голову и улыбнулась: – Кстати, думаешь, мне нужна честь, слава от победы, денежные призы, статус ведущего гроссмейстера? Нет. Я одержала нужную мне победу и теперь могу уйти из спорта. Я, кстати, выхожу замуж за одного богатого русского, который боготворит меня…  Малфой недоуменно напрягся, не понимая, к чему было упоминание последнего. А тон, радость в голосе Грейнджер показались ему невозможно фальшивыми.  Девушка села еще ближе, снося последние защитные преграды: – Ты сам говорил, что шахматы – твоя жизнь, а победы – смысл жизни. Почему бы не лишить тебя хотя бы на время того, что приносит счастье. Я ведь знаю, ты помнишь все свои поражения, и не прощаешь себе ни одного... Удовлетворение в голосе вершительницы правосудия также оставило ощущение театральности, отчего Малфоя тряхнуло словно током. С неожиданной для самого себя энергичностью он вздернул подбородок и жестко поинтересовался:  – Ты сделала это из-за своих фантазий на мой счёт, которые не оправдались?  – Нет, из-за твоего способа избавиться от меня, который ты избрал, – не растерявшись ответила Черная королева. – Не лги себе. Тебя погубили собственные иллюзии. И из-за них ты вернулась, доказывать, что не пропала, даже после того, что я совершил. И до сих пор будто не веришь в ужас содеянного мной.  Глаза Гермионы немного округлились, взгляд стал мягче. Драко продолжил: –  Ты винила и скорее всего винишь меня в том, что я живу игрой. Но и сама мыслишь только черными и белыми категориями: все или ничего, всегда или никогда... Жизнь – это полутона, Грейнджер. А то, что видится идеальным  не всегда таковым является. Ты влюбилась в того меня, которого нарисовала в своей голове, не видя полного правдивого портрета. – А она знает тебя? – вдруг спросила Грейнджер и перешла практически на шепот – Ты любишь ее? Драко понял, что речь идет от Астории, и уверенно кивнул. В голосе Грейнджер неожиданно зазвучали нотки боли: – Она же… пустышка. Дурочка. Разве тебе это нравится? Чем она могла зацепить тебя, гения? Мир иллюзий, в котором Белый король и Черная королева вместе вершат судьбу мира пошатнулся. Слабость Гермионы словно придала Малфою мужества и уверенности: – Она – талантливый, наблюдательный фотограф, Грейнджер, – медленно проговорил он –  Ценит и любит меня таким, какой я есть. Меня, а не мой образ и подобие, который ей нарисовала влюбленность. Не сражается со мной,и ничего не доказывает. Я для нее не гений, а живой человек. Гермиона, несколько минут назад прямая и уверенная мстительница, беззвучно опустилась спиной на диван, опустив голову. Больше ждать было нельзя. Глубоко вздохнув, Драко сжал ее тонкое запястье и проговорил так искренне, как только мог: –  Прости меня. Прости за все. И ты права. Я трус. Трус и предатель. Я боялся искреннего разговора тогда, пять лет назад. Потом боялся, что ты умерла, не выдержав унижения. Боялся искать и… найти… Боялся случайной встречи… Девушка подняла голову, одарив его бледной, почти незаметной улыбкой. В ее глазах, полных слез, читалось прощение, которое невозможно было высказать. А с ним – долгожданное освобождение от тяжести содеянного. С трудом переглотнув, Гермиона хрипло проговорила, быстро скользнув ладонями по своим щекам и растерев черные дорожки слез по белоснежной коже: – И для чего нас учили разговаривать... Чтобы мы молчали, когда нужно говорить, кричать, спорить, обсуждать? Идиоты мы… – Идиоты, – прошептал Драко, испытывая необычайную легкость во всем теле и в душе. От слез, закипающих и в его глазах, все, что окружало – темный зал, светящийся фонарь за стеклом, небо, снегопад –  распадалось на переливающиеся искры.  Белые и черные.

***

Драко и Астория уехали рано утром, не дождавшись вручения наград. Они сидели рядом в автобусе до Осло, где их ждал новый отель, новое окружение и впечатления. Малфой легко солгал невесте, что все же пошел к Вильсону, выпил успокоительное и случайно задремал у него. Астория поверила, но, словно что-то чувствуя, всю дорогу даже сквозь дрему изо всех сил прижималась к его плечу, словно боясь потерять. «Напрасно боишься», – с нежностью думал Малфой, стараясь не обращать внимание на то, как тиски стыда сжимают его сердце. Он пообещал себе, что сделает теперь все, чтобы сделать счастливой девушку, которая действительно так нежно любила его и окружала покоем и безмятежностью. Прошлой ночью он получил новое подтверждение того, насколько любимая дорога для него. Тяжелое северное небо плакало снежными хлопьями. Цепочки следов пересекали заваленные снегом поля и терялись в темноте окружавшего отель леса. И Драко чудилось, что одна из этих цепочек принадлежит Грейнджер, которая не осталась в отеле, а вернулась в прошлое, где ей надлежало остаться. Да, они помирились. Но им невозможно существовать в вечном согласии, как и Белому королю и Черной королеве, которых изначально создали соперниками. Им не переубедить и не понять друг друга.  И потому, все должно было остаться на своих местах. Он – с Асторией, проводницей в ту жизнь, о которой он мечтал, она – со своим богатым русским, который обожал ее.  Тот вечер и разговор поставили точку там, где обезумевшая от вдохновения из-за внезапной встречи судьба принялась было строчить новую главу истории. Они наконец заключили бессрочный пакт о перемирии и разошлись, как в море корабли. Разошлись снова на ничьей. Вечной ничьей.