1.

Пролог.

Лето 1992 года, Москва.

      Саша ненавидела ночь и всегда пыталась закрыться от неё. Ночь — время зверей, а люди… днём, в бесконечных хлопотах и заботах. Они гораздо легче забывают то, что хотелось бы забыть. Просто откидывают ненужные воспоминания, отмахиваются от них с мыслью, что всегда успеют подумать об этом потом. Только ночью, когда человек остаётся один, и нет ничего, кроме четырёх стен, тишины и темноты — всё, от чего он так долго отмахивался, разом возвращается; и вновь путает мысли, и травит их тревогой, и распускает в чистом потоке яд страхов и сомнений.       Тяжело вздохнув, девушка начала набирать знакомый номер стационарного телефона. Старые часы тикали над дверью, отсчитывая своими тонкими стрелками драгоценные минуты. От волнения её сердце громко застучало, а губы рефлекторно сжимались — мышцы помнили, как тысячу раз мяли плотный фильтр сигареты в минуты тревоги и растерянности. В её памяти с ужасом стали проноситься воспоминания того рокового времени, пока непрекращающийся пронзительный свисток не заставил очнуться от всего того ужаса, что внезапным образом нахлынул Орлову. Старый чайник напоминал о том, что надо бы поднять свою тощую задницу со старого дряхлого стула и снять котелок с плиты. Потом, прямо в чашке, Орлова заварила душистый липовый чай. Ярко-зелёную чашку Сашка по-особенному любила: это была память о счастливой жизни с любимым мужем, без побоев, скандалов и постоянных кошмаров из-за работы. Благо курение стало её последней слабостью (проблемой), которую она, наконец, победила. Уже полгода, с самого переезда, не брала в рот ничего дымящегося. Сдержала заветное обещание. Его обещание.       После пятнадцатого гудка телефон наконец таки ожил. Ей представился какой-то милицейский, назвал подразделение, должность… всё по своему статусу, как и положено. Однако, слушая мужчину, она морщилась и нервно постукивала бледными пальцами по деревянному столу. Висячая старая лампа освещала её белокурые волосы; она перевела свой взгляд на окно, где начинали мерцать звёзды.       Раньше ей уже приходилось разговаривать с органами. С такими органами, которые при первой же встрече указывали на то, что Орлова является некомпетентным работником.       — Вы же даже не мужчина, — с насмешкой и явным презрением произнёс тот, чьё имя не хотелось произносить в слух. Потом он достал сигарету, закурил. Вспыхнувший огонёк позволил лучше разглядеть его лицо - продолговатое, худощавое с резкими скулами сохраняло ясный медовый оттенок, а взгляд оставался пренебрежительным. — Какой тогда из вас патологоанатом? — мужчина неодобрительно покачал головой, выпуская никотиновый дым. — Мы с вами однозначно не сработаемся.       — И что же мне тогда делать? — язвительно спросила Орлова, снимая марлевую повязку.       — Пол смени.       — Здравствуйте, — начала женщина. Она машинально схватилась за волосы и слегка оттянула их. — меня зовут Орлова Александра Викторовна, я… — заготовленный текст моментально пропал. Даже чай никак не мог справиться с этой ужасной тяжестью в висках. Но она тут же встрепенулась, услышав требовательное: «Говорите, не тяните время.» — Не могли бы вы связать меня со старшим следователем… Боковым Евгением Афанасьевичем, по личному вопросу. Он знает меня, работали вместе когда-то…       Лучше бы этого «когда-то» никогда не было.       — За последнее время все только к нему и обращаются, — сказал усталый голос в телефоне. — Боже, что ж за время-то такое?..       — Простите, что вы сказали? — рассеянно переспросила Саша.       — Ожидайте, говорю, голубушка, — протараторил мужчина. — Ожидайте!       — Спасибо, — выдавила из себя Орлова.       Всё время, пока длились гудки, она дёргала, и дёргала, и дёргала ногою так, что у неё в глазах потемнело.       Почему снова всё пошло на перекосяк? А что если Боков ей откажет? И что тогда делать?       Ужасный шум до сих пор продолжал звенеть в ушах. Хотелось пить. Саша тут же залпом выпила остывший чай, и вдруг её сердце встрепенулось, а руки моментально похолодели.       Викторовна услышала знакомый голос человека, которого каждый раз называла конченым мудаком и постоянно мечтала хорошенько плюнуть тому в физиономию, дабы утихомирить вечно раздутое эго.       — Боков слушает, — отчеканил тот с нарочитой строгостью.       Но именно сейчас она нуждается в его помощи.       Ей, конечно, многое по силам. И заявление Саша прекрасно может написать, но разве оно даст результат? Разве они будут его искать? «Простите, мамаша, у нас обед, позже приходите!». Про него забудут, и только грибники, спустя какое-то время найдут его тело, вернее, наткнутся на его кости, которые злосчастно объедают собаки. Грибники отпугнут их, и только тогда Александра сможет найти (опознать) его.       Единственный лучик, который бросил её.       — Евгений Афанасьевич, здравствуйте, простите за такой поздний звонок, — не ожидая от самой себя, выпалила женщина . Прошлая Александра Викторовна, услышав такие слова тут же бы сказала: «Почему ты с ним так разговариваешь? Разве он этого заслужил? М-да, Сашка, не ожидала от тебя такого…». — Я…       — Орлова, у тебя все дома? — смягчился голос Бокова, сменяясь привычной насмешкой. Он взял пачку сигарет с того же самого места, где был телефон, с которого Саша совершила роковой звонок, окончательно изменивший планы Жени на сегодняшний вечер. Мужчина глубоко затянулся и выдохнул дым. Над его головой растаяло маленькое облачко. — Белочка началась? Или решила за моей душой прийти? Шо-то поздновато ты.       — Смешно, — хмыкнула та, нервно закусывая нижнюю губу.       — Давай, ближе к делу, шо там у тебя? — сказал мужчина, рефлекторно приглаживая короткие волосы и опуская свою голову.       — Сын у меня пропал, — сразу выпалила Александра. Евгений сглотнул и чуть подался вперед от неприятных ощущений, накативших целой лавиной снега. Снова затянулся сигаретой, переводя взгляд на окно. — Артёмка мой, помнишь наверное, пошёл на вокзал сегодня в обед. Маму мою навестить решил, должен был приехать к ней вечером…       — Ну и?       — Ну и мать позвонила, сказала, мол, не приехал твой Артёмка, — её искусанные губы задрожали. И она обнаружила, что уже изгрызла их до ошмётков, как не делала со времён учёбы в университете. — Я давай искать его, спрашивать у знакомых, может, с дворовыми ушёл куда-то… А никто не знает, говорят, что не видели его… — продолжила Орлова. — Я совсем запаниковала, ну, думаю, дай подожду, придёт может… А его до сих пор нет, Жень… Я… Я боюсь как бы… Я…       — Обожди, обожди, — вновь перебил мужчина. Он нервно стал потирать лицо, пытаясь собраться с мыслями, взял свой измученный блокнот и ручку. — Сейчас будь дома, никуда одна не иди. Диктуй адрес.       Она так и сделала.       — Я боюсь, что это опять, — в уголках глаз начали скапливаться прозрачные слезинки.       — Так, Сашка, не бузи, разберёмся, — почти скороговоркой протараторил Боков, быстро туша сигарету в старую пепельницу. — Скоро буду.       И вскоре телефон замолчал.       Она поднялась со стула и тут же ощутила, что ноги больше её не держали. Орлова упала на колени, горькие слёзы отчаяния стекали по щекам. Впервые Александра испытывала настолько сильное чувство страха.       — Господи…