4

      Мартина можно было назвать не самым хорошим человеком, он это знал и не отрицал: он обманывал, шантажировал, а год назад и вовсе был косвенно причастен к серии ограблений ювелирных магазинов, он позволял изменам произойти и много чего ещё. Но в его иерархии отвратительных поступков безоговорочное первенство занимало подслушивание.       Своего рода это кража — получить то, что не предназначалось для его ушей. Это началось ещё с детства.       Так мать и отец обычно спорили о его будущем: отец хотел, чтобы он стал военным, а мать, ну, она была больше занята собой, так что, лишь бы выбесить мужа, говорила, что он должен стать музыкантом, потому что это очень романтично и даст ему возможность путешествовать.       Но тогда Мартин не хотел ни носить форму, ни путешествовать, он был влюблён в их молодого учителя физики, который частенько приглашал его к себе позаниматься физикой, чтобы обогнать школьную программу. А ему было пятнадцать и он даже не был уверен, к чему испытывал больше чувств — к сеньору Гутиересу или к предмету, который он преподавал. И хотелось зайти к ним в комнату и сказать, мол, вообще-то, я здесь.       Тогда его останавливал страх.       Сейчас, когда человек, в которого он был безответно влюблён, спорил с собственным братом из-за него, он сидел тихо, потому что так попросил сам Андрес, что означало, что и нельзя уходить, и нельзя вмешиваться. Он сказал ему ждать.       Однако с каждой репликой становилось всё сложнее. -… Ты не даёшь людям шанс, Серхио! Мартин — чудо. — А ты слишком быстро привязываешься. Сейчас ты не в состоянии трезво оценить ситуацию. Ты считаешь его чудом, потому что он потакает тебе. — Нет! Он действительно хороший. Очень умный, он хорошо знает своё дело и говорит на английском, он, чёрт возьми, инженер! Ты представляешь, как это повлияет на нас? Какие горизонты нам открываются? А ещё он невероятно готовит. Серьёзно. Это лучший стереотип об аргентинцах. — Андрес. Вот именно, он всего лишь инженер. Он не готов ни к чему из того, во что ты его втягиваешь. Если что-то пойдёт не так, он тебя сдаст полиции и глазом не моргнёт. Если тебе себя не жаль, пожалей меня. Потому что он сдаст и меня тоже.       Мартин горько усмехнулся. Именно в этот момент — захотелось. И только Серхио. Андреса он не сдаст ни за что. Скорее, сам сдохнет. А почему? Потому что влюблён, но об этой любви сказать никому не может. Адресу его любовь не нужна, он не примет её. К тому же, он итак делал слишком много для натурала.       Например, не боялся его. Первое, что делают пятьдесят процентов натуралов, когда узнают что он гей, это стараются держаться от него подальше, будто их ориентация рядом с ним может внезапно измениться. Вторые пятьдесят процентов непрерывно об этом шутят. А Андрес отнёсся к этому спокойно, только сказал, что здорово, потому что они не будут ссориться и враждовать из-за женщин. Андрес не боялся беззастенчиво переодеваться при нём. Не боялся находиться близко-близко. Танцевал с ним, делился подробностями своих свиданий, когда они выезжали на пляж, просил мазать ему спину кремом против загара… Лучше бы он его опасался.       Потому что это было невыносимо. Как будто ты на диете, а все вокруг едят то, что тебе нельзя, но если ты сорвёшься, то умрёшь. Как будто тебя постоянно искушает сам дьявол. И у этого дьявола была самая шикарная улыбка и слова, которые ему хотелось слышать. -… Тебе вечно не нравится, с кем я объединяюсь, и мне начинает казаться, что ты просто ревнуешь, братишка. — Я не ревную, а боюсь за тебя, потому что каждая твоя ссора, каждый развод заканчивается тюрьмой или исправительными работами. — С ним мне это не грозит. Он такой же предусмотрительный, как ты. — Но как ты — он импульсивный! Я видел его планы, они дикие… — Они фантастические. Особенно с Банком Испании. Кто бы мог подумать, что это возможно. — Это невозможно. Вам лучше будет, — Мартин расслышал, как Серхио нервно прокашлялся, — прекратить сотрудничество. Потому что вы опасны друг для друга.       Судя по шагам одного человека, с Серхио было довольно. Андрес как ни в чём ни бывало вернулся к нему за стол и подлил себе вина.       И без слов было ясно, что Мартин всё слышал, более того. — Я хотел, чтобы ты это слышал. Мне не всё равно, что думает мой брат, но ты — моя родственная душа. Такой союз может случиться только раз в жизни. — Он поднял бокал, — за тебя, Мартин.