2. Преступление и наказание

***

Драко с детства обожал шахматы. Даже на папином компьютере его любимой игрой были не стрелялки, а шахматы и шашки с искусственным интеллектом. А фирменным матом в два хода он в считанные минуты вывести из игры любого незадачливого взрослого. Уже в одиннадцать лет Драко стал самым выдающимся и успешным учеником в кружке при своей школе. Получив перед большими каникулами первую награду за турнир, мальчик все лето не мог дождаться момента прихода осени и наступления нового учебного года. Ему не терпелось снова начать заниматься и бороться за получение своего первого спортивного разряда. Каково же было изумление юного шахматиста, когда, придя раньше всех в первый день учебный день в кружке, он увидел на пороге класса незнакомую девочку. Лохматую. Кареглазую. Слегка смущенную новой обстановкой. Драко как сейчас помнил, что на ней была ярко-синяя кофточка, явно новая, надетая в первый раз. – Балетный класс дальше по коридору и направо! – неловко усмехнулся он, стараясь скрыть свой интерес. Девочка сердито покраснела: – Я на шахматы пришла! Драко выразительно фыркнул. Он не любил, когда что-то мешало привычному ходу событий и наивно ждал, что учитель прогонит незнакомку или все же окажется, что девочка забрела не в тот класс. Но мистер Снейп сделал абсолютно противоположное: представил новенькую классу (оказалось, ее звали Гермиона Грейнджер), похвалил при всех за желание учиться, а потом подозвал к себе Драко и попросил: – Мистер Малфой, позанимайтесь пока с Гермионой. Мне нужно разобрать партию с Поттером и Уизли. Чуть позже, подойдут остальные, и мы начнем общее занятие. Сглотнув досаду, юный шахматист принял важный вид, встал напротив новенькой и довольно скрестил руки на груди. Гермиона исподлобья недоверчиво поглядела на него: – Полагаю, рассказывать про названия фигур и про то как они ходят не нужно… – с расстановкой начал он. – Нет, – сердито буркнула девчонка. Драко в ответ театрально указал рукой на заранее подготовленную доску со стройными рядами двухцветных фигурок: – Тогда – прошу... А про себя злорадно добавил: «Посмотрим, на что ты способна…» Юный шахматист ошибочно полагал, что партия будет короткой: любимый мат в два хода – и готово. Девочка не дала ему вывести ее из игры, умело оборонялась и не оставляя без внимания позиций. Напряженный дебют никак не переходил в серединную стадию, вся партия постепенно начала походить на схватку двух равных по силе тигров. Особенно ярко Малфою запомнилось, как покрасневшая от усердия Гермиона, задумавшись коснулась одной из свои пешек, стиснула ее белую головку кончиками пальцев, но тут же, будто очнувшись, отдернула руку: – Эй-эй-эй, взялся – ходи, тронул – бери! – окликнул ее Драко. Ему очень нравилась эта фраза и он был очень горд, что смог вовремя вспомнить ее и утвердить ощущение собственного превосходства, которое порядком пошатнулось из-за этой новенькой. Карие глаза соперницы ожидаемо блеснули непониманием. А он со знанием дела пояснил: – Строгое правило. Свои фигуры бесцельно трогать нельзя. Дотронулся – делай ход, а то беспорядок на доске будет. Привыкай. Гермиона в ответ лишь пренебрежительно хмыкнула прямо ему в лицо и продвинула вперед ту самую пешку. Однако это вынужденное действие никаких слабых мест не обнажило. Остальную партию Драко запомнил слабо, кроме того, что они с Грейнджер здорово вымотали друг друга и скатились в досадный пат. В памяти осталось лишь ощущение невыносимо растянутого времени и теплое чувство благодарности к тренеру, который успел закончить свои дела и вместе с Поттером, Уизли и остальными опоздавшими молча наблюдал за боем, ни смея прерывать это сражение, а потом после занятия задержал их и дал каждому ценные советы. После недолгих аплодисментов от зрителей неожиданной схватки, озадаченный ничьей Драко поднялся с места и протянул сопернице ладонь. Гермиона довольно тряхнула шоколадными кудрями и пожала его руку. Ее пат нисколько не расстроил. Девочка явно понимала, что эта партия была лучшим доказательством для юных шахматистов кружка, что у них появился новый коллега и достойный соперник. – Тебя кто-то учил играть? – поинтересовался Малфой. – Отец, – коротко и с достоинством ответила Гермиона. – Беру свои слова назад… насчет балетного класса, – пробормотал Драко и смущенно добавил – Я не хотел тебя обидеть. Он ожидал, что она скажет что-то вроде «да ладно», «я и не обиделась», «прощаю». Однако Гермиона в ответ гордо вздернула подбородок и заявила: – То-то. Смотри, еще сильнее тебя играть буду! Замечание попало юному Малфою в самую душу и он понял, что теперь будет заниматься с двойным рвением. Чтобы эта премудрая девчонка никогда не уделала его. Дух соперничества и стремления стать лучше, крайне необычный для еще маленьких детей, пошел им на пользу. В этом же году они снова стали наиболее успешными игроками своей шахматной школы, в следующем – поехали на соревнования в Лондон. А еще через год, встретились с юными соперниками, собранными со всего Соединенного Королевства. Даже прошли вместе несколько летних и зимних лагерей для одаренных детей. Конечно, все эти мероприятия не могли их не сблизить. У них были свои шутки, свои темы для бесед, любимые книги, которыми они обменивались, и общие музыкальные композиции, которые можно было слушать вдвоем... Дружить на равных с Гермионой было легко. Пока постепенно она не стала требовать к себе отношения как к девушке, постоянно ставя и без того неловкого в общении Малфоя в тупик. Застенчивому и нелюдимому парню понадобилось немало времени, чтобы наконец понять, зачем его всегда самостоятельная подруга просит помочь с несением рюкзака, дать совет по настройке нового телефона или установке приложения, стабильно желает ему через сообщения доброго утра и хорошего вечера… Догадка стала для Драко настоящим потрясением. Подруга влюбилась в него. Он никак не мог принять, что товарищеский мирок, где им вдвоем было уютно и не скучно, однажды будет разорван взрывом на тысячи обломков и превратится в безликий хаос. Парень, ослепленный юношеской категоричностью, воспринял крушение прежней вселенной как катастрофу и упрямо отказывался принимать факт, что этот хаос мог бы привести к рождению чего-то нового и не менее прекрасного. Гермиона же, тоже юная и пылкая, была не готова ждать, когда шторм в душе возлюбленного утихнет, не желала сдаваться и продолжала делать шаги вперед. В шахматных кругах их называли Черной королевой и Белым королем, и Драко только спустя годы понял, насколько прозорливыми оказались те, кто дал им эти прозвища. Она превосходно и смело атаковала, не давая соперникам опомниться от непредсказуемости ходов. Он же побеждал с помощью стального терпения и умения выматывать противника. Сколько бы раз они не пробовали играть друг с другом, их все также ждала ничья… То же самое происходило и в их жизнях в те безумные времена, когда им было по двадцать. Каждая встреча на совместных мероприятиях была похожа на безумную немую битву, где хрупкая на вид Грейнджер была неутомимым рыцарем, а Драко – непреступной крепостью. Сейчас, с высоты опыта Малфой понимал, что напряженная ситуация могла бы разрешиться, если бы он начистоту поговорил с влюбленной девушкой. Поделился чувствами, сомнениями, тревогой. Честно признался, что он не чувствует себя готовым к отношениям и ощущает лишь тягу к совершенствованию, желание новых состязаний и побед. Что не видит в ней пару, только подругу... Но он не взял на себя ответственность за последствия беседы. И, все еще опасаясь первой катастрофы, Малфой спровоцировал вторую, после которой дружба, которая могла перерасти в нечто большее, погибла. В тот вечер дождливый и тоскливый февраль загнал их с товарищами по шахматному клубу в бар. Кажется, тогда молодые чемпионы перепробовали все возможные и невозможные коктейли. Малфой никогда прежде не так не напивался. Следовало сказать товарищам, что он был непривычен к такого рода веселью. Но шахматист, как обычно, промолчал. А после убедил уходивших домой парней, что прекрасно себя чувствует и без проблем доберется сам. И вот тогда появилась Грейнджер. Драко даже этому не удивился, он привык, что она всегда была где-то рядом... Потеряв бдительность, не сразу заметил, как разговоры ни о чем перетекли в попытки сближения с ее стороны. Настойчивость Грейнджер не знала границ, и условности, которыми Драко ограждался от нее, оказались очень быстро снесены страстью и жадностью его коллеги и соперницы. Она была решительна, юна и сказочно прекрасна в тот сумасшедший февральский вечер. Огни прожекторов золотили непослушные кудри, мелкие стразы на коротком платье со смелыми разрезами делали его похожим на кожу змеи. В зрачках таилось черное безумие. Он оробел лишь на мгновение и уточнил: – Хочешь все разрушить, бесстрашная девчонка? – Гори синим пламенем все, что давно прогнило… – еле слышно отозвалась Черная Королева, опаляя его ухо нетерпеливым горячим дыханием. Решительность в ее глазах без следа прогнала остатки сомнения. Больше их ничто не смогло остановить. Он тронул. Оставалось взять. Сделать ход, к которому вынуждали обстоятельства... Дальше – они оказались в ближайшем отеле, в номере, за который заплатила она. Он был неумел и груб. Укусы, засосы, синяки, вскрики и всхлипывания, хрипы и дрожь, вспышки перед глазами, пальцы, немилосердно сжимающие белую плоть. Ее плоть. Белую плоть Черной королевы. Проснулся Драко рано. Голова раскалывалась. Лицо напоминало подушку. Царапины на спине невыносимо саднили, засосы налились синевой. Обнаженная и еще более растрепанная Гермиона мирно спала под боком, и выглядела даже… уютно. Испугавшись собственных мыслей, Малфой сел и, из последних сил подавляя дурноту и дрожь, запустил пальцы в волосы. Что ему теперь делать? Он поддался на провокацию. Разрешил ей перестать быть просто подругой. Позволил себе сыграть по ее правилам, и теперь точно следовало ждать беды. А что будет делать она? Склонять его к отношениям, пытаясь надавить на то, что ему понравилось? Манипулировать? Истерить? Дальше уверенно двигать им, как хочет, по клетчатой доске жизни, переставлять как душе угодно, заставлять жертвовать собой в случае необходимости? Она ведь не остановится... Он вздрогнул, словно остерегаясь, что, услышав его мысли, она проснется. А затем испытал прилив жуткой злости на самого себя. «Сам виноват! Поддался! Дал слабину! Пропустил важный ход и попал под удар!». Да, ему понравилось. Но он по-прежнему не желал отношений. Не хотел выслушивать убеждения, что она – та, кто ему нужна, а также оправдываться и утешать ее. Бесшумно спустившись с кровати, Малфой забегал по комнате, подбирая свою одежду, вещи и судорожно соображая, как быть. Нужно было выкинуть что-то особенное. Непростительное. Чтобы она возненавидела его и оставила в покое. Забыла о своей одержимости. Чтобы ненужная ему влюбленность превратилась в ненависть. Грейнджер перевернулась во сне. Одеяло больше не прикрывало ее прекрасную грудь. Осененный мгновенной догадкой и не тратя время на раздумья, Драко подхватил с тумбочки свой телефон, навел камеру на распластанное тело девушки и сделал несколько снимков. После этого он бесшумно покинул гостиницу. Малфой не стал сам распространять запретные кадры. Поделился с парочкой приятелей, которые и сделали грязное дельце, а сам, с согласия родителей, через два дня на время уехал из страны к родственникам на север Франции. Какое-то время, Малфой жил относительно спокойно. Вспоминая, как нагло девушка пыталась добиться его чувств или их подобия любой ценой, принимая его отстраненность за форму одобрения, он убеждал себя, что принял единственное верное решение. Успешно оправдывался. В конце концов, почему, когда парень упорно добивается внимания, его записывают в одержимые сталкеры, а девушке докучать и преследовать можно, и ее за это не осудят и не накажут? Он хотел всего лишь покоя, который у него навязчиво отбирала Грейнджер. Покоя и свободы личного выбора. Только спустя полгода до него в полной мере дошел ужас содеянного. Он так никому и не рассказал о том, что натворил, и вина начала выжигать его изнутри. Пугало еще и то, что о Гермионе ему больше ничего не было известно с того рокового дня. Что с ней – живет как жила, уехала из страны или добровольно ушла из жизни, не выдержав испытания? Мир шахматистов молчал, никто ничего не раскрывал. Драко и не пытался узнать, боясь интересоваться, и от этого мучался еще сильнее. Спасти его от уныния и начинающейся депрессии смогла только Астория с помощью своей чуткости и неколебимого жизнелюбия. Но образ опозоренной им девушки, которая пыталась во что бы то ни стало бороться за любовь, так и не покидал его ни днем, не ночью.

***

По коридору донесся тихий стук каблуков. Малфой выпрямился на диване, судорожно вглядываясь в темноту. Двадцатилетний трус остался в прошлом. Нужно было наконец поставить точку в этой истории. Взялся – ходи...