Она, Полина.

Солнце засветило в окно, заставив девушку открыть глаза. Шесть тридцать утра. Время открытия больницы. Время, когда врачи и санитары начинают бегать от палаты к палате, проводить процедуры, ставить капельницы и уколы, перевязывать раны и, наконец, кормить пациентов. Полина ждала Арсения. Ждала, потому что знала-это последний раз, когда она его увидит. Ее выписывают. Раны зажили, а больше она обещала себе не драться. Хватит. Хватит боли и драк. Хватит этой больницы. И хватит Арсения Анатольевича. Его слишком много. Он занимает слишком большое пространство в мыслях. Он был уже на ногах. Он вместе со всеми ходил по больнице. Он искал Игоря, нового санитара, надеясь отыскать его до семи двадцати. Семь двадцать. Время, когда надо было идти снимать ей бинты. Последний раз. Арсений тяжело выдохнул и, наконец заметив в коридоре русую макушку, подозвал к себе паренька. —Горь, сходи в третью палату и сними бинты у девушки, пожалуйста. Ее сегодня выписывают. Он был удивлен просьбе, но послушно кивнул и направился в сторону этой палаты. «Слушай, кивай и молчи.Слушай, кивай и молчи. Эта работа нужна тебе. —Игорь! Эта работа нужна тебе!-снова и снова кричала мать, пытаясь вразумить непутевого сына» Арсений Анатольевич никогда до этого не перекладывал на него свои обязанности. Арсений Анатольевич никогда до этого не был таким нервным. Арсений Анатольевич никогда до этого не прятал дрожащие руки в карманы брюк. Или Игорь работает здесь слишком мало, чтобы говорить делал он это или нет? Парень выдохнул. Врач пугал его. Пугал своим поведением, просьбами, резкостью движений. Он направился в сторону палаты. «Кто придумал так рано вставать?» Она сидела на кровати. Семь двадцать пять. «Где он?» В голове крутилась навязчивая мысль. «Где он?» Часы на стене сдвинулись еще на минуту. «Где он?» Дверь в палату распахнулась. —Привет, я Игорь и меня попросили снять бинты. Симпатичный парень лет двадцати двух зашел в палату. Он, как и все врачи и санитары, был одет в белый халат. Его светло-голубые глаза сильно выделялись на фоне смуглой кожи. —П-привет. Я Полина или Лина, если сокращенно. Она смущенно улыбнулась. «Где он?» «Где Арсений Анатольевич?» «Где он, черт его побери?» —Мне очень приятно познакомиться,-санитар подошел к девушке и, бережно взяв ее ногу, начал разматывать бинт. «Красивая»,-думал Игорь, переходя к руке. «Где он? Где он? Где он?!» —О чем задумалась, красавица? Она вздрогнула от резкого голоса парня. Красавица. Такое обращение к себе еще надо было переварить. —Не так важно,-она вновь улыбнулась, надеясь, что Игорь не заметит дрожь ее коленок. Но он конечно же заметил. Но он конечно же не знал причины. Но он конечно же подумал, что это из-за него. —Дашь свой номер, солнце? Пожалуйста,-Игорь улыбался, а Полине резко захотелось выйти в окно от его тона. Он был слишком похож на того парня, что приставал к ней. Он был слишком настойчив и слишком пугал девушку. Она, надеясь выкинуть из мыслей ненавистного Арсения, трясущейся рукой протянула ему наскоро написанный номер на небольшом клочке бумаги. Парень взял его и ,сунув в карман, ушел. Дверь за ним громко захлопнулась. Игорь ушел. Полина осталась. Дверь вновь открылась. Отец Полины зашел в палату. —Солнце, доброе утро! К-кха. Ты вещи-то все уже забрала?-под глазами отца были большие черные синяки, его худоба, кажется, стала выделяться еще сильнее, а кашель, до этого мучавший его лишь иногда, теперь не отпускал ни на минуту. Ей вдруг очень захотелось остаться в больнице. Язвить с Арсением Анатольевичем, невольно заглядываясь на темные пряди его кудрявых волос, спадающие на лоб и его руки, так нежно и осторожно перевязывающие бинты. Ей захотелось никогда отсюда не уходить. Вечно наслаждаться этой стабильностью. —Полина! Она испуганно обернулась на отца. Он кричал и повышал голос очень редко, а потому подобные интонации в его голосе звучали жутко. Все изменилось. Все изменилось давно. «Все изменилось, когда она умерла». Девушка нахмурилась от собственных мыслей и вновь посмотрела на отца, что за последние года постарел намного больше, чем должен был. —Я собрала почти все, пап, осталось немного. Он вновь улыбнулся. Его голос вновь смягчился и принял обычный тембр. —Я к-кха,-мужчина закашлялся, так и не закончив фразу, а девушка на кровати уставилась в потолок. «Что пошло не так?…» Отец ушел. Вновь оставил ее одну в звенящей тишине палаты. Почему не слышно врачей в коридоре? Почему нет голосов детей, которым сказали не выходить, но они все равно шастают по коридорам? Может она умерла, и все это ей кажется?… Полина выдохнула и вновь уткнулась носом в колени. Надо собираться. Конечно, она соврала. Соврала, что почти готова, хотя даже не начинала складывать вещи. Ложь. Прокралась в ее жизнь незаметно и кажется собиралась остаться там навсегда. Она встала с кровати и подошла к окну, открыв его и посмотрев на улицу. За воротами больницы стояла его машина. Она не раз видела, как он садился в неё и уезжал домой. Ждёт ли его кто-то там? «Я бы ждала». Она вновь прогнала навязчивые мысли. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Рядом с ней стояла ее машина. До болезни и смерти она очень ее любила. Мама ездила на ней везде и всегда. После машина досталась им: Полине и отцу. Она нагоняла дрожь, но была старой. С продажи новую не купишь. Отец тоже нездоров. Еле работает, чаще пьет, больше курит. Полина скатилась по стене на пол, хотелось зарыдать. Надо собираться. Она сложила две сумки и вышла в коридор. Ладонь, на которой красовался порез… «Он взял стекло. —Ах ты ж дрянь И схватив ее за руку, сильно вставил его. Она взвизгнула пытаясь вывернуться и укусила его в плечо. Толпа вокруг визжала и снимала драку на телефон.» …болела. Сумка сильно натирала нежную кожу. Девушка поморщилась, но, прикусив нижнюю губу, продолжила идти. —Тебе помочь? Игорь стоял прямо за ее спиной. Он прижимался к двери палаты и улыбался. «Красивый» Полина помотала головой из стороны в сторону. «Некрасивый!» —Я в целом и сама справлюсь, но хочешь-помоги Она натянуто улыбнулась. Ложь. Может это и есть шанс избавиться от Арсения? Шанс, который она так ждала? Шанс, который даст ей возможность? Сбежать, уйти, унестись прочь. Ложь. Арсений Анатольевич стоял чуть дальше. Он впивался ногтями на руках в нежную кожу ладони, так что там оставались красные полумесяцы. Он видел парочку. Парочка его нет. Он злился и ревновал ее. Он понимал, что это ненормально. Он сильней вжал один из ногтей в руку, не почувствовав, как из ранки начинает идти кровь. Она передала сумки и вздрогнула, когда рука Игоря коснулась ее собственной. Она боялась парней. Он боялся, что не выдержит и окликнет санитара. Она боялась снова попасться на эту удочку. Он боялся снова сорваться. Они оба молчали. Она ступила вслед за парнем. Он пошел за ними. —Надеюсь больше не увидимся, Полин,-стандартная фраза. Он говорил ее всем пациентам, действительно надеясь, больше их не встретить. Но как же не хотелось говорить ее ей. Она вновь вздрогнула, оборачиваясь. Обернулся и Игорь. —Здравствуйте, Арсений Анатольевич. Он лишь улыбнулся в ответ. Его глаза неотрывно смотрели на неё. Ее глаза смотрели в ответ. Она дрожала. Ее в буквальном смысле трясло. —И я,-она произнесла это почти шепотом, но в повисшей тишине и он казался громким. Он развернулся и ушел. Она продолжила стоять на месте. Он посмотрел на свою кровоточащую руку. Она невольно стала поправлять длинные волосы. Игорь помялся с ноги на ногу. —Тяжелые сумки. Она обернулась. —Да, я же тут почти две недели была. Пойдем, сможешь донести вон к той серой машине? —Конечно. Они поплелись в направлении, показанном Полиной. На душе у неё было скверно. На душе у неё был Арсений. На душе у неё была до сих пор не зажившая рана. И эта рана явно кровоточила. —А что за симпа-к-кха-тичный мальчик тебя провожа-к-кха-к-к,-отец снова закашлялся, а Полина, сидя рядом, молча протянула ему воды. —Санитар в больнице новый. Номер попросил. «И ничего он не симпатичный.» Отец улыбнулся своим мыслям и они выехали с парковки. Она помахала Игорю через окно, он показал ей телефон, где был открыт их чат, куда он уже успел что-то написать. «И зачем я дала ему номер?…» Она так и не достала телефон, и так и не решилась посмотреть, что там написано. Игорь молча ушел обратно. День начался хорошо, может и закончится умудриться также? Арсений бегал по больнице. Он планировал уйти сегодня пораньше, и именно поэтому сейчас старался выполнить всю свою работу. Или хотел отвлечься от навязчивых мыслей, что больше ее не увидит. Игорь тоже бегал. Часто за главным врачом, еще чаще один, выполняя поручения. Арсений хотел попросить ее номер. Очень хотел. Но это неправильно. «Неправильно.» «Неправильно.» «Н-е-п-р-а-в-и-л-ь-н-о.» И все же ближе к вечеру он подошел к парню. —Горь, тебе Полина же дала свой номер? Дай мне тоже, пожалуйста, дело к ней есть. Санитар в недоумении поднял глаза на Арсения Анатольевича. «Сколько ему лет? Сорок? Тридцать? Тридцать пять?» —Нескромный вопрос. Но зачем Вам номер семнадцатилетней девушки и какое к ней может быть дело? "Семнадцатилетней" больно резануло по ушам Арсения Анатольевича. Новый санитар ему не нравился. Он хорошо соображал. Но, кажется, начинал понимать слишком многое. «Или у меня паранойя». Арс потер переносицу и, посмотрев на Игоря взглядом очень уставшего человека, произнёс: —Дай, пожалуйста, номер. Нужен он мне. Понимаешь? Нужен. И Игорь дал. Дал номер девушки. Сам не зная, зачем и почему. Раньше он бы никогда не отдал номер понравившейся девушки кому-либо, но этот взгляд…да, все дело точно в нем. Арсений просто устал, а парню стало его жалко. «Просто. Стало. Жалко.» Не потому что он начал догадываться о чем-то большем между ним, чем просто отношения врач-пациентка. Не потому что стал дольше вглядываться в карие глаза Арсения, пытаясь найти ответы на мучавшие его вопросы, не потому... «Просто. Стало. Жалко.»  Она лежала дома на кровати. Отец снова пил, с кухни был слышен звон бутылки. Что-то упало. Кажется, это что-то разбилось. Полина не плакала, она молча лежала, уткнувшись в телефон. Ей писал Игорь. Общение с ним отвлекало. Заставляло на время забыть о реальных проблемах, окунуться в таинственный мир спокойствия. Выкинуть из головы и Арсения, и отца, и разбившуюся вещь на кухне. Телефон звякнул. Пришло сообщение от незнакомого ей номера. Полине вдруг стало очень страшно. Весь спокойный мир разбился на мелкие осколки, напоминая, что в реальности все совсем не так радужно, как в придуманной иллюзии. —Привет) Семь двадцать. Он всегда приходил в одно время. В семь двадцать. Утром и вечером. Будто эта стабильность помогала им обоим жить легче. Легче дышать, когда они оказывались рядом, перестать вглядываться в глаза друг друга, заглядываться друг на друга, залипать на движения. Помогала, оставаясь наедине, не сойти с ума от чужого запаха. Помогала просто не сойти с ума. Но осознание происходящего все же дошло до испуганной девушки. У него есть ее номер. Он пишет ей. Это его аккаунт. Там его фотка. У НЕГО ЕСТЬ ЕЕ НОМЕР. «Я. Сошел. С. Ума.» —Я пишу ей, Я ПИШУ ЕЙ! Арсений радовался. Радовался искренне, как ребенок радуется новогоднему подарку под елкой. Он смог. Он написал ей. Пускай и просто привет, но это уже хоть что-то. Он вновь проигнорировал ее возраст. Так же, как делал это почти всегда, так же, как делал это, когда просыпаясь от невероятно реалистичных снов, снова и снова дрочил на нее. Так же, как делал это вновь и вновь, заглядываясь на длинные русые волосы, на худые ноги и совсем-совсем тонкие запястья. Смена закончилась, можно идти домой, но он продолжал сидеть. Он ждал ответ, зная, что если уйдет-непременно удалит сообщение. А она должна его увидеть. Руки девушки тряслись, когда она набирала сообщение: —Пунктуален. К-а-к-и-в-с-е-г-д-а. Нажав «отправить», Полина тяжело и громко выдохнула. Выключив телефон, она направилась с ванную-умыться. Если он будет ей писать, она точно сойдет с ума. Они точно сойдут с ума вместе. Телефон звякнул вновь. И вновь. Но она в ближайшие полчаса так и не решилась вернуться в комнату. Так и не решилась ответить ему. Увидеть, что он что-то писал. Арсений сел в машину и, поставив телефон на зарядку, поехал по известному адресу, молясь, чтобы его жительница была дома. Может он прямо сейчас совершит роковую ошибку, а может он принял лучшее решение в своей жизни, но ему нужно было увидеть Машу. Жизненно необходимо. Он ехал. На улице лил дождь. По его щекам текли слезы безысходности. По ее-отчаяния.